Сюжеты

СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА МОСКВЫ

Этот материал вышел в № 78 от 23 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В Госкино состоялась долго ожидаемая (фильм снимался четыре года) премьера фильма Александра Зельдовича «Москва», вернувшегося с Венецианского фестиваля... На месте Юрия Лужкова я бы для создателей этого фильма придумала специальный приз....


В Госкино состоялась долго ожидаемая (фильм снимался четыре года) премьера фильма Александра Зельдовича «Москва», вернувшегося с Венецианского фестиваля...
       

  
       На месте Юрия Лужкова я бы для создателей этого фильма придумала специальный приз. На экране распахивается совершенно невероятный город, сплавивший в огнях жаркой иллюминации хмурый сталинский классицизм с космическим разноцветным стеклобетоном архитектурного фейерверка 90-х. Этот один из самых фантастических городов современности — среда обитания героев.
       Их, как у Пиранделло, — шесть, занятых вместо «поиска автора» — заведомо безнадежным поиском смысла — смысла жизни сейчас, в конце 90-х.
       Вот Ирина (Н. Коляканова), которая содержит ночной клуб, с далекой юности спит с психиатром Марком (В. Гвоздицкий) и имеет случайный секс с новым русским Майком. Вот бизнесмен Майк (А. Балуев), меценат-балетоман, имеющий случайный секс с Ириной и желающий жениться на ее дочери Маше (И. Дапкунайте). Вот Маша, имеющая кратковременный секс с перевозчиком черного «нала» Львом (С. Павлов), любящая на досуге поиздеваться над своей слабоумной сестрой Ольгой. Вот Ольга (Т. Друбич), которую любит психиатр Марк, — страдающая аутизмом, теряющая невинность со Львом. Вот психиатр Марк, который, любя Ольгу, перманентно ублажает ее мать, вследствие чего решается на эффектное самоубийство.
       Впрочем, не пугайтесь, во время просмотра особой путаницы не возникает. Ибо сами герои — не столько люди из плоти и крови, сколько знаки, метафоры разломанного на прошлое и настоящее времени.
       Весь этот не лишенный внешнего изыска и лоска взаимный вампиризм погружен в густую, как патока, постмодернистскую среду. Герои — парафразы чеховских пьес: три сестры (Маша, Ольга, Ирина). Мать Ирины, по совместительству Раневская, никчемная барыня, в перманентном ностальгическом пьяном угаре обращенная к годам юности. Марк — скорее всего, не закрепленный во времени Дядя Ваня. Лопахиным поначалу кажется Майк, процветающий бизнесмен, с детства лелеющий розовую мечту о возрождении русского балета. Но в финале на Лопахина больше тянет Лев, подложивший лучшему другу Майку свинью, точнее, куклу — однодолларовые купюры вместо сотенных. Вот за кем будущее.
       Место действия — хоть и не вишневый, но — сад вокруг ночного кафе. Почти как чеховские герои, их осовремененные воплощения в духе мадам Тюссо, завтракают в осеннем саду, а в это время — нет, не разбиваются их сердца. Сердца молчат, закованные льдом пустоты, бессмысленного прозябания, скорбного бесчувствия. Герои же разговаривают, разговаривают, будто стараясь заговорить въевшуюся во все поры бессмыслицу и скуку. Заметим, в кинематографе «бэкграунд» этой больной материи довольно объемен и на Западе — от Феллини и «Новой волны» до Феррери, и у нас — от Сокурова до «Лимиты» Дениса Евстигнеева. Сказать что-то свое, свежее, несказанное довольно нелегко.
       Это по сути. По форме — можно попробовать. И авторы «Москвы» выбрали путь окольный — по форме. Они воздвигли неоглядный киномонумент в духе большого стиля сталинских высоток. Не случайно одна из легендарных высоток нарочито маячит в окнах. Все составные этого киномонумента эпохи разлома столетий в отдельности сверкают великолепием, продуманностью выделки. Камера превращается в кисть художника, прихотливо выхватывающую из пространства фрагменты архитектуры, интерьеров, лиц. Это изобретательная оптическая фантазия. Но, складываясь в кадре, части никак не хотят составлять целого. Изысканная светопись, цветная графика, яркий грим еще более усиливают ощущение разъятого мира.
       Исключение составляет лишь грандиозная работа композитора Леонида Десятникова. Она не рвется на молекулы. В ее совершенно целостной партитуре авторская музыка с мощью и нетрепетностью ледокола вторгается в гармонию классики: Моцарт, Бетховен, Сен-Санс, Дунаевский, рождая новую полифонию. Эта самостоятельная крупная форма с гипотетическим названием «Мой ХХ век» укрупняет изображение (хотя порой и совершенно подавляет его), захватывает, завораживает зрителя.
       И как водится, на фронтоне кинопостамента вылеплены фигурки персонажей — в отсутствие натуральной жизни и реальных чувств, озабоченные постоянным допингом суррогата: страстей, привязанностей, переживаний. Отчего-то такие органичные актрисы, как Н. Коляканова, Т. Друбич и И. Дапкунайте, выглядят неубедительно, впадая то в экзальтацию, то в прострацию... Возможно, не хватало плоти роли, характера. Им досталось произносить условные, пропитанные аллюзиями, скрытыми цитатами и смыслами диалоги. А играть Стиль, Символ, Пустоту — задачка не из простых.
       Фильм изобилует эффектными разрешениями, поведение героев шокирует, оно аттракционно, до неприличия экстравагантно. Здесь водку пьют без рук, иногда из стеклышек очков. Совокупляются либо в холодильнике, либо через географическую карту, в крайнем случае — в метро.
       А как красиво и изобретательно здесь умирают... Марк совершает воздушное самоубийство — прыжок на чемодане с дорогими сердцу реликвиями с высоты очередного московского символа: трамплина на Ленинских горах.
       Майк уничтожает ни в чем не виновного подельника с помощью продуктов питания. Тех самых, что еще каких-нибудь лет десять назад были дефицитным товаром. Да и сам Майк погибает эффектнейшим образом — в день собственной свадьбы: на сцене коленопреклоненный пред балетной примой с огромным букетом в руках. Невеста, вся в белом, наблюдает гибель жениха из ложи.
       Александр Зельдович — режиссер, бесспорно, талантливый, о чем свидетельствует его блистательный дебют — «Воительница», решенный в духе жанровой живописи прошлого столетья, затем была успешная экспрессионистская экранизация бабелевского «Заката».
       В «Москве» — работе в высшей степени культурной, эстетически взвешенной — постмодернистское мерцание культурных текстов, понятий, психологических зарисовок, эффектных ракурсов, подобно гипнозу, усыпило живую эмоцию, чувство, боль. Было сказано: «Спать!» И все персонажи превратились в гуттаперчевых героев сновидений. Возможно, причиной тому стала холодноватая, расписанная по клеточкам сорокинская проза. (Владимир Сорокин стал и соавтором сценария фильма.)
       Вот так и вышло: декорации, интерьеры, пейзажи — изысканны. Герои — красивы. Но безжизненны и холодны, как подданные Снежной Королевы. Так хочется их поцеловать... Или — заплакать... Чтобы они ожили...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera