Сюжеты

XXXXXXXX

Этот материал вышел в № 79 от 26 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В МЕНЯ ВСЕЛИЛСЯ БИС «Король подтяжек» для падающей морали не насаждает блатной культуры, а поет то, что хочет слышать страна Впервые судьба свела меня с Михаилом Шуфутинским в 92-м году, когда Саша Кутиков, продюсер его первого в России...


В МЕНЯ ВСЕЛИЛСЯ БИС
«Король подтяжек» для падающей морали не насаждает блатной культуры, а поет то, что хочет слышать страна
       

  
       Впервые судьба свела меня с Михаилом Шуфутинским в 92-м году, когда Саша Кутиков, продюсер его первого в России альбома, заказал мне съемку сразу двух клипов. Признаюсь: увлечение эмигрантской песней для меня закончилось именами Юла Бриннера и Алеши Дмитриевича. Ни Теодор Бикел, ни Дина Верни, ни тем более Михаил Гулько и Вилли Токарев в моей фонотеке своего места не заняли. Как, впрочем, и Шуфутинский.
       Но уж если подвернулся неплохой заработок, подойти к работе нужно было добросовестно, и я, вспомнив все приемы системы Станиславского, постарался влюбить себя в будущего героя. Трудов на это ушло несколько меньше, чем я рассчитывал. Немаловажную роль сыграли его человеческое обаяние и определенная смелость: мало кто в те годы, обладая ярко выраженной еврейской внешностью, отваживался петь казацкие песни.
       В 93-м мы встретились еще раз, я брал у него интервью для одной телепрограммы. Но тогда у меня еще не возникла тема, ставшая крайне важной сегодня: кто же кого ведет за собой — звезда публику или публика звезду? Как связаны друг с другом слова «попса» и «популярность»?

       
       — Миша, давайте с самого начала. Возьмем первую часть жизни, до того водораздела, который называется эмиграцией.
       — Родился и вырос я в Москве, в районе Калужской площади, которая потом стала Октябрьской. Любил музыку, окончил музыкальное училище Ипполитова-Иванова, кстати, учился на одном курсе с Аллой Пугачевой. Потом работал пианистом в различных ансамблях, делал аранжировки, в том числе и для Добрынина, а потом с его подачи меня пригласили в Кемеровскую филармонию музыкальным руководителем в ансамбль «Лейся, песня».
       — А что за «совковый» императив в качестве названия для ансамбля: «Лейся, песня», откуда повелительное наклонение? Может быть, вы не помните, но остряки-музыканты окрестили ваш ансамбль «Вейся, пейса».
       — Насчет названия — не знаю, его дали еще до меня, и, конечно, страшный «совок». Именно такие вещи меня и стали раздражать в определенный момент. А еще и то, что ОНИ про меня хотели знать буквально все, категорически не выпускали за границу, даже в Болгарию, и заставляли петь всякую ерунду. Тогда я и стал подумывать об отъезде. Ансамбль наш был довольно популярным — более пяти миллионов проданных пластинок, но это меня не удержало, и я подал документы. В 80-м году, перед Олимпиадой, выпустили многих, меня в том числе.
       — Миша, вы сказали, что петь ерунду вам тогда не хотелось... Можно, я перед следующим вопросом расскажу историю, которую услышал от одного немецкого рокера, некоего Дитера Бок-Майера. Он был другом молодости небезызвестного Дитера Болена. Уже в дни бешеного успеха «Модерн Токинг» они случайно встретились и хорошо поддали пива. Тогда один Дитер спросил другого: «Дитер, помнишь, какую музыку мы играли в юности? Конечно, было тяжело, мы часто спали в машине и не каждый день меняли рубашку, но какая была музыка! А сегодня... Скажи, как ты себя чувствуешь, играя такое дерьмо?» А Болен ему ответил: «Знаешь, Дитер, я очень хорошо помню и те машины, и те рубашки... А сегодня я имею девяносто миллионов марок в год, и когда ты спрашиваешь, как я себя чувствую, я отвечаю тебе: да просто великолепно!» Так вот, Миша, скажите честно, у вас та же ситуация? Как вы, человек музыкально образованный и одаренный, стали апологетом всей этой «блататы»?
       — Во-первых, я не считаю это «блататой», а во вторых... Знаешь, в Нью-Йорке мне очень не хотелось мыть посуду, я и там стал заниматься тем, что умел лучше всего, — музыкой. Я играл в ресторане и делал аранжировки, но зачем нужна просто музыка в русском ресторане в Америке? И как-то меня попросили спеть. Ну а что можно там петь... Я же много поездил, бывал и в Одессе, и в Магадане, в общем, пел все, что посетители знают и с удовольствием поют хором сами. А больше всего они любили петь то, что в СССР петь не разрешалось, — одесские песни, дворовые, хулиганские иногда... Ну, в общем, я увлекся, там это стало популярным, и году в 83-м я занял денег, записал кассету, которая стала продаваться, и вдруг мне сказали, что кто-то привез мои кассеты в Союз, и они здесь тоже стали популярными. Вилли Токарев и Миша Гулько даже раньше меня начали. Я сначала их консультировал по музыкальным вопросам, а Мише даже записал его первый альбом — «Поручик Голицын».
       — А кстати, что же все-таки с авторством этой песни? Я слышал ее как минимум в пяти вариантах, к одному даже сам еще в школе руку приложил... А лет десять назад Звездинский себя буквально пятками в грудь бил, что это он написал!
       — Да нет, песня, конечно, старая. Чтобы так все изложить, нужно поближе к этому быть, чем он... Я однажды занятную историю наблюдал. В Сочи, на пляже среди картежников, подходит к нему один такой уже пожилой авторитет и говорит: «Мишаня, что ты поешь, что это твоя песня, я-то ее знаю уже лет сорок, ты тогда еще под стол ходил!» А он ему ответил: «Так это же я обработку сделал, это моя версия такая!» В общем, не растерялся. Я, кстати, ее тоже знаю очень давно, лет с шестнадцати, но тогда я этими песнями не увлекался.
       — Но вы же и поете такой материал!
       — Когда из Союза к нам в Америку, тоже, кстати, нелегально, попала кассета Саши Розенбаума, это меня совершенно потрясло, и я просто физически захотел петь его песни. Именно — его. Во время перестройки меня пригласили приехать сюда с концертом, ну я подумал: съезжу разок... А тут такое закрутилось, что я здесь стал ну прямо как «король подтяжек»... Так что сейчас я в основном в Москве и живу. Домой возвращаюсь пару раз в году, в общей сложности на месяц-полтора. Но мне странно, когда кто-то говорит, что я насаждаю здесь блатную культуру. Что страна хотела, то и получила, а я просто честно делал то, что я люблю и умею. Кстати, сейчас я готовлю совершенно другой альбом, другой материал, может быть, даже под другим именем. Мне стало интересно, могу ли я соответствовать тому, что называют «молодежным форматом».
       — Что, возникли проблемы с аудиторией или с телевидением?
       — Нет, это чисто профессиональный азарт. С аудиторией проблем нет, а вот с телевидением, конечно, есть. Меня у вас вообще не пускают в эфир. На ОРТ просто взяли и вырезали из «Песни года». Или еще смешнее: когда Родион Нахапетов предложил мне большую роль в одном сериале, там, когда услышали мою фамилию, на всякий случай просто всю роль из сериала вырезали. Говорят, это по указанию Эрнста, потому что они сейчас «молодежь по-другому воспитывают». Интересно, а что это такое — воспитание молодежи «по Эрнсту»? А в эфире я был тогда, когда сотрудничал с фирмой Крутого.
       — Миша, слушая вас, некоторые могут запутаться: «здесь — там, у нас — у вас, дома — на родине»... Где же все-таки ваш дом?
       — Дом сейчас в Лос-Анджелесе. Здесь я живу, как видишь, в гостинице. Там у меня жена, дети, невестки, внуки. Они живут нормальной жизнью, для них и вопроса не возникает — где дом и родина... Они — чистые американцы, внуки даже по-русски плохо говорят.
       — А кем вы сегодня себя чувствуете? Вот я вижу на вас звезду Давида... Религиозные мотивы в вашей эмиграции присутствовали?
       — Да нет... Это мне просто подарили недавно. Я же вырос в такое время, когда религия совершенно не культивировалась. Бабушка, конечно, все знала, но обрядов не соблюдала. Наверное, все выросшие в России — русские люди. Думаю по-русски, пою по-русски... Кстати, однажды на Сахалине на сцену вышел человек и повесил мне на шею огромный золотой крест. Отказаться было совершенно невозможно, но носить я его не могу, православный человек из меня тоже не получился. Мне так странно иногда... В Америке смотрю: все эмигранты кто — в церковь, кто — в синагогу... Ведь нашли же в этом для себя смысл! Даже завидую им в чем-то.
       — Они для себя находят социальность. Вот у меня одноклассник уехал вместе с родителями, так его отец — профессор, бывший начальник главка в ранге замминистра — тоже сейчас ходит в синагогу. Я спрашиваю: зачем? А он говорит: «Здесь на меня все соседи смотрят, как на чужого: если еврей, то должен в синагогу ходить. Вот я, хоть и не верю, но хожу. Как раньше на партсобрания...» Миша, а как вы определили социальность для себя? Несколько лет назад вы мне рассказали очень занятную историю...
       — Да, помню. В Нью-Йорке, в доме, где нас сначала поселили, у нас с женой был сосед, которому мы сразу чем-то понравились. Он тогда купил себе новый телевизор, а старый отдал нам. Это сейчас звучит смешно, а тогда для нас был огромный праздник. Так вот, этот сосед как-то сказал мне: «Миша, если вы будете все время общаться с людьми, которые на «вэлфере» сидят, то и сами всю жизнь просидите на пособии. А если будете дружить с миллионерами, то и сами в миллионеры выбьетесь». Я тогда воспринял эти слова как программу и сделал определенные выводы.
       — Вы обеспеченный человек?
       — Да. Но это — не главное. Занимаясь каким-то бизнесом, я мог бы иметь гораздо больше, но я совершенно не бизнесмен. Для меня важно, что я делаю то, что люблю.
       — Миша, я понимаю, что вы не аналитик, но скажите: по вашим наблюдениям, в шоу-бизнесе воруют, как везде, или больше?
       — В шоу-бизнесе воруют все и всё. Пиратство процветает фантастически. Вот, например: записал я диск, потратил очень серьезные деньги на аранжировку и запись, но компания, его выпустившая, не оплатит мне даже половину моих расходов, потому что этот диск уже через неделю в пиратских копиях будет лежать во всех киосках бывшего СССР!
       — А это вполне понятно: люди просто не в состоянии покупать тиражи «чистых» дисков. Это слишком дорого. Некоторые «белые» фирмы даже сотрудничают с пиратами, опуская цены и пользуясь пиратской сетью распространения. Может быть, стоит и вашим партнерам об этом подумать?
       — Не знаю. Но в первую очередь пиратство существует потому, что в России не любят платить налоги.
       — А кстати, как вы платите налоги?
       — Исправно и четко. Каждый год у себя в Лос-Анджелесе заполняю налоговую декларацию и плачу все налоги.
       — Минуточку, но ведь основной заработок у вас здесь?
       — Я — гражданин США и налоги плачу в своей стране, потому что знаю, на что они идут.
       — Но кто же в Штатах может проверить размер ваших доходов?
       — У нас считается преступлением не сокрытие доходов, а неуплата налогов с доходов выявленных. К тому же в нормальной стране сумма моих затрат из налогообложения должна вычитаться. Здесь же совершенно бешеные деньги нужно платить за жилье, транспорт, запись музыки, съемку и ротацию клипов, на зарплату и гонорары людей, с кем я работаю, и еще бог знает на что — так эти затраты никого же не волнуют!
       — О-о, тогда все эти затраты придется проводить официально! Кто же захочет «светить» весь «черный нал», святая святых нашего шоу-бизнеса?
       — Никто, об этом я и говорю. Но если человек хочет заниматься любимым делом и быть популярным, он вынужден платить все эти страшные деньги, а государство будет тянуть их с него во второй раз! Поэтому у вас никто налогов и не платит.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera