Сюжеты

«ТУДА И ОБРАТНО», ИЛИ ИСТОРИЯ НЕУДАВШЕГОСЯ ТОЛКИЕНИСТА

Этот материал вышел в № 77 от 19 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Вот раньше я толкиенистов не любила инстинктивно. Просто не нравились они мне. Такие, знаете, надмирные, со светлыми улыбками и теплым взглядом, волосы вечно сальные и ремешок на лбу, шмотки эти хипповские, мечи-щиты-копья-луки-стрелы...


       

 
       Вот раньше я толкиенистов не любила инстинктивно. Просто не нравились они мне. Такие, знаете, надмирные, со светлыми улыбками и теплым взглядом, волосы вечно сальные и ремешок на лбу, шмотки эти хипповские, мечи-щиты-копья-луки-стрелы какие-то, леса, костры, «перебор гитарных струн», будь он неладен, и еще, знаете, этот бредовый сленг, словечки всякие специальные, имена, шутки для своих, физическая нечистоплотность, демонстративный выбор всего самого дешевого (в том числе пива и сигарет) и презрение к материальным ценностям этого прагматичного мира. Потом, как всякие сектанты, эти ведь еще и агрессивны в своих пристрастиях, поэтому даже при случайной встрече начинаются уговоры «вступать и прославлять». Короче, словечко «толкиенутые» мне всегда казалось адекватным, но как-то все больше на уровне интуитивных опасений. А теперь я получила наглядное подтверждение своим косным и плебейским взглядам на романтическое движение интеллектуальной молодежи.
       
       WILD
       Жил-был один мальчик Костик. Домашний такой, очкарик-компьютерщик, студент восемнадцати лет. До поступления в вуз у него с друзьями как-то не очень сложилось, все больше «чатился», бедный, пользуясь виртуальным именем Wild («дикий» то бишь: это он так свою тщедушность компенсировал), а так-то был довольно замкнутый и суровыми родителями придавленный. Но тут случился вуз, где раскованные сокурсники Костика как раз с ума сходили по Толкиену и «играм» (вот живучая мода оказалась, прости Господи, уж сколько лет носятся по лесам полусумасшедшие подростки с деревянными мечами!). Костик был потрясен интеллектуальным совершенством движения, выучился курить дешевые сигареты и пить дешевое пиво (а чего стоило приобщение храброго мальчика к водке — знают только его несчастные родители, всю ночь пробегавшие с тазиками и половыми тряпками). В процессе Костик усиленно читал книжки товарища Толкиена, бредя хоббитами, волшебником Гэндальфом и прочими гномами. Кроме того, более продвинутые друзья его усиленно просвещали, объясняя, как именно следует понимать и толковать те или иные пассажи «Властелина колец», и Костик благоговейно проникался философской мощью с виду простых сказочек. И вообще до того классная была компания, все такие простые, доступные, буйно цветущие прыщами, волосы у всех длинные (Костик тоже стыдливо попробовал было отпустить что-то такое, но встретил непреодолимые препятствия со стороны консервативных предков), а девчонки какие в компании! Веселые, смешные, целуются (первое время Костик мучительно краснел, потом привык), громко смеются, песенки поют, шьют для всех чародейские костюмы...
       
       Торин
       Сначала Костик пропадал в общаге у новых друзей, забыв компьютер и верных чатовских друзей (какой же он теперь Вайлд, когда он теперь вовсе даже Торин). Потом его стали брать на «игры». «Игры» — это такие как бы «войнушки» у толкиенистов. Они в самошитых костюмах и при деревянных доспехах носятся по лесам и полям, разыгрывая целые сцены из книжек Учителя. Костик пребывал в состоянии сродни перманентному оргазму, девочка по имени Джонка соорудила ему какие-то безумно романтичные лохмотья, а меч — о, меч у Костика был клевый, со всяческими металлическими штучками, приводившими в ужас его родителей. Было ужасно весело: надо было пару часов ехать на электричке, распевая лирические песни, прихлебывая пиво и пугая окружающих громким смехом, потом долго брести по каким-то зарослям, потом зажигали костер, потом Костика «посвящали», чего-то там пафосное произнося и возлагая меч на хилое плечо нежного мальчика. Потом все долго бегали в темноте взад-вперед, крича нечто вроде «За Родину, за Толкиена!», потом ели тушенку и бросали томные взоры на ночное небо, потом Джонка целовалась с Костиком, и вообще всем было хорошо. Так они ездили в леса неоднократно, дома Костик выдерживал суровые баталии с родителями, ибо на учебу положил с прибором, весь уйдя в «настояш-ш-шую жизнь». Он все время пропадал в гостеприимной общаге и с теплым чувством понимал, что постепенно становится полноправным членом компании. Даже поучал кого-то новенького, цитируя гуру на правах старожила. Но пока он не решался оставаться в общаге не то что на сутки, но даже просто переночевать.
       И вот однажды, после очередных «стрельбищ», мальчик Костик вновь оказался в обшарпанной комнате-штабе с тем, чтобы там развлекаться традиционными студенческими способами с поправкой на их толкиенистскую трактовку. То есть, между нами говоря, попросту пить много водки, курить траву, азартно спорить чуть не до мордобоя о мировых проблемах и хоббитах, а также эдак по-дружески спать с веселыми подружками, которых зовут не Машами и Ленами, а как-нибудь миленько — Мышками и Лемурчиками. Именно тогда трогательный Костик жестоко лишился невинности, каковой факт, к сожалению, помнит очень смутно — сильно пьяный был, ничего не соображал на момент приобщения к взрослым утехам. Видимо, именно прилежное изучение теории и практики секса заставило Костика презреть родительские запреты, махнуть рукой и задержаться в общаге на пару суток.
       
       Пленник
       Но был он, как я уже говорила, мальчик домашний, а потому скоро в общежитской коммуне ощутил некоторые неудобства чисто гигиенического характера. И туалет тамошний ему не пришелся по душе, и умывалка, и кухня, и посуда грязная какая-то, и с кормежкой не сильно сложилось, ибо Мышки и Лемурчики традиционно женские хозяйственные качества в себе сознательно и старательно изничтожали. Жареная картошка надоела, борода росла как-то не в ту степь — побриться бы, ступни чесались от не снимаемых сутками кроссовок. К тому же на трезвую голову Костик понимал, что стоило бы позвонить домой: не столько потому, что дома волнуются, сколько потому, что прибьют суровые родители-то. И однажды он решил, что пора возвращаться к цивилизованной жизни, к компьютеру и горячему обеду из трех блюд.
       Костик хлопнул себя по коленкам, встал и небрежно сказал, что «ну, он пошел». Его спросили — куда. На недоуменное: «Как куда? Домой!» Костику сказали, что никуда он не пойдет, что кодекс коммуны диктует совместное проживание и жестокое забвение прошлой жизни. Он сначала думал, что они шутят. Он так думал, даже когда его всей толпой повалили на кровать и не давали подняться. И даже когда кто-то заорал: «Где его вещи? Дай сюда!»
       Короче, на этой самой кровати в полупривязанном состоянии его продержали неделю. Нет, вы не думайте, им ничего не надо было — ни выкупа, ни вообще никаких денег, они, изволите ли видеть, чистоту рядов хранили и за принципы братства радели. Так бы ему и жить, борясь с постыдной тоской по родине, даже привыкать стал и некий кайф находить в таком существовании, к тому же для родителей теперь имелось оправдание: в число дней, проведенных в неволе, Костик хитро занес и ту пару первых суток «по собственному желанию».
       
       Дракон
       Хо-хо, но ведь мы-то с вами знаем, что на всякого толкиениста рано или поздно найдется свой дракон (честно говоря, мои личные симпатии в целом как раз на стороне последнего). В качестве дракона в данном случае выступила энергичная тетушка Костика, по совместительству — бизнес-леди. Глупые толкиенисты родственниками друг дружки не интересовались, новую семью формируючи, а стоило бы. Жесткая дама привыкла успешно разруливать трудные ситуации, вычислить местонахождение романтичного малолетнего родственничка ей труда не составило. Потрясла друзей его, поставила на уши общежитскую охрану. То был первый случай в истории толкиенистского движения, когда как раз дракон совершил подвиг спасения заточенной прЫнцессы, разметав при этом в стороны героических рыцарей, перебравших эля (или что там пьют героические рыцари?). Ибо однажды ночью в антураже, как раз присущем легендам о драконах, изрыгая языки пламени и мата, метаючи молнии и громы, в проеме сорванной с петель двери объявилась толпа тетушкиных «мальчиков», положила на пол обкуренных рыцарей, сильфид, хоббитов, гоблинов, прекрасных дам, чародеев и прочих клинических идиотов, после чего, как капитан Жеглов, неспешно вошла тетя-дракон, брезгливо оглядела помещение, внятно обрисовала будущее присутствующих, извлекла за шкирку перетрусившего родственничка и отвезла домой. Где блудный сын и встретил соответствующий прием у папы с перекошенным лицом, мамы с сердечными каплями и злорадствующей младшей сестрицы.
       Мальчик Костик со стороны оскорбленных в лучших чувствах сокурсников-толкиенистов впоследствии был подвергнут жестокому бойкоту, но не сильно по этому поводу сокрушался, скорее радовался...
       Откуда знаю? Вообще-то мальчик Костик приходится мне младшим братишкой. Довольно дальним, слава Богу. Придурок...
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera