Сюжеты

ВРЕМЯ ПИТЬ И ВРЕМЯ УДИВЛЯТЬ

Этот материал вышел в № 84 от 16 Ноября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ВРЕМЯ ПИТЬ И ВРЕМЯ УДИВЛЯТЬ Сейчас на съемочной площадке особенно не погуляешь У стен храмов дымились курильницы. Одурманенные запахом благовоний, в странных позах неподвижно сидели и стояли жрецы и жрицы в пышных одеждах. На смуглых,...


ВРЕМЯ ПИТЬ И ВРЕМЯ УДИВЛЯТЬ
Сейчас на съемочной площадке особенно не погуляешь
       
       У стен храмов дымились курильницы. Одурманенные запахом благовоний, в странных позах неподвижно сидели и стояли жрецы и жрицы в пышных одеждах. На смуглых, почти черных лицах нельзя было прочесть ни единой эмоции. Большие, подведенные сурьмой глаза поблескивали сурово и чуть зловеще. По крайней мере, три пары этих глаз зорко следили за маленькой девушкой. Ей одной было явно неудобно сидеть по-турецки. Светлая, нежная кожа девушки казалась почти лунно-голубой рядом с обожженными солнцем, коричневыми лицами персов. Глаза красивого полуребенка безучастно разглядывали узор персидского ковра, раскинутого прямо на земле.
       Но вот сквозняк открывает невидимую дверь и в нагретое софитами персидское лето врывается холодный ветер московской осени. Мираж древней Персии рушится, распадается, превращаясь в съемочную площадку одного из павильонов «Мосфильма». Идет съемка новой картины «Яды, или Всемирная история отравления». Режиссер — Карен Шахназаров, сценарист — Александр Бородянский, оператор — Владимир Климов.
       Актеры в картине заняты в основном молодые и неизвестные, но, по мнению режиссера, очень способные. Главную роль играет Игнат Акрачков, а еще — Жанна Дуданова, Александр Баширов, Андрей Панин. Знаменитостей две: Людмила Касаткина и Олег Басилашвилли. Последний играет в новом фильме сразу две роли. Кроме того, в «Ядах...» снимаются собаки, лебеди, лошади, ворон и змея.
       ...Какая-то женщина старательно заметала следы протекторов на песке древней Персии. Шахназаров, порывисто выхватив у нее швабру, разносит песок и засыпает им кабели от прожекторов. «Вот он — последний штрих! Мазок мастера!» — смеется.
       Рядом со мной куталась в плед от сырости огромного павильона и чихала актриса, дожидаясь своего эпизода. Она дула на озябшие руки и постукивала одной ногой о другую — кожаные сандалии на ремешках тепла не дают...
       
       — Как проходят съемки, Карен Георгиевич, легко?
       Карен ШАХНАЗАРОВ: Нет, съемки непростые. Это же сложная постановочная лента. Несмотря на то что основное действие разворачивается в современности, часть событий происходит в древней Персии, Риме... А это костюмы, декорации, скачки, массовки. Сегодня в России такое трудно снимать, потому что наше кино по большому счету разучилось делать сложные постановочные элементы. Очень мало примеров картин, снятых с такими эффектами, и, соответственно, все меньше и меньше специалистов в этой области. Но здесь, на съемочной площадке, к счастью, собрались высокие профессионалы: Володя Климов, оператор, Светлана Титова, декорации и костюмы, Людмила Кусакова, художник-постановщик...
       Людмила КУСАКОВА: Работа с этими декорациями для меня была одной из самых сложных и интересных, и, наверное, она останется в памяти на всю жизнь. Карен Георгиевич изначально поставил такую задачу: возникающие истории, происходящие в древней Персии, в средневековом Риме, должны быть картинами не историческими, а ассоциативными. Они должны лишь вызывать ощущение эпохи. Поэтому, скажем, не совсем исторически были решены костюмы. Мотивы барельефов, остатки капителей действительно взяты из истории искусства древней Персии. То же и с Римом. Но он не совсем такой, как был при Папе Александре VI. Он уже полуразрушенный, обветшалый. Мы сначала хотели ехать снимать в Италию, но наши декорации оказались ближе к замыслу, чем натура, в них есть немного театральной условности. Как всякая фантазия, миры Персии и Рима показаны со смещением, условно. Эпохи перемешаны. По сценарию, в старинном римском зале происходит современный бал. Это фантасмагория. Задача была сложная. Мы все шли, ощупью выбирая жанр.
       — Карен Георгиевич, в прошлый раз я побывала в Риме, сегодня — в Персии. О чем фильм-то будет?
       — Я не могу рассказать о том, что это будет за фильм. Картина не закончена, и говорить о ней — очень нехорошая примета. Я суеверный человек, а в кинематографе есть такие правила: не обсуждать фильм, не пить за него до выхода. Вы можете говорить о своих впечатлениях, а я не могу.
       — Расскажите хотя бы о сюжете! Сценарий-то уже существует?
       — Сценарий шел очень туго. Мы писали вместе с моим постоянным соавтором Александром Бородянским. Это был, пожалуй, самый долгий период работы над сценарием — четыре года. Начинали, бросали, возвращались. Я очень долго сомневался: снимать — не снимать. Можно сказать, обстоятельства вынудили, все к этому подошло. У каждого фильма своя судьба, и определяется она свыше — это не есть воля авторов. Если говорить о сюжете, то в основе его лежит классический треугольник: муж, жена и любовник. Обыгрываются, с одной стороны, банальные, а с другой стороны, интереснейшие взаимоотношения внутри этого треугольника. Еще присутствует такой необходимый член семьи, как теща. Основное действие происходит в наши дни, в малогабаритной московской квартире. Но есть моменты, переносящие зрителя в древнюю Персию, в Рим. А вообще сюжет имеет смысл пересказывать в телесериалах, в игровом кино он не имеет такого значения.
       — А что имеет? Что, на ваш взгляд, нужно зрителю сегодня?
       — Зрителю сегодня прежде всего нужно хорошее кино. Оно может быть разным, но на данный момент в нем должен быть элемент зрелища. Жанр камерных историй захватили телесериалы, и их вполне достаточно. А в кинотеатры людей прежде всего влечет богатое изображение. И это ни в коей мере не отрицает глубины мысли, характеров и все признаки того, что называется искусством. Сегодня у кино богатые технические возможности: экран, звук. Это впечатляет, и если этим не пользоваться — проиграешь. В этом успех экспансии американцев. У них кино зрелищное, хотя, на мой взгляд, весьма тенденциозное и порой пустое.
       — А в вашем новом фильме использованы новейшие технологии, или такая задача не стояла?
       — Мы делали картину в соответствии со всеми современными стандартами: Dolby, большая часть ленты синхронно записана. У нас работала самая современная съемочная аппаратура, техника.
       — А модный ныне Stadycam, компьютерная обработка?
       — Все это мы использовали. На сегодняшний день оснащенность «Мосфильма» это позволяет. Весь вопрос в том: как и зачем ты это делаешь, ну еще и деньги нужны, конечно (смеется).
       — Последнюю вашу ленту можно назвать, не побоюсь этого слова, сумасшедшей. В «Дне полнолуния» переплетается множество случайных сюжетов. Будет что-то подобное в «Ядах...» и будущих картинах?
       — В новом фильме более традиционная драматургия. Есть развитие сюжета, характеры. «День полнолуния» был экспериментом. Делать еще одну такую картину? Стоит ли? Хотя все может быть. Вообще, без ложной скромности, ход интересный, с ним приятно работать. Насколько возможно использование таких ходов в будущем? Частично возможно. Более того, уже в «Ядах, или Всемирной истории отравления» я использую какие-то приемы из той картины. Но повторение в такой же чистоте жанра вряд ли возможно.
       Я отношусь к числу режиссеров, которые снимают очень разные картины: «Мы из джаза» и «Цареубийца», «Курьер» и «Зимний вечер в Гаграх» — это совсем не похожие друг на друга ленты. Но что-то есть объединяющее, это, скорее, вам под силу определить.
       — А все-таки что?
       — Я думаю, главное — это присутствие момента времени. Меня интересует время. В моих лентах часто присутствует игра, перенос из эпохи в эпоху, из одного временного отрезка в другой, из прошлого в будущее.
       — Сейчас многие наши режиссеры работают на мировой прокат, а российский зритель часто остается недоволен. Как вы считаете, существует ли разница между работой на российский и на мировой рынок и на какой ориентируетесь вы?
       — Я работаю прежде всего для своего зрителя, хотя не вижу разницы между нашим зрителем и импортным. Но я понимаю, о чем вы говорите. Случаются моменты, когда наши режиссеры якобы работают на западного зрителя, но это лишь слова, пустой звук. Люди везде одинаковые, там у них те же эмоции, чувства, и для них совершенно не обязательно делать что-то отдельное. Но на Западе, как и у нас, существуют определенные политические тенденции, идеологические установки. Элита западного общества ими руководствуется, они имеют значение на фестивалях. Одна из таких установок — представление о России как о чем-то весьма неорганизованном: не общество и не страна. Этот образ приветствуется. У отечественных картин с такой направленностью, где наиболее негативно освещена жизнь в России, прямой путь на западный экран, на фестивали, так как это зависит не от зрителя, а от политической верхушки. Но это не значит, что другие ленты не имеют шансов. Имеют. Однако чтобы попасть туда, они должны быть сверхталантливы. А простой импортный зритель съест то, что ему дадут. Это стереотип — думать, что нам нужно умное кино, а им — нет. Я работал в Америке. Там тоже много людей думающих. Разница в том, что Америка уже полностью обработана телевидением. Люди практически лишены собственного взгляда на вещи, не способны к анализу: что скажет телевидение — то и правда. Если с телеэкрана говорят, что в Югославии фашисты и их надо бомбить, то американского гражданина уже не переубедишь в обратном. В США идеологическое общество, которое мне сильно напоминает наше лет 20 назад. Другая форма, но сущность та же.
       — К слову — политизирована ли ваша новая картина?
       — Нет, она совсем не политизирована, хотя и отражает сегодняшнюю жизнь.
       — Обстановка на современной съемочной площадке значительно отличается от традиционного представления. Раньше в павильонах часто царил некий разброд. Много было если не пьяных, то выпивших. В основном этим грешили осветители, механики. Кино создавалось неспешно. На съемках «Ядов...» все собранны, организованны. Это тоже черта режиссера Карена Шахназарова, или такое положение вещей диктует время?
       — Тут двоякое прочтение ситуации: и я не терплю и избавляюсь от таких, кто не работает, или тем более выпивает, но в этом есть и черта времени. Раньше пили. Это часто бывало. Сейчас — работают. Это как раз те плюсы, которые принес рынок.
       — А как поменялось течение всего кинопроцесса?
       — Приходится гнать, снимать за короткие сроки. С одной стороны, это минус — гораздо сложнее работать, но, с другой стороны, так весь мир снимает. Это рынок. Тебе платят, а ты должен делать свою работу быстро. Именно поэтому сейчас на площадке особенно не погуляешь. «Яды...» по современным меркам я снимаю долго — десять недель.
       — Когда фильм будет готов?
       — Конец января, февраль. В это время, если все сложится удачно, картину можно будет уже показывать.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera