Сюжеты

АКТЕРЫ ПАЛАТОЧНЫХ ГОРОДКОВ

Этот материал вышел в № 83 от 13 Ноября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Молодые чеченцы хотят доказать, что не все они с автоматами Любой мог оказаться на месте этих ребят. Достаточно родиться в Чечне. И мечтать о театре. А потом — видеть его разбомбленное здание. Понимать, что перспектив — никаких. И все...


Молодые чеченцы хотят доказать, что не все они с автоматами
       


       Любой мог оказаться на месте этих ребят. Достаточно родиться в Чечне. И мечтать о театре. А потом — видеть его разбомбленное здание. Понимать, что перспектив — никаких. И все равно продолжать надеяться, ловить в воздухе обнадеживающие новости, ждать, что ветер переменится.
       Новость о наборе актерского курса с обучением в Москве действительно облетела палаточные городки Карабулака и Назрани со скоростью горного ветра. Матери искали белые рубашки и приличные брюки по знакомым и незнакомым. Чужих, отстраняющихся — не мой ребенок, не моя проблема! — не было. Нашлись и рубашки, и брюки с очень давно отглаженными стрелками, и платья для девочек. Как из-под земли появились книжки со стихами и баснями для экзаменов.
       В нечеловеческих условиях отупеть, позволить себе все, опуститься — легче легкого. А вот сохранить волю к добру трудно. Голое чувство протеста, юношеский максимализм и априорная оппозиционность тут не помогут. Нужно что-то посильнее. Это что-то и есть их не выставляемая напоказ, но настойчиво идущая изнутри тяга к культуре, которую война не сумела задушить.
       Все 25 хотят вернуться через пять лет в Грозный. Жить и работать — дома. Сравнив с Москвой, ясно себе представляя разницу в уровне и качестве жизни. А также во взаимоотношениях людей, отношении к женщинам, данному слову, в скорости ежедневного бытования. Все последнее — не в пользу жизни в столице.
       Каждому из них не больше двадцати. Но они очень чувствуют свою ответственность. Ответственность перед своим народом. Не говорят об этом красиво и громко. Стесняются до потемнения смуглой кожи, но упорно стоят на своем: «Мы поедем возрождать наш театр, нашу культуру. Как еще доказать, что мы не все с автоматами?»
       Михаил Швыдкой договаривался об их приеме с ГИТИСом, но курс набирался долго — с июня по сентябрь, и в ГИТИСе сказали: нет мест. И тогда вспомнили ректора бывшего Библиотечного института, сегодняшнего Университета культуры и искусств в Химках Татьяну Григорьевну Киселеву: она примет, она деловая. И Киселева приняла. Пока Минкульт и Минфин оформляют бумаги, она уже их учит, кормит, поселила в общежитие квартирного типа, которое на общагу похоже меньше всего — чисто, уютно, тепло, никаких окурков и надписей на стенах, по две-три кровати в комнате, цветные телевизоры. Порядок ребята поддерживают сами.
       Это не политическая акция, не благотворительность и не гуманитарное вспомоществование. Просто волю к культуре в людях действительно надо поддерживать. Каждый огонь требует своих дров...
       
       Милмат САЛЦАЕВ, народный артист России, главный режиссер временно не существующего Грозненского драматического театра:
       — Идея основания новой грозненской труппы пришла мне в голову давно. Я жил в Нальчике как беженец и думал, что рано или поздно вся эта каша должна прекратиться. Полтора года назад я написал письмо Путину: наберу, воспитаю, обучу ребят, они станут труппой Грозненского театра. Месяца через два пришел ответ от Рахаева, тогдашнего замминистра культуры. Рахаев предлагал осуществить то же самое в Нальчике, в котором он работал ректором Института Северного Кавказа, или в Краснодаре. Но Нальчик — красивый город-курорт. Рахаеву я написал: спасибо за предложение, но учиться надо в Москве, в Ленинграде. Я сам закончил курс Товстоногова в 1963 году. Отправил письмо, почти похоронив свою затею: в министрах тогда был Егоров.
       А потом министром стал Швыдкой. Он знал меня как режиссера, видел мои постановки, когда Грозненский театр приезжал на гастроли в Москву, писал о нас. Он сразу меня вызвал, сказал: если ты хочешь работать, я дам тебе театр, или ты осуществишь свою идею. Давай, говорю, я попробую набрать людей. Как — это мои проблемы. И я объездил Северный Кавказ и набрал ребят.
       
       Диана БОГАТЫРЕВА, 19 лет, поселок Магалбек:
       — Я узнала о наборе актерского курса от своего родственника Магомеда Дидигова, который помогал Милмату Салцаеву искать ребят. Мы ездили в Назрань, сдавали экзамены, я читала «Я вас любил, любовь еще быть может» и «Мартышка и очки».
       Желающих поступить было очень много — знаете, сколько в Чечне артистических натур! Но я прошла. Так хочется быть актрисой!
       
       Хамзат ОСМАЕВ, 20 лет, Карабулакский палаточный городок:
       — Пока я не знаю, получится у меня или нет. Но быть актером — далеко не худшее занятие. Вот закончим учиться, поедем в Грозный возрождать наш город, нашу культуру. Будем доказывать, что не все мы с автоматами.
       Все мне пророчат роль Дон Кихота, даже Санчо уже подобрали.
       Обстановка в Москве отличается на 180 градусов. Тут все куда-то спешат, работа, учеба, строят планы на годы вперед. А там все зависит от какого-нибудь российского или чеченского офицера. По их прихоти может измениться судьба каждого.
       
       Беслан ГАЙДУКАЕВ, 18 лет, Карабулакский палаточный городок:
       — В Грозном до войны был театр, но поступить туда было невозможно. Мне просто повезло, что я встретил Салцаева.
       Когда читал «Кинжал» Лермонтова, очень старался — мне так надо было поступить!
       В палаточных городках книги есть только в реабилитационных центрах, и их совсем немного. Искали книжки всем миром, достать томик басен Крылова — задача не из легких.
       Сейчас читаем историю мировой драмы, историю театра. Интересно.
       Милмат сказал нам как-то, а я запомнил: сегодня слово утратило свою силу, и надо не говорить, а делать, и не ради себя и своего чревоугодия, а ради друга, ради близкого, ради народа. Хотя это такие большие слова.
       Надеюсь, через пять лет, когда мы закончим учиться, напишут о том настоящем, что происходило у нас за это время. Я бы хотел сыграть гражданина своей республики, который смотрит мудрыми и спокойными глазами на то, что происходит, на то, что происходило раньше.
       
       Милмат САЛЦАЕВ:
       — Ребятам это место нравится. Единственное — далековато от центра, но буквально вчера были у Асланбека Аслаханова, депутат Госдумы от Чечни, он нам выделил 12-местный «рафик», на нем можно будет ездить на спектакли.
       Некоторые попали сюда случайно, чтобы уйти от страшной действительности. Москва — большой город, он тянет всех сам по себе. Если не вытянет человек нагрузку или провинится в чем-то, он будет отчислен. Место его мы не теряем, сразу берем другого.
       
       Рустам ТЕМИШЕВ, 19 лет, Москва:
       — Я в Москве уже год. Узнал, что набирают наших — решил, пойду, среди своих легче. Ничем не занимался до этого, ходил только на тренировки, гулял по Москве. На работу не брали. Все родственники давно уже жили в Москве, а с началом войны совсем перебрались сюда.
       Когда закончу учиться, поеду домой, в Грозный. Я и поступал для того, чтобы вернуться. Важно, чтобы театр не просто построили и он работал, а чтобы о нем все знали, говорили о нем.
       Раньше в Грозненском театре действительно так и было. Спектакли в ту пору ставил режиссер Мустафа Беков. В Грозненский театр «на Бекова» тогда приезжали жители из Москвы и Питера.
       
       Аслан ДЖАБРАИЛОВ, 20 лет, Грозный:
       — Я танцевал на экзамене наш чеченский мужской танец. До второй войны я был артистом грозненского балета, работал в муниципальном ансамбле песни и танца, получал 750 рублей. Всё танцевали — осетинский танец, ингушский, мужской перепляс, круговую...
       Каким должен быть наш театр? Чтобы сцена была большая, не маленькая, какой ее сделали после первой войны, чтобы можно было танцевать.
       Мне надоела война, грязь дома. Учиться надо.
       Они все очень артистичные, открытые. Умеют и любят танцевать. Немножко настороженные — Москвой ведь тоже пугают. Родители приезжали, посмотрели, где, как их дети устроены, — и успокоились.
       
       Милмат САЛЦАЕВ:
       — К выпуску у нас должны быть готовы семь спектаклей. Конечно, Шекспир. Что именно, я пока не знаю, надо посмотреть повнимательнее ребят. Шекспира ведь можно ставить, когда есть актеры — на Гамлета, на Отелло, на Макбета, на Ромео и Джульетту. Шекспир близок нашему народу. Но они должны вырасти до Шекспира.
       Они сейчас все смеются. Так вытесняется их состояние одичания от войны. Важно направить их в одно русло. И я заставляю их себя слышать и понимать порой грубостью. Я перед их отцами и матерями отвечаю. Все, о чем я говорил, у них есть. Я не обманул. Теперь дело за ними.
       Обед у ребят вдвое обильнее обычного. Вечером они домой к маме не пойдут, нигде больше не поедят, заработать пока не могут — не прошли регистрацию. В университете ребятам дали справку за подписью ректора со всеми телефонами о том, что документы находятся на регистрации. Милиция Химок и всего Левобережья предупреждена.
       Скоро им оформят регистрацию — как только придут разрешение из Минкульта и деньги из Минфина. А ребятам надо скорей — «рафик» стоит и дожидается, когда их можно будет отвезти в театр.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera