Сюжеты

ЗА 80 У.Е. ВОКРУГ СВЕТА

Этот материал вышел в № 77 от 19 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ПОЧЕМУ, ГЛЯДЯ НА ИНДЕЙЦЕВ, ДУМАЕШЬ О СКАЛЬПЕ? Три дня назад мы оставили нашего спецкора Игоря Маслова в боливийском городе Кочабамба за 400 км от Ла-Паса. Дороги перекрыты баррикадами — местные индейцы бастуют. Им не нравится президент...


ПОЧЕМУ, ГЛЯДЯ НА ИНДЕЙЦЕВ, ДУМАЕШЬ О СКАЛЬПЕ?
       

 
       Три дня назад мы оставили нашего спецкора Игоря Маслова в боливийском городе Кочабамба за 400 км от Ла-Паса. Дороги перекрыты баррикадами — местные индейцы бастуют. Им не нравится президент Бансер, который под давлением американцев уничтожает заросли коки. Полиция усмиряет крестьян. Поэтому большую часть пути Игорь идет пешком
       
       В этот день меня повезло.
       Стоит решиться и куда-нибудь пойти, а кто-то уже расставил по всей трассе подарки вроде тех бесплатных стаканчиков, которые раздают марафонцам, чтобы они потом не падали с пьедестала почета. Меня повез джип. Он как-то прорвался через баррикады и подобрал меня. На обочинах попадались солдаты, похожие визуально на наш стройбат. Но они, напротив, смотрели, чтоб на дороге больше ничего не строили. У них длинные автоматы. Вон один устал, валяется в пыли. Им, наверное, тоже ни шиша не платят. Как здорово, что вы есть, солдаты. Джип ехал до большого города — Оруру. Осталось всего двести километров.
       Второй день. Встал и пошел. Тихо-тихо ползли по дороге, закиданной желтыми камнями, вон до тех синих гор, и дальше до Ла-Паса. По краям горной дороги — кресты тех, кто так и не до-
       ехал в Ла-Пас. Посередине — автомобильная разметка, но ее не видно за желтыми камнями. Под ногами на асфальте нарисованы начала Инь и Ян и написано, что Бансер — сын проститутки, почерк детский. Вон пасутся ламы, лама-дочь и лама-мама, вроде ничейные, может, оседлать? Лама-мама, черт, боится, убежала. Издалека видно зеленую точку, потом пятнышко, квадратик, дорожный указатель, он закрывает собой и дорогу, и горы, и есть только белая цифра на нем — столько осталось до Ла-Паса.
       Если устали плечи, ослабь обе лямки, затяни ту, что на животе. Если устала спина, то наоборот. Если устали ноги, сядь, посиди. Если совсем устал, дотяни до деревни и чего-нибудь там поешь. Индианки с кастрюлями риса и мяса. Думаете, если я гринго, то и с гринами. Врете мне, что ваша еда стоит «пять». Я ругаюсь по-русски и иду к другой кастрюле. Я ем по «два», это цена для индейца.
       Показались две башни, какие строили рыцари. Ветер поднял пыль, она занавесила все башни, баррикады и древний город инков Мачупичи. Я поднял капюшон, сел на дорогу и переждал. Пыль унесло, башни оказались пунктом по сбору денег с шоферов. Но сейчас под башнями стояли только индейцы с черными пакетами на древках и ждали шоферов, чтобы не пропустить. «Мистер, мистер, — кричали мне, — купите «бисиклет», всего сто пятьдесят «боливианов». Да пошли все на...!!!
       Спать устроился в прицерковном помещении. Просыпаюсь ночью, не могу открыть рта. Не я один, писатель Пруст тоже был любитель описывать момент просыпания: что, мол, чувствуешь, где чувствуешь, где вообще находишься. Если, скажем, рот не открывается, это губы от крови слиплись, потому что их вчера припекло горное солнышко, и, значит, вы в Боливии, в прицерковной хибаре, и завтра вам снова идти. По направлению к Ла-Пасу.
       На третий день я был задержан на баррикаде из бревна. Индеец, имевший при себе кнут, потребовал документы и немного «боливианов». Представил студенческий, денег не дал. Я решил дойти до дома с блестящей на солнце крышей и там отдохнуть. Я больно натер правую ногу. А крыша все блестела и не приближалась, но ведь «это не горе, если болит нога». Доковылял и бил в дверь, подпертую со двора, но через щель было видно, как индейская старуха мыла волосы. Не слышит. Бил долго, пришла, открыла — «петли дверные многим скрипят, многим поют» — с мышиных ее волос капает вода, чего надо? «Аква!» Старуха не ответила и стала закрывать — «кто вы такие, вас здесь не ждут». «Аква!» Я хоть и падал, но был сильнее старухи и держал дверь. Бабка, дай мне аква! Она поняла, что проще впустить, и села на крыльце расчесывать волосы первобытным каким-то гребнем. Я сел на горячие камни двора, все в курином помете, выпил кружку воды, развязал правый «больной» ботинок... («Верим! Ве-ру-ем!» — скандируют московские ребята, только не надо при нас разуваться, менять (местами) носки, разглаживать свои мозоли, это брутально.)
       Наступать на правую я все равно не мог. Пришлось модернизировать ботинок. В пыли отыскался то ли обод, то ли шланг, то ли шнур, я нарезал его кусочками, вставил в подошву и коряво примотал лейкопластырем. Получилась футбольная бутса, «шипы» из шланга давили туда, где не было мозоли. Так шел.
       Когда оставалось сто километров, меня подобрал мотоциклист. До Ла-Паса было еще много баррикад, я служил им живым, точнее, больным пропуском. «Гринго заболел, срочно в госпиталь», — объяснял мотоциклист индейцам, а я хватался то за голову, то за живот и синел от ночного холода. Индейцы доверчивы. Они же и разгоняли наш мотоцикл, который иначе глох, болел сцеплением.
   
       «Как будто из Москвы в Ла-Пас пешком пришел», — так сказал ребенок. Наш, отечественный ребенок, чего-то лепящий в беседке во дворе нашего посольства в Ла-Пасе. Меня тут поселили в заброшенном торгпредстве, где всей мебели — лампочка, стул и тумбочка. На ней и пишу эти строки.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera