Сюжеты

ДАРУЮЩИЙ ЗЛО ВИДИТ ТОЛЬКО ЗУБЫ

Этот материал вышел в № 76 от 16 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Откуда рождаются страхи перед талибами и исламом? Воскресный полдень. Меланхолический взгляд в окно под теленовости. Замедленный полет одинокого красно-желтого листка за окном, а на экране — таджикская граница, и вот говорят, что там...


Откуда рождаются страхи перед талибами и исламом?
       

 
       Воскресный полдень. Меланхолический взгляд в окно под теленовости. Замедленный полет одинокого красно-желтого листка за окном, а на экране — таджикская граница, и вот говорят, что там роятся полчища талибов. Но, говорят, пока все спокойно. И акцентированно так, со значением добавляют: «Подозрительно спокойно».
       Я смотрю на деревья — подозрительно спокойно слетает с них листва. Смотрю на телефон — он как-то очень подозрительно молчит. Затишье — это вообще всегда что-то очень подозрительное. Я снимаю трубку и звоню сама. Мой давний знакомый — востоковед, лингвист, филолог Алексей АСЯНОВ знает всегда все, вот ему я и звоню и у него спрашиваю:

       
       — Почему, Алексей, вообще сегодня так подозрительно спокойно на таджикской границе?
       — А посмотреть, к примеру, на финскую границу, там тоже, знаешь ли, спокойно. Но... не подозрительно?
       — Финны, они вообще спокойные. А талибы нет. Потому что у них полчища роятся.
       — Смесь абсолютного невежества и абсолютного презрения, — констатирует он.
       — Это ты про меня? — огорченно уточняю я.
       — Ну... не только.
       — Слушай, вот ты мало того что филолог, но ты ж еще и татарин, мусульманин. Объясни мне, ради бога, почему так страшно звучит словосочетание «исламский фундаментализм»? Это что такое? То есть приблизительно я и сама знаю. Но не понимаю, почему это звучит так зловеще, ну как нарывающий вулкан примерно.
       — Так ажиотаж какой вокруг, истерия — конечно, сегодня это звучит зловеще. Ты хочешь знать, кто такие фундаменталисты вообще? Так на Западе называли тех, кто считал, что мусульмане отошли от веры, и требовал вернуться к временам пророка.
       — А разве нет таких людей в других религиях? Есть, например, христианский фундаментализм?
       — Ну а почему же нет? Ты возьми все те газетные заметки, в которых вот такая истерия нагнетается, и подставь вместо «исламского» «христианский», ну и что получится? Пусть каждый попробует провести такой эксперимент. Получится листовка, памфлет, бред. Как и в любом пропагандистском тексте, вырываются слова из контекста, и получается нечто чудовищное.
       Христос говорит: «Не мир принес Я вам, но меч». Если человеку, не знакомому с христианством, это прочесть, он решит, что это — агрессивная религия.
       Есть концепция: ислам агрессивен. И под эту концепцию из контекста вырываются фразы из Корана.
       — Это понятно, но когда говорят «исламисты», почему-то сразу представляются рука на курке, ну и другие там атрибуты: борода, зеленая повязка и это вот еще жуткое заклинание: «Аллах акбар»...
       — Ну правильно, клише — оно всегда вызывает устойчивые зрительные ассоциации. Помнишь фильм «Осенний марафон»? Там этот замордованный, как мы все, герой Басилашвили пнул что-то ногой, поранился, в очередной раз куда-то опоздал, объявился в институте, а там его студент дожидается, которого он собирался пожалеть. И вдруг взрывается: «Молодой человек, я не поставлю вам зачет. Хартия переводчиков гласит, что перевод способствует общению и пониманию народов, культур, цивилизаций! А вы своим переводом будете разобщать». Я, конечно, не ручаюсь за абсолютную точность цитаты, но суть такая.
       — Это ты к чему?
       — Это я к тому, что ты называешь слова «Аллах акбар!» жутким заклинанием. А что это такое в переводе?
       — Аллах велик?
       — Ну а если всё перевести? «Господь велик!» — вот что это значит. Но ведь это уже по-другому получается, да? Ну представь, если человек гибнет со словами «Господь велик!» — это же вызывает уважение, верно? А с криком «Аллах акбар!» — ужас. Почему? А просто был сделан нечестный перевод.
       — Нет, подожди, вот есть же такое у мусульман изречение: «Нет Бога, кроме Аллаха». То есть мусульмане считают, что есть только один мусульманский Бог — Аллах.
       — Вот видишь, что происходит? Любой православный, услышав это или прочитав, вздрагивает, испытывает дискомфорт. «Нет Бога, кроме Аллаха? Как это нет? А мой Бог?» А ведь правильный перевод — «Нет Бога, кроме Бога». То есть Бог един. То есть в предложении переведены все слова, кроме одного, и получается совсем иное звучание.
       — Слово «Аллах» нужно переводить?
       — Ну а как же иначе-то? В арабском языке, языке Корана, Аллах означает Бога. Не на всех языках Бог звучит как Бог, верно? «In God we trust» — с английского это переводится как «В Бога мы верим». Не переводят же как «В Года мы верим»? Когда же переводится что-то касающееся ислама — всегда остается непереведенным слово «Аллах». Почему? Это же не какой-то особенный Бог, просто по-русски Бог — это Бог, по-английски — Год, а по-арабски — Аллах. Вот и все.
       — Если это намеренно так переводится, то намерения явно не сегодняшнего дня. Можно классику вспомнить...
       — Конечно, это по сути пропагандистский ход, отчуждающий людей одной веры от другой. И такая пропаганда началась не сегодня, она как минимум длится столетие, может быть, и больше. Но сегодня уж очень активно используется. Причем иногда осознанно, а большей частью нет. Вот я читаю заметку, с абсолютной иронией автор пишет: «Рахим, Рахман, Бисмилла, — прошептав эти свои дикие заклинания, исламист ушел в сторону гор». Честное слово, так писали в начале второй войны с Чечней. Ну переведи написанное на русский, только переведи честно, каждое слово, — и получится: «Во имя Господа, всемилостивого и милосердного». Это что, дикое заклинание? Это просто для пишущего явно непонятные слова, только и всего.
       — Вообще-то слово «исламист» само по себе тоже как-то звучит... Христианин — нормально, человек, исповедующий ислам, — тоже нормально. А вот исламист...
       — Эти все звучания — хорошее поле для пропагандистских трюков. Скажи, например: «христианист» — что-то не то, да?
       — Не то. Но как бы там ни играли со звучанием, а все-таки то, что называют исламским фундаментализмом, — это ведь правда ужасно.
       — Ну плохо это, конечно. И прежде всего это плохо для исламского мира. Фундаменталистское течение — это крайнее течение в исламе, даже скорее ортодоксальное. Это всегда шаг назад, и он всегда бывает сделан от отчаяния. Возьми Афганистан — там более двадцати лет идет война. Разрушенная экономика, абсолютно уставшее, запуганное, разоренное население — их всего-то миллионов восемь. Когда-то это тихая, спокойная была страна, но вторгся Советский Союз и начал строить там социализм, положив три миллиона местного народа. В ответ возникло афганское сопротивление.
       — Талибы?
       — Да нет, талибов тогда вообще еще не было. Были моджахеды, то есть борцы за веру, — это уже было исламское движение. Они объединились против советской оккупации и против просоветского правительства. Подняли зеленое знамя и лозунг «За веру, за отечество!». То есть эти люди тоже боролись за веру и за Родину: разве это только христианским народам позволено? Позже, когда уходят советские войска, гражданская война в Афганистане продолжается, не без помощи извне, а точнее, при активной помощи извне. И как реакция на еще более тяжелую ситуацию уже возникает фундаменталистское движение — талибан. Оно становится все суровее: неповинующимся — казнь, женщинам — чадра. При моджахедах нравы были мягче, но царил хаос.
       — Отвратительные типы. Так вот к теме о правильном переводе: я читала, что талиб — это по-арабски студент. Как это учащаяся молодежь оказалась такой мракобесной?
       — Ну да, талибы достаточно отвратительны и мракобесны. И заметь — это лучшая часть населения, надежда. Далеко не каждая семья могла послать отпрыска на учебу, я полагаю, что для одного юнца деньги вынужден был собирать целый клан. Очень важно понять: почему вдруг студенты оказались приверженцами самого крайнего течения в своей религии? Да потому, что они родились, когда страна была на грани катастрофы, а росли и взрослели уже глубоко внутри этой катастрофы. Талибан — реакция на безысходность. Можно сколько угодно говорить, что это движение было создано пакистанской разведкой и что за талибами стоят братья по разуму — пакистанцы. Очень вероятно. Но если бы население Афганистана не поддержало их, ничего бы не удалось. Не выглядели бы они сегодня вот так победоносно. Далеко не слабая разведка мира — советская — организовала в семидесятые ввод войск, и сколько лет они там были, но народ Афганистана не поддержал, не принял, а потому Союз и потерпел здесь поражение.
       — А разве талибов народ поддержал? Он бежит от них, спасается, как может.
       — Да, беженцев много, но еще больше тех, кто отнесся к талибам с верой и пониманием. Потому что — да, они устанавливают жесткий, даже жесточайший порядок, но порядок. Это то, по чему афганцы за более чем два десятилетия войны истосковались, то, о чем мечтали.
       — О казнях и чадрах, что ли, они мечтали?
       — Ну давай зайдем с другой стороны. Талибов часто сравнивают с ваххабитами в Чечне. Но заметь: в первую войну с Чечней этих самых ваххабитов вообще не было слышно. Можно строить всяческие версии, искать руку засыльщиков, но раз они появились и размножились — значит, их идеи встретили понимание. Ситуации похожи: война, правда, не такая длинная, как в Афганистане, но война, а значит — смерть, разрушения. Наступает мир — начинается беспредел полевых командиров, народ по-прежнему страдает, он как будто распят между бандами, которые делают с ним все что хотят. И вот появляются ваххабиты, они устанавливают строгий и жестокий порядок, но в самом слове «порядок» заложен отсвет какой-то справедливости.
       Так вот, фундаментализм всегда возникает на пике отчаяния. Это идеология отчаяния. Чтобы народ стал восприимчив к фундаментализму, его надо до этого довести. Это тяжело, нормальный человек не хочет такой жизни. Ну представь, если бы были в силе христианские фундаменталисты, они бы требовали: женщин — в платочки, нельзя ходить с непокрытой головой, нельзя телевизор включать, никаких дискотек...
       — Тоска зеленая.
       — Да. И исламский мир, несмотря на зеленое знамя, тоже не хочет тоски зеленой. Но когда все доходит до отчаяния, как бы включается аварийная система: предельное упрощение с целью выживания.
       — То есть как бы карточки вводятся на жизнь?
       — Вот именно — карточки. Талибы доходят до абсурда в своем фанатизме, но люди видят: дороги стали безопасными, совсем нет преступлений, если ты подчинен, то застрахован от криминала. И народ подчиняется — он устал от беспредела.
       — Ну там народ подчинен хоть какому-то, пусть такому страшному, но порядку. А если они с этим порядком и в самом деле устремятся дальше? Подчинят Среднюю Азию, потом прорвутся в Поволжье?
       — Если власти России собираются довести Поволжье до отчаяния, тогда — да, все возможно. А иначе с чего там могут появиться фундаменталисты? С того, что — вот ужас, вот кошмар — там живут татары-мусульмане? В Афганистане буквально все хозяйство лежит, разрушено, повалено — талибам бы дома у себя удержать порядок, их что, хватит на то, чтобы еще куда-то идти? Как ты там вначале говорила: «орды роятся»?
       — Полчища.
       — Конечно, когда смотришь в амбразуру — там и орды, и полчища. Но на самом деле их мало, и у них куча проблем дома — это во-первых. У них несколько государств на пути к России — это во-вторых.
       — Но эти государства — мусульманские, и предполагается, что талибы могут их заразить своим фундаментализмом.
       — Тогда вопрос: почему это вдруг мусульмане Средней Азии должны непременно вскакивать и радостно объединяться со злобным и мрачным талибом? С какой такой радости? У них что, настолько отчаянное положение, мрак, долголетняя война? Чтобы принять талибов, нужно дойти до такой ручки, когда уже просто нет ни одной другой, за которую можно ухватиться. Ни у кого не может быть симпатии к талибам, но должен быть какой-то ключ к пониманию, что им иначе уже родину не спасти. Вспомни «Прощай, оружие» Хемингуэя. Там конкретный эпизод: прорван итальянский фронт (это Первая мировая война), заградотряды карабинеров расстреливают всех отступающих офицеров, не вникая в причины, по которым те оставили позиции. Вот-вот должна дойти очередь и до героя повести, а он в этот момент размышляет: «Они были молоды, они спасали родину». То есть чтобы удержать фронт, у них выхода другого не было. Никакой симпатии, только понимание природы события.
       — Но угроза-то, несмотря на понимание, остается.
       — Для кого? Для нас? Да, сегодня талибы говорят, что Россия — единственная вражеская для них страна. Но не потому, что талибы — ее враги, а потому, что Россия им враг. Не они хотели с ней враждовать. Говорится: талибы поддерживают чеченцев. Ну а почему бы и нет, если Россия поддерживает их врагов и практически ведет необъявленную войну против них? Почему им тогда не поддерживать ее врагов?
       Вспомним: Россия — юридически наследник Советского Союза. Талибы появились в 1994—1995 годах. Афганистан стал объединяться пусть под плохой, но под единой какой-то властью — и Россия стала активно помогать тем, с кем в свое время воевала. Ахмад Шах Масуд — полевой командир, воевавший в свое время против советских войск, — сегодня наш первый союзник.
       В то время как талибы не предпринимали и не могли ничего предпринимать против России, наша страна снабжала оружием их врага, вмешивалась в гражданскую войну. Как им сегодня не рассматривать Россию как врага? Хотя опять-таки пока не предъявлено ни одного афганца на территории Чечни, и ни одного чеченского лагеря на земле талибов не продемонстрировано. То есть все, что мы знаем, — это заявления эфэсбэшников, в них можно верить, а можно — нет.
       Но даже если верить: это — война. Пусть необъявленная, но война. И мы все время слышим про возможность внешней агрессии талибов. С чего? В 95-м они вышли на границу с Туркменией, но остались у себя дома. Никаких попыток переступить, никаких действий. В 98-м — на границу с Узбекистаном. И что? Спокойствие. Теперь вышли на таджикскую границу, но опять же они у себя дома. И опять же все спокойно. «Подозрительно спокойно», да?
       Это у них там — гражданская война. У них — попытка разобраться дома, пусть дикими, страшными методами, но у себя. А нас охватывают ужас и страх, и декларируем мы при этом, что вот хотим защитить «хороших» афганцев от «плохих». Но на стороне советских войск воевала в свое время масса афганских генералов, чиновников, других прокоммунистически настроенных людей. И как у нас в гражданскую белогвардейцы побежали за границу, так и они побежали из страны. Куда? Да в Советский Союз, конечно, к «шурави», к другу.
       «Талибы ужасны», — говорит Москва. Ну так вот те, кто бежал от них, — здесь, ты их, Москва, собираешься защищать? Их здесь скорее ЗАЧИЩАЮТ — милиция замучила.
       Так вот, если талибы — зло, то это наше зло. Зло, за которое мы даже ПРОЩЕНИЯ НЕ ПОПРОСИЛИ. Не было ни раскаяния, ни покаяния, а было такое чувство — состояние мелкого хулиганчика после драки: «Да, меня побили, ну ничего, возьму своих — мы тебя еще достанем, погоди»...
       — Так ведь даже мелкий хулиган может понять: это я первым полез...
       — Нет, что ты. Таких мыслей нет. И хорошо, что первый полез, и правильно, иначе они сегодня, сейчас вот стояли бы у ворот Москвы. Ну а им-то и в голову такого не приходило: зачем? Афганистан не славен какими-то войнами с соседями, пуштуны прежде были, как всюду описывалось, достаточно мирными и доброжелательными людьми. Как на любой периферии.
       
       P.S.
       Есть такой психологический закон: люди, как правило, больше всего боятся и ненавидят тех, кому когда-то сделали зло. У страха природа боли, и если препарировать, то всего-то две можно увидеть составляющие: воспоминание о предыдущем и ожидание неведомого. Второе доминирует всегда. Когда ты не знаешь, что — и это «что» становится ужасным, страшным. Когда не делаешь даже шага, чтобы выпростаться из-под клише и попытаться понять причины чьего-то отчаяния. Тогда и представляется зло от него всеобъемлющим, монстрообразным, а за окном тогда роятся полчища желтых листьев.
       А это просто увядание. В нем тоже что-то есть от отчаяния.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera