Сюжеты

ДАО ВИННИ-ПУХА УХОДИТ В НЕБО

Этот материал вышел в № 83 от 13 Ноября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

7 ноября на 83-м году не стало Бориса Заходера Около года назад мне позвонил Шендерович и сказал, что надо вступиться за честь Бориса Владимировича Заходера. Писателя обокрали: кто-то там издал «Винни-Пуха» в «новом переводе». Два не...


7 ноября на 83-м году не стало Бориса Заходера
       
       Около года назад мне позвонил Шендерович и сказал, что надо вступиться за честь Бориса Владимировича Заходера. Писателя обокрали: кто-то там издал «Винни-Пуха» в «новом переводе». Два не слишком грамотных персонажа передрали две трети у Заходера, что само по себе, согласитесь, довольно феерическая наглость, потому что классический перевод все мы знаем наизусть. Но это бы еще ладно. Хуже то, что одну треть авторы присочинили от себя
       
       Книжки Заходера, его великие толкования лучших на свете текстов, созданных для детей, составляли (наряду с первыми одуванчиками, сугробами, котятами, морем, цирком, тающей театральной люстрой и еще кой с какими тайными сокровищами) лично мой альтернативный мир детства, который был и, вероятно, остался буфером между мной и нарастающим паскудством жизни. Мы же не знали молитв. Наши подушки были набиты любимыми сказками — как и подушки наших детей. Не на эти ли подушки мы и принимаем разнообразные удары так называемой судьбы?
       Сад перед домом в Болшеве был завален снегом чуть не под окна. К крыльцу вела узкая дорожка, которую расчищает жена, Татьяна. Борис Владимирович в вязаной кофте сидел в своем инвалидном кресле, на плечах шаль, ноги укрыты пледом. Угостил прекрасным коньяком. Сказочник.
       — Знаете, почему они решили, что со мной можно так поступать? Они думают, что я умер.
       — Кто? — не поняла я.
       — Все. И вы в том числе. Признайтесь, думали ведь?
       Теперь я признаюсь. Я, конечно, знала, что Борис Заходер жив, и вообще знала о нем довольно много. Но он всегда был для меня — ну вроде Андерсена, вернее даже — Оле Лукойе. Вечной фантазией с зонтом под мышкой, с белой бородой и в полосатых чулках. Знала, что он был солдатом, знала о его ранениях и о его женах. Знала о его тяжелом характере. Хорошо знала тех, для кого он «дядя Боря», и тех, для кого — «этот чертов Заходер». Но все эти сведения — как бы из другой плоскости. А настоящий-то Борис Заходер жил у меня на полке. Сидел среди пестрых корешков, перекочевавших в книжный шкаф моей дочки, свесив маленькие ноги в полосатых чулках.
       Четыре года назад в возрасте 78 лет Заходер издал первую (первую!) книгу «взрослых» стихов, которую назвал «Почти посмертное». Такой вот он был шутник, Оле Лукойе. Туда вошли тексты, написанные 30, 40, 50 лет назад. Всю свою едва не 60-летнюю литературную жизнь мэтр страдал от непризнанности. Всю жизнь его, как Кристофера Робина в рождественскую ночь, отсылали в детскую. Он, как ему казалось, писал «нормальные» взрослые стихи — а «взрослая» поэзия не принимала его. Оле Лукойе объяснял это излишним «озорством, вольностью, дерзостью и даже грешностью» своей поэзии. Но причина была в другом. Все, что делал Борис Заходер, было пропитано веществом детства.
       У Брэдбери есть рассказ о мальчике, который не может повзрослеть. Он обречен путешествовать, находить приют в разных семьях — и покидать их через год-два, как только новые родители начинают замечать неладное. Парафраз «Питера Пэна» намного, впрочем, печальнее сказки о летающем вечном мальчике. Да и в «Питере» есть безысходная нота. Потому что на самом деле игра становится довольно грустной, когда все вокруг взрослеют — и перестают тебя понимать.
       Но игра, затеянная Заходером и ставшая его природой, развивалась по другому сюжету, по другим правилам. Это была игра и, пожалуй, идеология Мэри Поппинс — волшебной няни, постигшей законы детского времени и пространства настолько основательно, что могла подчинять этим законам физический мир взрослых.
       «Алиса», «Мэри Поппинс» и гениальный «Винни-Пух» — не просто три переводные сказки — это три крупных открытия в области как языка, так и физики. Язык становится инструментом для управления временем и гравитацией.
       Борис Заходер сделал, конечно, колоссально много для теории и практики художественного перевода, а значит, для национальной культуры. Однако не так уж мало хороших и отличных пловцов в этом море разноязыкого текста. Но лишь один Заходер донырнул до редчайшей раковины и извлек из глубин, не повредив ее небывалой прелести. Он проник в тайну этой раковины, разгадал самую коварную из детских загадок. Она называется «могущество игры».
       — Кто такой Винни-Пух? — взволнованно спрашивал он меня тогда, в Болшеве, разъезжая в своем кресле по комнате. — Это мыслитель. Есть книга, которая называется «Дао Винни-Пуха». Он созерцатель, философ, он не суетится, а медитирует, познавая себя и мир... Он почти монах.
       Собственно, в некотором смысле таким «почти монахом» был сам Заходер — невзирая на бурную жизнь: со своими бочками меда и полчищами пчел. Он был ученым, философом, созерцателем; он владел магической формулой «давай как будто...» и умел уместить мир в своей большой медвежьей голове. И потому Борис Заходер, «дядя Боря», «этот чертов Заходер» был одним из величайших известных мне магистров Игры. Он представляется мне китайским мудрецом: взобрался в своей двуколке к вершинам Гималаев и там встретил наконец своего обожаемого Медведя. И так им хорошо вдвоем.
       Как Кристоферу Робину, уснувшему в обнимку с любимым плюшевым мишкой.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera