Сюжеты

ЭТУ НОБЕЛЕВСКУЮ МЕДАЛЬ МЫ ЖДАЛИ 22 ГОДА

Этот материал вышел в № 76 от 16 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Три урока Жореса Алфёрова Нобелевские медали по физике для России куда большая редкость, чем медали олимпийские. Последнюю, восьмую (седьмым нашим лауреатом-физиком был Петр Капица), мы ждали чуть ли не четверть века. В прошлый вторник...


Три урока Жореса Алфёрова
       
       Нобелевские медали по физике для России куда большая редкость, чем медали олимпийские. Последнюю, восьмую (седьмым нашим лауреатом-физиком был Петр Капица), мы ждали чуть ли не четверть века. В прошлый вторник обнародовано решение о присуждении Нобелевской премии за основополагающие работы в области информационных и коммуникационных технологий вице-президенту РАН, директору Физико-технического института имени А. Ф. Иоффе академику Жоресу Алфёрову и американским физикам Герберту Кремеру из всамделишной, а не киношной Санта-Барбары и Джеку Килби из Далласа
       
       Минувшая неделя прошла под созвездием Алфёрова (если до сих пор ему еще не подарили именную малую планету, то теперь непременно подарят). И журналистская братия изрядно потерзала нового национального героя насчет самых разных сторон его общественной и личной биографии — от лейб-гвардейского гусарства его отца, кавалера двух Георгиев в Первую мировую и ордена Боевого Красного Знамени в гражданскую, до того, почему Жореса Ивановича назвали французским именем и почему в парламенте он представляет фракцию КПРФ. Все это вы уже видели и слышали по ТВ.
       Между тем у этой восьмой нашей медали — особая цена. На ней не только отблеск мировой информационной революции, но и отблеск личности, в наши смутные времена ярко, незаурядно утверждающей себя именно в науке, живущей в ней не «по понятиям», а по принципам. Вот некоторые из этих принципов. Или уроков, если хотите.
       
       ПЕРВЫЙ УРОК
       Когда-то, еще на заре крутого отката нашего общества от науки к мистике, чародейству и волшебству (см. «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких), на даче в Комарове мы с тогдашним питерским собкором «Известий» Володей Невельским услышали от Жореса Алфёрова: «Без великой науки не будет великой России». Потом эти слова повторяли многие. Но первым их произнес Алфёров.
       Впрочем, важны не слова. Словоблудия по поводу любви к науке в президентских, правительственных и парламентских кругах было более чем достаточно. Однако любовь эта в суровое постперестроечное время была до стерильности платоническая. Власти держали науку на нищенском бюджетном пайке, уповая на «спонсоров», неких виртуальных Морозовых и Леденцовых, оставшихся в дореволюционном прошлом. А «новые русские» олигархи стать таковыми не спешат. Подбрасывалась властям и бредовая идея о «рыночной самоокупаемости» фундаментальных исследований. Конечно, самые большие прибыли дают сегодня именно капиталовложения в науку. Однако их сначала надо вложить!
       Но даже не это самое страшное. Наука вытравлялась из общественного сознания, где она еще недавно пребывала на самых приоритетных позициях. И любую научную сенсацию (если, конечно, она не попахивала «жареным») легко вытесняли с первых полос газет какой-нибудь перебитый нос известной певицы или «Первый Всемирный съезд проституток» в Саратове. Наше общество последовательно приучали обходиться без науки в своей судьбе. Это тоже, а не только унизительные для страны, считающей себя цивилизованной, бюджетные крохи на науку — одна из главных причин великого переселения российских исследователей в лаборатории Америки и Европы. И может быть, причина того, что Нобелевский комитет надолго — до минувшего вторника — забыл о существовании такой страны, как Россия. А если конкретнее — и причина прискорбного инцидента, когда нобелевская медаль, по справедливости предназначенная нашему физику Летохову, не осела в подмосковном научном городке Троицке, а уплыла за океан. Не ищите в этом только козни Нобелевского комитета. Ищите прежде всего нашу нерасторопность в отстаивании интересов отечественной науки. Вините наше равнодушие к ней.
       На противостояние такому равнодушию академик Алфёров кладет душу свою, тратит силы и нервы, которым в иные времена нашлось бы куда более благое применение.
       И если в мировой экономике благодаря инкубаторным нашим гигантам экономической мысли, отцам русской демократии Россия со второго стремительно откатывается на места с двузначным числовым обозначением, то благодаря отчаянным усилиям таких ученых и организаторов науки, как Жорес Алфёров, нам все еще удается сохранять мировое лидерство не только на многих направлениях фундаментальных исследований, но и в разработке ряда новейших наукоемких технологий.
       
       ИЗ ДОСЬЕ
       «На Минфин, налоговые службы и прочие финансовые органы, представляющие собой чисто чиновный люд, тратится в проекте бюджета в полтора раза больше, чем на всю науку России. Как могло случиться — и депутаты, я думаю, меня поддержат, — что в проекте бюджета записано на строительство специального дома для депутатов 1,1 млрд рублей, что в четыре с лишним раза превышает все капитальные вложения во всю науку России? Только этот дом дал бы нам возможность построить ряд новых лабораторий». (Речь депутата Жореса Алфёрова в Государственной Думе РФ 11 октября 2000 г.)
       
       Говорят, в новой своей ипостаси он может стать серьезным лоббистом науки. Дай бог нам поболее таких лоббистов! Но что это за государство, если в нем надо стать нобелевским лауреатом, чтобы к твоему голосу начали прислушиваться?
       
       ВТОРОЙ УРОК
       Во времена, когда чиновники наши сводят «реформы» образования к тому, где давать вступительную взятку — в школе или в вузе, Жорес Иванович мечтает вернуть науку и образование в России к петровскому триединству: гимназия — университет — академия. Наука наша может помереть ведь не только от голода, но и от разрыва центральной своей аорты — связи времен, связи поколений.
       В легендарном Физтехе, из которого вышли и Семенов, и Ландау, и Капица, и Курчатов, и Кикоин, и другие великие мира сего, эту связь лелеют, оберегают, продолжают в будущее. Не случайно в ответ на славословия в свой адрес Алфёров заметил, что высшей честью для себя считает возможность работать в Институте Иоффе. Мол, конечно, премия — это приятно. Но по большому счету это всего лишь еще одна нобелевская медаль в копилку «детского сада папы Иоффе». Четвертая уже, между прочим. Кстати, часть своей Нобелевской премии он решил отдать на научно-образовательный центр при Физтехе, на подготовку будущих нобелевских лауреатов.
       
       ТРЕТИЙ УРОК
       Еще он тогда сказал нам в Комарове: «У юристов есть заповедь: пусть рушится мир, но закон все равно должен торжествовать. Для ученого это справедливо по отношению к его науке».
       И гордился тем, что в Физтехе со времен Абрама Федоровича Иоффе сохраняется традиция: какая бы политическая погода ни стояла на дворе, какие бы драматические проблемы выживания ни приходилось решать ученому совету института, его заседание всегда, из десятилетия в десятилетие, начинается с доклада об актуальных и перспективных «точках роста» в науке.
       По сути то же самое, но уже во всероссийском масштабе он повторил 11 октября в Думе, в своей первой нобелевской речи (вторая будет в Стокгольме). Смешно было наблюдать, как думские фракции «делили» Алфёрова. Смешно, ибо — при его верности коммунистическим идеалам — он неделим на фракции и целиком, на всю жизнь, принадлежит науке своей Родины. О чем и сказал, впервые за свое депутатство поднявшись на думскую трибуну: «Россия сильна не нефтью и газом, а своими талантами... Мы — страна оптимистов. Потому что пессимисты все уехали. А мы вот остались здесь и будем трудиться, чтобы страна наша не только выжила, но стала наконец по-нормальному развиваться».
       Что же такое его наука, все эти гетеропереходы и гетеросистемы? Ну, «гетеро» еще можно перевести с греческого: heteros — другой, неоднородный. А дальше для простого российского обывателя, со школьных времен не заглядывавшего в учебник физики, — темный лес. Ему по нынешним временам куда понятнее, положим, «гетеросексуализм».
       Поймете вы, например, что-нибудь, если я приведу такое строго научное определение: «Гетеропереход — контакт двух различных по химическому составу полупроводников. На границе раздела полупроводников обычно изменяются ширина запрещенной зоны, подвижность носителей заряда, их эффективные массы и другие характеристики. В «резком» гетеропереходе изменение свойств происходит на расстоянии, сравнимом или меньшем, чем ширина области объемного заряда... Комбинации различных гетеропереходов и монопереходов образуют гетероструктуры»?
       Справедливости ради, сам Жорес Иванович объясняет все это куда популярнее, чем «Физический энциклопедический словарь».
       
       ИЗ ДОСЬЕ
       «Мой старый товарищ, коллега из Японии, лауреат Нобелевской премии 1973 года Лео Эсаки, который внес большой вклад в исследование гетероструктур, предложив так называемые сверхрешетки, как-то сказал: если обычные, однородные полупроводниковые кристаллы созданы Богом, то гетероструктуры — это «человеческие» кристаллы, создаваемые человеком, с совершенно новым набором свойств, которые можно использовать как в практике, так и для решения фундаментальных задач. На гетероструктурах были, кстати, сделаны два фундаментальных открытия, уже отмеченных Нобелевской премией». (Жорес Алфёров. РТР, передача «Подробности», 11 октября 2000 г.)
       
       И все же если не научный смысл гетеропереходов и гетероструктур, то, во всяком случае, практическое их значение для любого из нас можно объяснить еще проще, буквально «на пальцах». Ибо в науке есть такая тенденция: сроки между фундаментальными открытиями и их практическим применением все время сокращаются. Первый спутник теоретически можно было запустить при Ньютоне. Но практически на это потребовалось около трехсот лет. Для фотографии — 118, для телефона — 56, для телевизора — 12 лет, для интегральных схем — три года.
       А в наши дни фундаментальные идеи и их практические приложения сплавились неразделимо, намертво. Недаром другой наш нобелевский лауреат — академик Николай Семенов заметил, что теперь уже невозможно сделать ни одного практического шага, не углубившись в первоосновы фундаментальных знаний о веществе, поле, энергии. И вот ныне Алфёров получает роскошь наглядно демонстрировать действие гетеропереходов и гетеросистем, просто перечисляя их практическое воплощение в лазерных компакт-дисках, сотовых телефонах, световолоконной связи и даже в космическом комплексе «Мир». Словом, в том, что сегодня у всех на слуху.
       За то время, пока Нобелевская премия нашла своего героя, его идеи уже вовсю работали в окрестной жизни и на заоблачных орбитах. Человечество вошло в плотные слои всеобщей информационной взаимозависимости. И научно-техническую основу этого «завтра-сегодняшнего» информационного общества заложил Жорес Алфёров со товарищи по нынешней Нобелевской премии.
       И все же, когда Сергей Пашков в «Подробностях» на РТР поздравил его с включением в плеяду бессмертных, он возразил:
       «Эйнштейн, Дирак, Шрёдингер, Паули — трудами этих гениев заложены основы современной теории познания. Но Нобелевские премии давались и за работы, которые вытекали из фундаментальных первооснов. Транзистор, например, — одно из величайших технических открытий, которое изменило мир, его социальную структуру, привело к компьютеризации. Но при этом оно носит ярко выраженный прикладной характер.
       Нобелевская премия по физике 2000 года находится в ряду за открытием транзистора, лазерно-мазерного принципа, туннельных диодов и туннельных эффектов в полупроводниках. Речь идет прежде всего об изменении современной техники. И хотя из этого следует очень много перемен вокруг нас, но никаких сравнений с величайшими гениями ХХ века, такими, как Эйнштейн, Бор, Паули, Ландау, делать тут не нужно».
       За этими словами — не только трезвая, достойная уважения оценка своих координат в современной науке. Но и дальновидение большого ученого, чего нынче нам так не хватает в самых разных сферах отечественной действительности, особенно в управленческой. А ведь без этого качества, изрядно растраченного в погоне за временным, сиюминутным, за сомнительными базарными барышами, нечего нам в России и мечтать о новых нобелевских медалях. На этом Олимпе другой, гамбургский счет. По которому: не будет науки — не будет России. Теперь уже даже без прилагательного «великая».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera