×
Сюжеты

СУХОЙ ЗАКОН В БОЛИВИИ, ЭТО КОГДА ВЫРУБАЮТ КОКУ

Этот материал вышел в № 76 от 16 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

СУХОЙ ЗАКОН В БОЛИВИИ, ЭТО КОГДА ВЫРУБАЮТ КОКУ Сообщение нашего спецкора Маслова, продолжающего свой путь вокруг света уже пятый месяц, пришло в пятницу: «Мне пишет любимая девушка (прошу тишины, читать с выражением): «...простишь мне...


СУХОЙ ЗАКОН В БОЛИВИИ, ЭТО КОГДА ВЫРУБАЮТ КОКУ
       
       Сообщение нашего спецкора Маслова, продолжающего свой путь вокруг света уже пятый месяц, пришло в пятницу:
       «Мне пишет любимая девушка (прошу тишины, читать с выражением): «...простишь мне маленькую слабость. Мне доставляет удовольствие расспрашивать людей, читающих «Новую». Двое ребят уверены, что это — редакционные статьи, слишком уж гладко все, благополучно, мол, из прерии так не напишешь. Так что вылезай, Игорян, из-за шкафа, тебя нашли...»
       Короче, я буду реагировать на письмо читателя. Соберу усталую голову в кулак (вспомнить все!) и напишу про дорогу на Ла-Пас. Чтобы все ребята ужаснулись»

       

 
       Я шел до Ла-Паса, не помню сколько дней. Когда все время работают ноги, голова берет отпуск и не собирает журналистскую информацию. Последние байты вытрясаются при ходьбе. Я шел, потому что индейцы понастроили баррикад. Вообще-то в Боливии живут мирные индейцы кечуа и гуараны, ленивые крестьяне. Решили побузить, а где находится тропа войны, не знают. И вышли индейцы на шоссе, закидали его камнями и кактусами, чтобы грузовики, везущие в город их же крестьянскую петрушку, пропороли себе на хрен все четыре колеса. Почему? А потому что антииндейский президент Бансер...
       По железной дороге шли тепловоз и четыре вагона. В тамбуре ехала мно-о-го-многодетная индейская семья, и все потеснились, и мне было место. Ходили контролеры и докапывались: «Мистер-мистер! Доларес-доларес!» Я притворился большим индейским ребенком, таки не высадили. На второй день рельсы кончились в большом городе Санта-Крус. Итак, за пять—десять газетных строчек мы отмахали 600 км. Если б дальше все шло, как по рельсам, то еще один абзац — и я в Ла-Пасе. Тогда бы точно читатели догадались, что я никуда не путешествую, а только изучаю глобус мира на охраняемом садовом участке в Храпунове.
       К счастью, все пошло хреново. Новую дорогу на Ла-Пас перекрыли кокалерос, ленивые индейцы, выращивающие коку. Кокалерос тыщу лет жевали листья коки, и им было хорошо. А теперь Америка дает кредиты тем странам, где коку вырубают. Поэтому президент Бансер (не сам старикан, конечно, а его солдаты) изводит коку гектарами и строит тренировочные базы. Все в стране уверены, что через два года Бансера не изберут, и базы снова распашут под коку. Вот какой геополитклубок, какой гордиев узел затянулся на новой дороге на Ла-Пас, и плевать, я поехал по старой.
       Нашелся попутчик, аргентинец Марио с отвратительным котенком в рюкзаке. Животное было страшным на вид, вдобавок орало и гадило. Пришлось на ходу выкинуть в окно грузовика — нет, не котенка, а изгаженную майку.
       
       При-ехали! На баррикаде уже торчало машин пять. Кругом галдели индейцы в клетчатых своих одеялах и с приемниками. Эти растят легальную картошку, маис и какое-то сорго, их тоже ущемил Бансер-шмансер. Хочет, старый хрен, чтобы крестьяне платили за воду в реке, уже закупили счетчики. Вот и натаскали индейцы камней (даже ночь уютна на этой баррикаде) и крутят радио, не передают ли, что Бансер вместе со своими счетчиками свалил в отставку.
       Мы с Марио и гадким котенком отправились пешком. На второй баррикаде не было машин, все гоняли мяч. У встречных индейцев мы спрашивали, сколько до ближнего города. Индейцы отвечали: то двадцать километров, то три, то все восемь, потому что у них в горах расстояния не считаются. В горах есть только бахада (спуск) и субида (подъем) и только одна дорога, чтобы по ней идти, — не важно, сколько километров.
       Котенок отличился и устроил нас на ужин. Марио пошел в индейский дом, попросил для него молока. Индейская женщина вынесла нам какую-то похлебку и какое-то сорго. Завтра нас подобрал автобус, но сам застрял на сбился-со-счета-какой-баррикаде. Шоферы ушли на переговоры. Пассажиры скинулись по одному боливиано в целях подкупа индейцев. Котенок орал: «Жрать!» Марио набирал в шприц молока и грел на зажигалке. Повторялся опыт Павлова: зверь выпускал когти, выделял слюну и бил соплевидным хвостом. Марио заливал молоко в однозубый рот, котенок засыпал. Просыпался, гадил, снова орал.
       Переговоры не клеились. Индейцы даже подбрасывали новых камней в баррикаду. Марио сгреб орущего котенка, рюкзак оставил и пропал. А индейцы вдруг купились, разбросали баррикаду. И была дилемма: или ехать, как все люди, или искать этого аргентинца и его сукиного котенка. (А как бы вы поступили, ребята?) Ну я, понятно, стал бы я описывать, как бросил друга на произвол индейцев. На то есть самоцензура. Я надел спереди второй рюкзак и стал как парашютист, которого забросили в глубокий тыл, а что там делать, не сказали. Индейцы чесали репы: «Автобус уехал, а гринго остался». Они уже восстановили баррикаду, у них шел митинг. Я забрался на горку-трибуну и взял слово: «Кто знает, где находится аргентинец с котенком?» Индейцы чесали репы. Самый толстый, видно, командир, позвал уже ночевать в ихний штаб, где раньше была школа. В штабе спят только мужчины. Женщины спят на земле. Толстый принес поесть какого-то сорго. По просьбе масс играл на балалайке, она не строила, но толстый очень хлопал. Уже ночью в штаб пришел Марио. Оказалось, он ходил обратно в поселок. Он искал молоко для котенка. Спали в куче тел и одеял. Через два дня пешком пришли в большой город Кочабамбу.
       
       Жители города, не индейцы, тоже за что-то ненавидели бедного Бансера. Они топтались на центральном перекрестке, палили костерок и тоже не пускали машины, благо в городе можно объезжать по соседней улице. Было много детей с деревянными палками. Ничего не случилось, пока на мотоциклах не приехали менты с дубинками и газовыми гранатами. Из толпы кидались в них булыжниками, камни сочно щелкали по шлемам, а менты угадывали, кто кинул, бежали, крутили, сажали на мотоцикл и с позором убирались. Толпа нашла козу отпущения, случайную тетю, дорого одетую. В нее кидали корками апельсинов. Тетя озверела и пустила в детей желтой канистрой. Приехали менты, метнули гранату. Все побежали умываться, а отчаянный ребенок поднял ее и выбросил в урну. На площади Префектуры предприниматели вывалили из грузовиков три тысячи дохлых цыплят, умерших от недоедания потому, что на баррикадах застряли корма. Кончался еще один прекрасный боливийский день. Я пошел спать к студентам в общагу.
       
       До Ла-Паса было четыреста км. До Ла-Паса не было машин, потому что, в общем, та же лажа. Я прижился у студентов, мы смотрели по ящику Олимпиаду, на всяких там гимнасток, и при виде наших спортсменок боливийские парни ныли, что хотят в Россию.
       Я купил на базаре семь булочек и пошел пешком. Над баррикадой висел флаг и черный пакет в знак траура. Дорогу расчищали солдаты, случайно убили двух индейцев. Но мне не мстили. При виде гринго индейцы кричат «гуд бай» или что еще знают по-английски и смеются. Пошлешь их на... и шагается легче.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera