Сюжеты

ПОЛЕТ ЛИТВИНОВОЙ К НЕВЕДОМЫМ КУМИРАМ

Этот материал вышел в № 76 от 16 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Будущее стало прошлым. Что стало? И что не стало? Рената Литвинова — сценарист, актриса — дебютировала как режиссер документальным фильмом «Нет смерти для меня». Среди фильмов с ее литературным участием: «Нелюбовь», «Увлечения»,...


Будущее стало прошлым. Что стало? И что не стало?
       

 
       Рената Литвинова — сценарист, актриса — дебютировала как режиссер документальным фильмом «Нет смерти для меня». Среди фильмов с ее литературным участием: «Нелюбовь», «Увлечения», «Принципиальный и жалостливый взгляд», «Страна глухих», «Трактористы-2», «Три истории», «Мужские откровения». Но кажется, если бы и не было ее текстов, невероятных розово-черных монологов, глумливо балансирующих на зыбкой грани жизни и смерти, и ее ролей — Рената продолжала бы будоражить умы журналистов. Эйзенштейн говорил когда-то о принципе биографии, свернутой во внешность. Так вот, сам облик этой ломкой, как бисквит, блондинки отчего-то разжигает полярные страсти: от неумеренного обожания до белой ярости, и сравнивают ее попеременно то со Снежной королевой, то с леди-вамп. А после того, как ей вручили приз «Стиль года», это клише «Женщина-стиль» оказалось припечатанным намертво.
       Фильм «Нет смерти для меня» — перекрестный монолог пяти легендарных актрис советского кинематографа: Лидии Смирновой, Татьяны Окуневской, Татьяны Самойловой, Веры Васильевой, Нонны Мордюковой. Эти откровения прослоены комментарием автора — нет, скорее шестой героини, самой Ренаты.

       
       — Я заметила, что пишут не о фильме, а обо мне. Когда-то сделали такую жуткую подлость, что дали мне этот приз. Это невозможно...
       — Понятно, что к определению «Женщина-стиль» вы относитесь скептически, но разве нет в вашем облике, речи со вздохами некой доли эпатажности?
       — Скорее юмора, пародии на саму себя. И вздыхаю, когда волнуюсь. Что ж, мне, получается, нельзя уже и вздыхать? Да? И потом, вы спрашиваете меня, какая я в своем фильме?
       — А знаете, я не вижу какой-то разницы между вами там, на пленке, и здесь, сейчас.
       — Я себя и не сдерживала, говорила, как мне свойственно. Попробовала в одном из вариантов — сухой дикторский текст. И это было очень скучно. Когда меня лишают моей манеры, получаюсь уже не я, и это неинтересно. Ведь там, на экране, я смотрю на себя, как на персонаж фильма. Не буду ничего доказывать, пусть думают, что все это игра.
       Каждая из актрис получила возможность проиграть, прожить перед камерой роль — себя самой. Образ, сложенный из мозаики сыгранных ролей (царственные плечи Елизаветы — Татьяны Окуневской, веселые щечки-ямочки сибирячки Насти — Веры Васильевой, лукавый взгляд Шурочки из-под учебника — Лидии Смирновой, горестный легендарный вздох Нонны Мордюковой: «Нет, не орел». И — не сыгранных (блистательный рассказ Нонны Мордюковой о настоящей, не бутафорской Аксинье). Из встреч, обретений и утрат, ожиданий, зависти, непрощения, разочарования, любви...
       Смирнова: «Я задержалась, все умерли»... Окуневская: «Режиссер — дурак? Не снимаюсь!» Мордюкова: «Работа просто кровавая»... Самойлова: «Ушел? Уходи!» Мордюкова: «Я ревнивая. Я пронзительная»...
       — Фильтры, туманы, сетки. Хотелось, чтобы они были красавицами, звездами. Пусть они немолоды. Все равно они красивы, значимы. И так обидно одна критикесса написала: вот сидят пять накрашенных немолодых женщин... Она не имеет права так говорить, эта девушка — или кто она? — позволила бестактность. Эти актрисы не заслужили такого обращения. Перед каждой съемкой их гримировали по два-три часа. Я дала им возможность сыграть все, что они хотели. И в каком-то смысле, они — мои соавторы. Мне даже позвонила Нонна Викторовна и сказала: «Никого не слушайте. Потрясающий фильм». С меня будто камень свалился. Ведь она человек честный, не склонный говорить просто приятное. Мнение ее было для меня самым важным. Если бы ей фильм не понравился, это было бы настоящей трагедией. А теперь — все. Я защищенная.
       — В ваших сценариях женщины вполне самодостаточно обживают сюжет. Они — действующие и страдательные, убийцы и жертвы...
       — Где-то в астрологии вычислили, что с 2004 года начнется эра Прекрасных дам, период, близкий к матриархату. Что мужчины слабее и ничтожнее, я и сейчас замечаю. Конечно, бывают исключения, встречаются и остатки мужчин из прошлых времен.
       — Теперь, после режиссерского дебюта, вам захочется самой снимать свои сценарии?
       — Наверное. Потому что все остальное — соавторство. В одном случае — интересное, талантливое. В другом — нет. Но в любом случае это не совсем я. Я была лишь поводом к фильму. Даже в работе с Кирой Муратовой все равно возникали моменты внутреннего сопротивления.
       — Как возникла идея фильма и очертился круг именно этих актрис?
       — На самом деле, если вы посчитаете, их уже совсем немного. Они уходят, как песок сквозь пальцы. Они уходят от нас. Я хотела снять еще Ладынину, Лидию Вертинскую, которые в силу обстоятельств отказались. Я — их поклонница. И, как бы меня ни подозревали в жестокости, я делала картину влюбленной в своих героинь. Иначе бы не выдержала. Это была очень трудная работа. Ведь так нелегко вызвать на такую степень откровения. Мною двигала большая любовь. Я и себя считаю жертвой кинематографа и говорю об этом в фильме. Смотрите, самое жгучее желание, которое не оставляет их и сейчас, — это хорошая роль. Только роль.
       — Получилось так, что монологи Мордюковой — блистательные, трагикомические. На их фоне блекнут другие исповеди. Она перетягивает эмоциональное, смысловое одеяло фильма на себя. Вам этого не хотелось?
       — Нет. Но она украсила картину. Пусть это никого не обижает, Мордюкова — просто выдающаяся личность. Все, что я слышала про нее плохого, неправда. Я встретилась с реальным гением. Она одна из самых проницательных, интуитивных актрис. Знала об этом и раньше, но когда поработала с ней, когда стала смотреть отснятый материал — у меня мороз по коже пошел. Я не могла это резать. Мне хотелось делать фильм про нее, настолько она затмила всех.
       — Но она и стала главной героиней.
       — Попробуйте подравняйте ее под всех, меркнущих рядом! Монологи, которые она произносит, ей не написал ни один автор. За всю ее жизнь! Мне кажется, вообще это ее лучшая роль, потому что никто не давал произносить ей такие выдающиеся монологи, какие она сама себе сочинила в нашем фильме.
       — Вам не захотелось написать специально для нее сценарий?
       — Да, захотелось. Но это так ответственно! Какую роль можно ей предложить? Нужно же соответствовать этому уровню. Трагедия ее в том и состоит, что нет материала, равного ее таланту.
       А плохие сценарии рассыпаются под мощью ее темперамента, искренности, как карточные домики. Самым смешным моментом фильма был ее рассказ о том, как она пытала одним и тем же вопросом режиссера фильма «Мама»: «Зачем они угнали самолет?» — и не могла получить ответа.
       Денис Евстигнеев — мой приятель, но я не могла выбросить этот кусок. Это был очень смешной момент, хотя для кого — как.
       — А рядом — застегнутая на все пуговки Вера Васильева.
       — Вера Кузьминична была очень доброжелательна, и большое спасибо ей за это. Она оказалась, может быть, одной из самых легких моих героинь. Мне кажется, ей присуще желание быть искренней, раскрыться. Все на нее нападают, но я ее буду защищать — она была искренна!
       — Все они — актрисы имперской эпохи, в той или иной степени дышали воздухом тоталитарного государства. Страдали, теряли, оказывались, как Окуневская, в ГУЛАГе. Вы сознательно выделили эту объективно беспощадную реальность за рамки доверительного разговора?
       — О лишениях, ГУЛАГе Окуневская много раз рассказывала во всех подряд передачах. Зачем повторяться? И потом, в их личных историях все равно отражается судьба страны. Мне было интересно услышать версии их любви, их отношения к карьере, деньгам, старости, смерти... Есть ли плата за успех? Реальны ли при успешной карьере счастливые концы? Эти вопросы меня жгуче интересуют. Мне были интересны их камерные монологи. Лицо, глаза, крупные планы. Хотя меня так пугали: это ведь ужасно — говорящие головы. Но там такая энергия. Она передается через пленку. Это — волшебство. Я слышала и раньше, что кино — это энергия, которая передается через пленку. Но сами съемки были такими тяжелыми, что казалось: ничего у меня не получается. Как найти подход к кинозвездам? Они тебе не доверяют. Я их хорошо понимаю. Кто я такая для них? Исключение составляла Татьяна Кирилловна Окуневская, с которой я общалась и раньше. Но и она не была легкой собеседницей. И тем не менее я рассказываю об этом с восторгом.
       — Почему вы их называете монстрами?
       — Бет Дэвис говорила: «Если ты не монстр, значит, ты — не звезда». Я не встречала звезд, которые не были бы монстрами.
       — Большое ли количество материала осталось в корзине?
       — Да. К сожалению. Так обидно было выбрасывать эпизоды с Мордюковой, Самойловой и Окуневской.
       — Ощущение, что самая неизвестная из небожительниц — Самойлова — так и осталась неизвестной.
       — Это очень трудный человек. Она — самая беззащитная. Как ребенок.
       — Совпали ли мысленно нарисованные образы ваших кумиров с их реальным воплощением?
       — Нет, конечно. В начале фильма одна из героинь говорит: «Я предпочитаю не приближаться к своим кумирам, чтобы не разочаровываться». Вот и я стараюсь сохранять священную дистанцию, потому что так травматично видеть кумира «в плоти и крови». Это ранит. Говорят, что я развенчала миф. Наоборот. Я хочу его бережно хранить.
       — Ваши диалоги были стихийны или вы строго их направляли?
       — Я не могла не направлять. Но при этом они очень выкладывались... На все сто процентов. Даже Лидия Николаевна Смирнова говорила мне, что я выпила у нее всю кровь. Но у меня не получалось с ней. И я пила кровь, чтобы вырвать у нее этот результат. Поэтому я, конечно, приношу свои извинения. Мне кажется, она была очень измучена мною.
       — А почему именно с ней не получалось? Она действительно выглядит колючей...
       — Не могу понять. Возможно, не могла найти верного подхода.А может быть, она захотела быть именно такой. Но я старалась быть максимально корректной. И на съемочной площадке к ним вся группа относилась, как к кинозвездам.
       — Вас лично не напугала эта прозвучавшая в фильме довольно драматично тема жесткой закономерности: слава, профессиональный успех пожирают личное счастье, оставляя после себя выжженное поле одиночества? Отсутствие детей...
       — Конечно, напугала. Так вышло, понимаете? Я не специально же подбирала, чтобы — одинокие. Мне бы очень хотелось, чтобы кто-то из них оказался совершенно счастлив, благополучен. Но с другой стороны, может быть, они счастливее всех нас. Они самодостаточны. И потом... Вот я говорю вам все это... Но я же не доктор, а они не больные. Я скорее сама больна. Я совершенно не имею на это права. И еще. Мне стало так страшно, когда я смонтировала их монологи, вдруг в конце поставила каким-то наитием реплику Самойловой, которая мне нежно так говорит: «Гуленька, Гуленька! У тебя все еще впереди». И я в какой-то из просмотров услышала эту фразу.
       — Как бы хотелось, чтобы ваш фильм стал знаком, поводом возвращения этих разных, удивительных актрис в кинематограф. Возвращения, достойного их таланта. Ведь практически никого из них давно уже не снимают...
       — Поэтому я так благодарна продюсеру Виталию Манскому, позволившему мне снимать впервые в жизни то, что я хочу, что мне давно желалось.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera