Сюжеты

В ПАРИЖЕ МОСКВА ГОРИТ, НО ВЫЗЫВАЕТ ГОРДОСТЬ

Этот материал вышел в № 76 от 16 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Французская публика приветствует русскую армию Сам факт постановки «Войны и мира», громадной и труднейшей в музыкальном и сценическом плане оперы, — всегда событие. А тут наперегонки поспешили украсить ею свой репертуар Мариинский театр в...


Французская публика приветствует русскую армию
       
       Сам факт постановки «Войны и мира», громадной и труднейшей в музыкальном и сценическом плане оперы, — всегда событие. А тут наперегонки поспешили украсить ею свой репертуар Мариинский театр в Петербурге, La Scala в Милане и Opera Bastille в Париже. Только Большому театру не до того — столичные дрязги, то да се...
       Французам мало показалось одной «Войны и мира» в этом сезоне — доработанный вариант снова на выходе: в начале октября состоялась премьера «на бис»

       
       Без царя во главе доблестного русского войска, с одним только Кутузовым, опера не устроила Сталина. Советская цензура максимально сократила вторую — военную и самую главную — часть оперы. Премьера стала почти «мирной», а Прокофьеву до конца жизни так и не пришлось увидеть на сцене свое могучее творение, которое он предпочитал другим и которое создал во время войны ценой огромного напряжения.
       На премьере в Opera Bastille произошло нечто такое, что не попало в газеты, но для нас было символическим. Судите сами: сидевший на один ряд впереди нас человек со стоном закрыл лицо руками и вдруг сполз со своего кресла и забился в судорогах. Бесшумно в темноте возник врач, который при помощи двух добровольцев из зрителей эвакуировал больного. Не успел зал оправиться от этого впечатления (военные действия на сцене тем временем не прерывались), как неподалеку, в первых рядах партера, еще один обморок. Неужели французам до сих пор трудно переварить провал наполеоновской кампании в России? Или впечатлительные парижане стали жертвами «экспансии» двойной гениальной силы — Толстой плюс Прокофьев? Сцена пожара в Москве и сцена расстрела наполеоновскими солдатами русских поджигателей Москвы вызвали слезы и потрясение. Реакция парижан всегда очень непосредственна, не исключено, что вместе с художественной выразительностью сцена расстрела вызвала реминисценции с аналогичными действиями французских солдат в Алжире. Успех четырехчасовой оперы-эпопеи был оглушительным. Несмотря на позднее время, артистов вызывали на поклоны более десятка раз. Критика была уважительной и респектабельной, центральные газеты обошли все недостатки молчанием — писали только об удачах.
       На следующий день по телефону Мстислав Ростропович довольно резко критиковал музыкальную сторону постановки оперы: «Не только этому, вряд ли какому-то другому западному дирижеру вообще по зубам эта неслыханная партитура. Оркестр звучал жидко, у Прокофьева выверенная инструментовка, не надо ее «улучшать», он знал, что надо сделать, чтобы оркестр не заглушил солиста. В то же время оркестр должен был звучать, как в симфонии».
       Неловко констатировать, что артистическому директору Новой оперы Тель-Авива Гари Бертини, получившему в 1995—1996 году титул лучшего дирижера года в Италии, прокофьевские «навороты» оказались и вправду не по силам. Или партитура «Войны и мира» слишком перенасыщена трудностями даже для этого опытного дирижера, с 1996 года поставившего только в одном Париже десять сложных оперных спектаклей.
       Из всех «измов» — натурализм выбрала режиссер спектакля Франческа Замбелло в качестве определяющего стиля постановки. Она серьезно изучала философию перед тем, как сделать мировую карьеру оперного режиссера. Философичность выручала ее, когда либретто — этот эрзац великой эпопеи Толстого — ставило перед ней невыполнимые задачи, особенно во втором «военном» акте. К сожалению, приверженность постановщика натуралистическим деталям периодически превращала спектакль в театр абсурда: вообразите сочетание могучей музыкальной стихии с грохотом, который производили ружья и пушки... Замбелло пыталась использовать опыт оперных киноэкранизаций, что привело к трагикомическим издержкам. В сцене бала певцы поют, запыхавшись, одновременно выполняя танцевальные пируэты. Князь Андрей в первой же арии перенапрягает голос, стараясь «перекричать» не только оркестр, но и «шелест» листьев огромного дуба. Сегодня во всех ведущих театрах мира стараются заполучить русских певцов. В России мало кто в курсе, что произошел прорыв, что опять мы в каком-то виде искусства «впереди планеты всей», а раньше знали только кое-кого, да и то в русском репертуаре. Сейчас Ольга Бородина который сезон царит на этой же сцене в ролях французского и итальянского репертуара. Ольгу Гурякову задушили в объятиях антрепренеры Европы и Америки.
       Русские вокалисты, избавившись от пуританских комплексов советской оперной школы, опередили своих западных коллег в непринужденности поведения на сцене и быстрой адаптации к мировому репертуару.
       Ольга Гурякова очаровала не только публику, но коллег и сотрудников самого театра. Действительно, Гурякова потрясающе работоспособна, безукоризненно поет, к тому же чрезвычайно грациозна и одарена актерским талантом. Она преображается в действии. Ее Наташа Ростова поет, танцуя, плача, смеясь, взбегая по лестнице...
       А что касается басов, Россия всегда была их родиной — это общеизвестно. Север для них полезен, православная традиция их культивирует. Реже, но встречались хорошие баритоны, а сейчас наконец урожай на теноров. Но режиссер посчитала, наверное, что для исполнения ролей русских аристократов князя Андрея и графа Пьера Безухова потомки американских ковбоев выглядят убедительнее. На эти роли были приглашены американцы Натан Ганн и Роберт Брубакер. А жаль! Натан Ганн распелся только к заключительной сцене и показал высокий певческий и актерский класс. Роберт Брубакер (Пьер Безухов) малоизвестен. Его голос слегка металлического тембра звучал однообразно. Одна из богатейших оперных партий пострадала от скованности и вокальной ограниченности артиста.
       Константин Плужников, исполнитель партии Платона Каратаева, родился в Грузии и только потом стал солистом Мариинского театра и пел заглавные партии. В образ Платона Каратаева он вкладывает нечто такое, что сближает его с Юродивым в «Борисе Годунове», которого ему пока еще не удалось спеть.
       Даже Наполеон — русский бас, а что уж говорить о Кутузове и других военных персонажах оперы. Антреприза основательно изучила списки певцов Большого театра, Мариинки и Театра Станиславского: Александр Морозов, Евгений Поликанин, Станислав Швец, Леонид Зимненко, Владимир Маторин, Тигран Мартиросян, Андрей Батуркин, Андрей Славный, Юрий Шкляр, Игорь Матюшкин, наконец, Василий Герелло — Наполеон. Вот такая «басовая команда» высадилась в Национальной опере Франции! Не удалось только услышать Анатолия Кочергу. Он, единственный исполнитель роли Кутузова, в последний момент перед выходом на сцену сказался больным. Только что отпевший партию князя Николая Андреевича Болконского, Леонид Зимненко, срочно перегримировавшись, вышел на сцену прямо к знаменитой и труднейшей арии Кутузова (в Филях). Не посрамив русских басов, он все исполнил отменно вместе с заключительными нотами в контроктаве.
       Даже те наши соотечественники, которые не страдают избытком патриотизма, должны испытать его прилив по поводу этого музыкального события.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera