Сюжеты

КРЕМЛЕВСКИЙ ОРЕЛ И ЭРИНИЯ

Этот материал вышел в № 80 от 30 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

О Лесе Украинке слышали все. Хотя читали, боюсь, немногие. О Лесе Белоруске не слышал почти никто. Хотя в «Крутом маршруте» Евгения Гинзбург сравнивает эту поэтессу с самой Ахматовой. Но в лагере Эльген, что по-якутски значит «мертвый», в...


       
       О Лесе Украинке слышали все. Хотя читали, боюсь, немногие.
       О Лесе Белоруске не слышал почти никто. Хотя в «Крутом маршруте» Евгения Гинзбург сравнивает эту поэтессу с самой Ахматовой. Но в лагере Эльген, что по-якутски значит «мертвый», в котором сидела Евгения Гинзбург, стихо-
       творения Леси Белоруски расходились под псевдонимом Эриния. Некоторые из них стали песнями. Мелодии поэтесса придумывала сама.
       Ну, сравнения с Ахматовой сгинувшая совсем молодой в холодном пекле Колымы Леся Белоруска, по-моему, все-таки не выдерживает. А вот рядом с Анной Барковой, тоже узницей сталинских лагерей, я бы ее поставил. Причем на книжную полку.
       Но, к сожалению, такой возможности пока нет. Стихи Леси Белоруски только-только начала переводить на русский воронежская поэтесса Галина Умывакина. А на белорусском они изданы лишь в прошлом году — в Минске, в сборнике «Жаныча. Планета. Будучыня» («Женщина. Планета. Будущее»).
       В послесловии к публикации стихов Леси на родном языке говорится: «Несколько десятков ее стихотворений... уцелели в памяти ее подруг и дошли до нас... Стихи Эринии были открытым вызовом системе насилия, тем большим, что «кремлевский орел» представлялся поэтессе кровожадным, беспощадным и никчемным пожирателем жизни... Поэтесса понимала, что ее стихи — правдивые исторические документы, свидетельства на суде времени».
       Кроме нескольких десятков стихотворений-свидетельств, написанных в ГУЛАГе, и двух псевдонимов, до нас дошло подлинное имя Леси-Эринии: Лариса Петровна Морозова (по мужу). Ее девичья фамилия пока неизвестна. Фотографии не сохранились.
       Еще — можно понять по стихам, что у нее остались дети.
       Вот и все, что нам удалось узнать о замечательном поэте — жертве тотального государственного террора. Сегодня, в День политзаключенных, ее первая публикация по-русски.
       
       Олег ХЛЕБНИКОВ
       
  
Леся БЕЛОРУСКА
       
       Колымская молитва
       Даль застилает мгла...
       Ни хлеба тут, ни любви...
       Матушка Колыма,
       только не умертви!
       
       Хлеба краюшкой нам,
       месяц на небе, гори.
       Матушка Колыма,
       голодом не замори!
       
       Белой тьмы ореол,
       заметены пути...
       В небе — кремлевский орел.
       Матушка, защити!
       
       Магадан, пересылка, 1939
       
       
       Тишина
       
       Им, что безвременно ушли из жизни, —великомученицам-лагерницам Павлине Мельниковой, Ляле Кларк, Асе Гудзь — с душевной болью и любовью посвящаю
       
       Над заснеженной долиной — тишина.
       А в глубинах этой горестной земли
       чьи-то дочери родные, как одна,
       замордованы неволей, полегли.
       
       Тишина... И только голос не затих
       этих мучениц страдалицы-земли.
       И немецкие овчарки рвали их,
       и свои же, в униформе, кобели.
       
       В дом нагрянула беда в глухой ночи.
       Крик ребячий: «Мама, мамочка, куда?!»
       Обещала: «Я вернусь, ты не кричи...» —
       и не знала, что уходит навсегда.
       
       
       * * *
       
       Впереди — Полюс холода,
       Охотское море — сзади.
       Между ними — моя молодость
       с замерзшей слезой во взгляде.
       
       Больница «Левый берег», 1944
       
       
       Символика
       
       Железным колом бытие расколото.
       И сброд страною правит, и разброд.
       Союз народы жнет серпом...
       И молотом по головам всех без разбору бьет.
       
       Мылга, 1947
       
       
       * * *
       
       От братства всех людей не отрекусь я,
       а нелюди — мертворожденный прах.
       ...Меня на Родине пытали белорусы.
       И латыши спасали в лагерях.
       
       
       В лагерном бараке
       
       Пишу, зачеркиваю... Нет, не так!
       «Не сотвори кумира» — помню это.
       Я воспеваю лагерный барак
       и сопку называю центром света.
       
       Я дверцу печки открываю. Ночь...
       Горят, горят и дарят свет поленья.
       Я к ним поэмы подложить не прочь,
       а вслед за ними — все стихотворенья.
       
       Пускай смолой наполнятся слова...
       Рожденье света я увижу снова:
       слеза течет... Слеза была сперва...
       А с той слезой вначале — было Слово!
       
       Израненной души неярок свет.
       Подруги спят... И бригадир Елена
       (кумира все же сотворил поэт!)
       спит в паутине зла — как боль «Эльгена».
       
       А над тайгою вызревает гнев
       и угрожает палачам острожным.
       ...Гвоздь забивает кто-то в ноги мне
       и в голову... И вынуть невозможно.
       
       И полнит сердце долгий-долгий звон.
       Мы все в гвоздях насквозь — и я, и строфы!
       Судьба распята. Дух выходит вон.
       И на тайгу упала тень Голгофы.
       
       Теплая долина, 1947
       

       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera