Сюжеты

ЛУЧИ СВЕТА В ТЕМНОМ ЯЩИКЕ

Этот материал вышел в № 76 от 16 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Просветят ли наше телевидение просветительские программы Кого удивишь утверждением, что телевизор стал предметом первой необходимости? «Ящик избавил человечество от второго по значимости страха — страха одиночества», — сказал Иван...


Просветят ли наше телевидение просветительские программы
       
       Кого удивишь утверждением, что телевизор стал предметом первой необходимости? «Ящик избавил человечество от второго по значимости страха — страха одиночества», — сказал Иван Дыховичный в программе «Кино+ТВ», представленной на ТЭФИ в номинации «Просветительские программы».
       Заявок на эту номинацию подано больше всего — 40. Поменьше претендентов среди документальных фильмов — 31. Почти поровну программ публицистических и заявок по номинации «Режиссер» — 24 и 25. Ни в одной из прочих двадцати четырех номинаций — ток-шоу, развлекательные программы, сериалы — количество недотягивает до двадцати, а в доброй половине — меньше десяти. Хотя включишь телевизор, и кажется, ничего, кроме них, и нет.
       Может, потому, что немногочисленные, не выгодные коммерчески просветительские программы, как правило, делают, что называется, «по любви, а не за деньги». Из таких программ в финалисты попали «Серебряный шар» и «В поисках утраченного». Тут и комментировать нечего — давно пора. Между тем соискателей, достойных Орфея, на конкурсе оказалось значительно больше, чем отведенная квота. В финал могли выйти лишь трое, а статуэткой отмечен и вовсе один.
       Так что несправедливость в присуждении неизбежна. (А ведь в некоторых других жанрах трех финалистов с трудом набирали.)
       
       Не вышел в финал просветительской номинации «Живой Пушкин». Самая, пожалуй, рейтинговая работа в юбилейном комплекте, но академики выдвинули программу на «спецприз». По сути, она — сборник анекдотов в том, припушкинском, понимании слова «анекдот». Следуя хронологии, путешествуя по пушкинским местам, Парфенов рассказывает про то и про это. В Африке — коротко об истории Ганнибала и что все дети похожи на Пушкина-ребенка. Действительно похожи, вон за спиной ведущего толпа маленьких Пушкиных. В Москве — о семье, родителях и как, гуляя с няней, трехлетний Пушкин увидел Павла I и получил замечание за неснятую шапку. В Царском Селе — об истории Лицея, знаменитой встрече с Державиным и о том, как старик, приехав в лицей, спросил в сенях у встречавшего: «Где тут, братец, нужник?».
       Стилистика рассказа о жизни Пушкина похожа на перечень событий года в «Намедни» — почему бы и нет? У Парфенова — свой авторский почерк и законно равное отношение к событиям всех масштабов.
       Игровые вставки часто бывают слабым местом просветительских программ, досадной заплатой, слепленной из недоверия к способности зрителя слушать «про умное», из страха перед говорящей головой.
       В парфеновской программе игровые вставки — маленькие шедевры, радующие обэриутовской интонацией. Пленка в них как бы старая. Еще бы! Почти 200 лет назад снято! Пушкин весь дергается не только от живости характера, но и как в любой старой хронике. И почти веришь в документальность.
       Конечно, не каждому поклоннику Лотмана, почитателю Цявловского, читателю Тынянова будет по душе жанр принципиально поверхностный, а знающих Пушкина наизусть может неприятно удивить, что ведущий нет-нет, да и переврет слово в цитате, произносимой фирменной разборчивой скороговоркой. Но ведь это рассказ про реалии жизни поэта, а не чтение его стихов. Конечно, оговорки здесь ни к чему, но — не смертельно. Цитаты — лишь иллюстрации к любопытным сведениям о брегетах и балетах. Без этих сведений тоже ведь толком не понять Пушкина, если у кого из зрителей сериала возникнет прихоть полистать классика.
       Польза же не только в просветительстве. А в том, что€ внутри поставленных себе задач: это отлично сделанная работа — добротная и изящная, не отметить которую, мне кажется, было бы несправедливо.
       Если Парфенов делал свою программу не столько для читателей, сколько для почитателей Пушкина (это не одно и то же), то «Берега Набокова» (студия «Чистые пруды» Фонда Ролана Быкова) — именно для тех, кто читал или прочтет, посмотрев программу, одного из лучших русских прозаиков ХХ века, которого Битов назвал «отсаженной ветвью русской литературы, непрерванным продолжением Серебряного века». Набоков писал о языке: «Страх забыть или засорить, потерять единственное, что я выцарапал — впрочем, довольно сильными когтями, — из России, стал прямо болезненным». Сегодня Россия бесстрашно и забывает, и засоряет. Но в программе монологи Битова, Ахмадулиной, Искандера, Виктюка, Аксенова идут встык с набоковской прозой и выдерживают этот монтаж. Почаще бы такие говорящие головы.
       «Острова. Александр Жуковский» (телеканал «Культура»). Об операторе, работавшем с Юрием Норштейном, фактически его соавторе (как и Франческа Ярбусова). Для того чтобы получить нужную атмосферу, нюансы, фактуру освещения, Жуковский обвешивал приборы бумажками с рваными краями, кусочками ткани, пленкой с поцарапанной эмульсией, присыпал пылью. «Казалось, что сейчас станок даст корни, начнут падать плоды, запахнет прелой листвой. Вся эта безумная технология нужна была для того, чтобы устранить материальность с экрана. И предназначение Жуковского как художника, как поэта — именно в этом», — вспоминают в фильме друзья героя. Фильм Норштейна «Шинель» не закончен — Александр Жуковский умер.
       Третьим соискателем вышли в финал самарские «Отражения», чему я несказанно обрадовалась, — знаю эту еженедельную получасовую программу про искусство по другим фестивалям. Все герои найдены в пределах Самары — местные творцы и гастролеры. В командировки телегруппе ездить не на что.
       Первый и заглавный сюжет представленной программы «Растропович уехал» — о главной российской, да и мировой премьере прошлого года «Видения Иоанна Грозного» в Самарском оперном. Вернее, что было «после бала». Вполне современный драматургический ход, когда действие начинается с момента окончания известного сюжета — будь то печальная повесть о Ромео с Джульеттой, о чеховской Чайке или о явлении зеркала русской демократии Самаре.
       Два других сюжета — портреты. Инженер отдела бурения поет тенором — местная знаменитость... Он явно вышел из гоголевской шинели. Подобно влюбленному в каллиграфию Акакию Акакиевичу, герой тоже ведет жизнь самую скромную, живет в коммуналке, где мы застаем его в майке за холостяцкой стряпней. Тенор в любовные истории не ввязывается, не пьет и не курит. Учит итальянский — язык классических арий. Всю отпущенную природой страсть вкладывает в пение...
       Сюжет «Театр одного вахтера» — о вахтере Саратовского драматургического Игнатьиче, который знает цену своим талантам: «Я сильный был бы трагик. Я могу до слез людей доводить, до трепета». С такими трагиками — вахтерами, швейцарами, продавцами — каждому доводилось встречаться.
       
       Жаль, что не дошел до финала «Странник. ХХ век. Художник Сергей Орлов» — удмуртская программа, отмеченная на конкурсе «Вся Россия». В этом безумно красивом фильме размыта граница между миром, созданным режиссером и оператором, и миром работ художника.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera