Сюжеты

ЧЕМОДАННОЕ НАСТРОЕНИЕ НА КОЖЕВЕННОЙ ФАБРИКЕ

Этот материал вышел в № 78 от 23 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Николай Коляда «Уйди-уйди», комедия в двух действиях. Постановка Николая Коляды, театр «Современник» В театре «Современник» начинающий режиссер Николай Коляда поставил действительно современную пьесу известного драматурга Николая Коляды....


Николай Коляда «Уйди-уйди», комедия в двух действиях. Постановка Николая Коляды, театр «Современник»
       

 
       В театре «Современник» начинающий режиссер Николай Коляда поставил действительно современную пьесу известного драматурга Николая Коляды. Горькую, жесткую, здешнюю. Точную по языку, сленгу, фене, хрестоматийным аллюзиям, рекламным слоганам и песням советских композиторов.
       ...Остается ощущение ветхости, лоскутности, изношенности э т о й жизни: вот-вот пары сгустятся до предела, случится взрыв, все перейдет в новое, непредсказуемое качество...
       А пока что все персонажи пьесы мечтают отсюда уехать... В Америку, на Кавказ, в какую-нибудь волшебную страну, где будет им счастье. Но от себя не убежишь. И все вечно остаются сидеть в прихожей на чемоданах, одурманенные мыслью: ничего иного нигде и нет.
       Три года скачи — ни до какого государства не доскачешь: все будет поселок городского типа, забор с красными звездами, дрожащий старческий голос, зовущий «песню, что придумали, — до конца допеть», да яростный стук солдатских кулаков в дверь.
       Но это не обыск и не оккупация. Это повзводно стреляют сигареты.
       ...Много старых песен о главном. Все вывернуты наизнанку, как пронафталиненные макинтоши из фамильной потребительской корзины — коридорного сундука. Видны серые сатиновые подкладки вторых смыслов. (Хотя и они достаточно истерты и поношены за последние десять лет.) Старость явно дома не застанет никого из главных героев Коляды. Потому что ни у кого из них дома как такового нет.
       Есть жилплощадь.
       На жилплощади праздник — смотрины. Ответственная квартиросъемщица Ромашкина стремится замуж «в отъезд». Она ослепительна, как красивая жизнь в телевизоре. На ней — алый наряд с золотой оборкой. С рукавами-фонариками, с цветной надпечаткой на груди. На картинке — сытый и веселый медведь-коала.
       Ромашкина — кассирша на автостанции. Мать взрослой дочери — щекастой, угрюмой, ленивой Анжелики (Ульяна Лаптева). Дочь распухшей (советская диета: макароны, маргарин, валокордин), ослабшей мамы Энгельсины. Внучка безумной, сухонькой, в панамке и пионерском галстуке бабушки Марксины. Бабушка еще бодра...
       Так вместе и живут. Панельная пятиэтажка тонет в лужах и красной грязи. Окна смотрят на забор в/ч и солдатскую баню. Тихо капает с потолка. На полу — шеренга трехлитровых стеклянных «баллонов»: гражданка Ромашкина, страстно проклиная пьяный городок, гонит на продажу и для личных нужд самогон.
       И «ханка» лирической героини играет ту же роль, что хрестоматийный чеховский чай: собравшись вокруг стола, все персонажи бесконечно пьют эту субстанцию — пока проходит их, персонажей, жизнь и разбиваются их судьбы.
       ...В доме гость. Он прочел брачное объявление гражданки Ромашкиной — в поезде, в местной газете — «на ней рыбка лежала, не то курочка». Гость уныл, потерт и помят. На нем веселая майка апельсинового цвета. Всякий, кто пользуется городским транспортом, эту антропологически безнадежную, навеки истрепанную, замордованную породу человеческую знает в лицо...
       «Невесту» играет Елена Яковлева. «Жениха» — Валентин Гафт.
       Конечно, ничего у них не получится (не у Яковлевой и Гафта, конечно)...
       В спектакле, собственно, — две «возлюбленные пары». Мать и гость «по объявлению». Дочь Анжелика и солдат Женечка из соседней казармы (Ульяна Лаптева и Олег Феоктистов).
       Коляда в этой жесткой и грустной пьесе показывает вырождение, предел, гибель множества «расейских мифов». Любовные сцены Анжелики и солдата — предел нашенской мечтательной отвлеченности...
       Ухажер в расстегнутом х/б тянется к ней с лепетом: «Солнышко!». Анжелика, позевывая и отпихивая, мечтательно смотрит вдаль. В солдатскую баню — через офицерский бинокль. В бане много мальчиков, один другого краше...
       Матери, очумевшей от одиночества, жизнь прожившей с хриплым кличем «Я сама!», никогда не хватит сил, терпения, привычки выслушать в третьем часу ночи страхи и лепеты благоприобретенного жениха.
       Никто ни с кем не приучен разговаривать по-человечески, упреком и попреком начинается и заканчивается любой семейный контакт...
       И «мальчики-девочки» повторяют и множат дурную бесконечность ощеренного поселкового одиночества.
       ...Все знают слова «пресс-релиз» и «техника секса». Все осуждают прошлое. Всем тяжел припадочный энтузиазм бабушки Марксины.
       — Все укра-али... Игрушку мою «уйди-уйди» укра-али... Все у меня украли, — стонет шестидесятилетняя мама Энгельсина из угла малогабаритки.
       Но и этот миф выродился и рухнул.
       Теперь уж не скажешь: красная конница когда-то обобрала народонаселение, загнала сидеть тихо на отведенных шести квадратах? Или сами герои рождены с метафизическим чувством отвращения к родным шести квадратам? И это не оставило жилплощади шанса стать домом, а ячейке общества — семьей.
       ...И вот озверевшая кассирша Ромашкина со шлангом от стиральной машины, с криком «Против русской монтировки не помогут тренировки!» бросается бить всех и вся. Предел затравленности, краткий и страшный, как судорога трамвайного мата, хрип из подполья, в которое человек загнал себя сам (пусть даже климат способствовал). В то же время — довольно бытовая сценка для средней полосы эпохи Миллениума...
       Край. Абзац. Отсюда необходимо куда-то уходить. Дальше ехать некуда.
       Зрительный зал, надо сказать, плачет и смеется.
       Зал тянется, впрочем, скорее к пьесе, к узнаваемости реплик и казусов, чем к чисто театральному веществу. Спектакль несколько затянут. Коляда-режиссер слишком берег текст Коляды-драматурга.
       Но главное, пожалуй, — в тексте. Именно в нем до предела сгущено ощущение: из раскисшей красной глины, из метафизической расхлябанности и врожденной безнадеги — уйди, уйди... Соберись. Сгруппируйся. Тащи сам себя за волосы из этого болота.
       ...И московский театральный зритель аплодирует. Он прав: за данной конкретной «чернухой» — боль, совесть, предупреждение.
       И контуры фильма «Уйди-уйди», просвечивают в премьере «Современника».
       Сделать этот густой слободской неореализм всенародным зрелищем было бы весьма полезно. ...Впрочем, кому в начале ХХ века послужил предупреждением «Вишневый сад»?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera