Сюжеты

ВРЕМЯ ПИТЬ И ВРЕМЯ УДИВЛЯТЬ

Этот материал вышел в № 84 от 16 Ноября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ВРЕМЯ ПИТЬ И ВРЕМЯ УДИВЛЯТЬ Сейчас на съемочной площадке особенно не погуляешь У стен храмов дымились курильницы. Одурманенные запахом благовоний, в странных позах неподвижно сидели и стояли жрецы и жрицы в пышных одеждах. На смуглых,...


ВРЕМЯ ПИТЬ И ВРЕМЯ УДИВЛЯТЬ
Сейчас на съемочной площадке особенно не погуляешь
       
       У стен храмов дымились курильницы. Одурманенные запахом благовоний, в странных позах неподвижно сидели и стояли жрецы и жрицы в пышных одеждах. На смуглых, почти черных лицах нельзя было прочесть ни единой эмоции. Большие, подведенные сурьмой глаза поблескивали сурово и чуть зловеще. По крайней мере, три пары этих глаз зорко следили за маленькой девушкой. Ей одной было явно неудобно сидеть по-турецки. Светлая, нежная кожа девушки казалась почти лунно-голубой рядом с обожженными солнцем, коричневыми лицами персов. Глаза красивого полуребенка безучастно разглядывали узор персидского ковра, раскинутого прямо на земле.
       Но вот сквозняк открывает невидимую дверь и в нагретое софитами персидское лето врывается холодный ветер московской осени. Мираж древней Персии рушится, распадается, превращаясь в съемочную площадку одного из павильонов «Мосфильма». Идет съемка новой картины «Яды, или Всемирная история отравления». Режиссер — Карен Шахназаров, сценарист — Александр Бородянский, оператор — Владимир Климов.
       Актеры в картине заняты в основном молодые и неизвестные, но, по мнению режиссера, очень способные. Главную роль играет Игнат Акрачков, а еще — Жанна Дуданова, Александр Баширов, Андрей Панин. Знаменитостей две: Людмила Касаткина и Олег Басилашвилли. Последний играет в новом фильме сразу две роли. Кроме того, в «Ядах...» снимаются собаки, лебеди, лошади, ворон и змея.
       ...Какая-то женщина старательно заметала следы протекторов на песке древней Персии. Шахназаров, порывисто выхватив у нее швабру, разносит песок и засыпает им кабели от прожекторов. «Вот он — последний штрих! Мазок мастера!» — смеется.
       Рядом со мной куталась в плед от сырости огромного павильона и чихала актриса, дожидаясь своего эпизода. Она дула на озябшие руки и постукивала одной ногой о другую — кожаные сандалии на ремешках тепла не дают...
       
       — Как проходят съемки, Карен Георгиевич, легко?
       Карен ШАХНАЗАРОВ: Нет, съемки непростые. Это же сложная постановочная лента. Несмотря на то что основное действие разворачивается в современности, часть событий происходит в древней Персии, Риме... А это костюмы, декорации, скачки, массовки. Сегодня в России такое трудно снимать, потому что наше кино по большому счету разучилось делать сложные постановочные элементы. Очень мало примеров картин, снятых с такими эффектами, и, соответственно, все меньше и меньше специалистов в этой области. Но здесь, на съемочной площадке, к счастью, собрались высокие профессионалы: Володя Климов, оператор, Светлана Титова, декорации и костюмы, Людмила Кусакова, художник-постановщик...
       Людмила КУСАКОВА: Работа с этими декорациями для меня была одной из самых сложных и интересных, и, наверное, она останется в памяти на всю жизнь. Карен Георгиевич изначально поставил такую задачу: возникающие истории, происходящие в древней Персии, в средневековом Риме, должны быть картинами не историческими, а ассоциативными. Они должны лишь вызывать ощущение эпохи. Поэтому, скажем, не совсем исторически были решены костюмы. Мотивы барельефов, остатки капителей действительно взяты из истории искусства древней Персии. То же и с Римом. Но он не совсем такой, как был при Папе Александре VI. Он уже полуразрушенный, обветшалый. Мы сначала хотели ехать снимать в Италию, но наши декорации оказались ближе к замыслу, чем натура, в них есть немного театральной условности. Как всякая фантазия, миры Персии и Рима показаны со смещением, условно. Эпохи перемешаны. По сценарию, в старинном римском зале происходит современный бал. Это фантасмагория. Задача была сложная. Мы все шли, ощупью выбирая жанр.
       — Карен Георгиевич, в прошлый раз я побывала в Риме, сегодня — в Персии. О чем фильм-то будет?
       — Я не могу рассказать о том, что это будет за фильм. Картина не закончена, и говорить о ней — очень нехорошая примета. Я суеверный человек, а в кинематографе есть такие правила: не обсуждать фильм, не пить за него до выхода. Вы можете говорить о своих впечатлениях, а я не могу.
       — Расскажите хотя бы о сюжете! Сценарий-то уже существует?
       — Сценарий шел очень туго. Мы писали вместе с моим постоянным соавтором Александром Бородянским. Это был, пожалуй, самый долгий период работы над сценарием — четыре года. Начинали, бросали, возвращались. Я очень долго сомневался: снимать — не снимать. Можно сказать, обстоятельства вынудили, все к этому подошло. У каждого фильма своя судьба, и определяется она свыше — это не есть воля авторов. Если говорить о сюжете, то в основе его лежит классический треугольник: муж, жена и любовник. Обыгрываются, с одной стороны, банальные, а с другой стороны, интереснейшие взаимоотношения внутри этого треугольника. Еще присутствует такой необходимый член семьи, как теща. Основное действие происходит в наши дни, в малогабаритной московской квартире. Но есть моменты, переносящие зрителя в древнюю Персию, в Рим. А вообще сюжет имеет смысл пересказывать в телесериалах, в игровом кино он не имеет такого значения.
       — А что имеет? Что, на ваш взгляд, нужно зрителю сегодня?
       — Зрителю сегодня прежде всего нужно хорошее кино. Оно может быть разным, но на данный момент в нем должен быть элемент зрелища. Жанр камерных историй захватили телесериалы, и их вполне достаточно. А в кинотеатры людей прежде всего влечет богатое изображение. И это ни в коей мере не отрицает глубины мысли, характеров и все признаки того, что называется искусством. Сегодня у кино богатые технические возможности: экран, звук. Это впечатляет, и если этим не пользоваться — проиграешь. В этом успех экспансии американцев. У них кино зрелищное, хотя, на мой взгляд, весьма тенденциозное и порой пустое.
       — А в вашем новом фильме использованы новейшие технологии, или такая задача не стояла?
       — Мы делали картину в соответствии со всеми современными стандартами: Dolby, большая часть ленты синхронно записана. У нас работала самая современная съемочная аппаратура, техника.
       — А модный ныне Stadycam, компьютерная обработка?
       — Все это мы использовали. На сегодняшний день оснащенность «Мосфильма» это позволяет. Весь вопрос в том: как и зачем ты это делаешь, ну еще и деньги нужны, конечно (смеется).
       — Последнюю вашу ленту можно назвать, не побоюсь этого слова, сумасшедшей. В «Дне полнолуния» переплетается множество случайных сюжетов. Будет что-то подобное в «Ядах...» и будущих картинах?
       — В новом фильме более традиционная драматургия. Есть развитие сюжета, характеры. «День полнолуния» был экспериментом. Делать еще одну такую картину? Стоит ли? Хотя все может быть. Вообще, без ложной скромности, ход интересный, с ним приятно работать. Насколько возможно использование таких ходов в будущем? Частично возможно. Более того, уже в «Ядах, или Всемирной истории отравления» я использую какие-то приемы из той картины. Но повторение в такой же чистоте жанра вряд ли возможно.
       Я отношусь к числу режиссеров, которые снимают очень разные картины: «Мы из джаза» и «Цареубийца», «Курьер» и «Зимний вечер в Гаграх» — это совсем не похожие друг на друга ленты. Но что-то есть объединяющее, это, скорее, вам под силу определить.
       — А все-таки что?
       — Я думаю, главное — это присутствие момента времени. Меня интересует время. В моих лентах часто присутствует игра, перенос из эпохи в эпоху, из одного временного отрезка в другой, из прошлого в будущее.
       — Сейчас многие наши режиссеры работают на мировой прокат, а российский зритель часто остается недоволен. Как вы считаете, существует ли разница между работой на российский и на мировой рынок и на какой ориентируетесь вы?
       — Я работаю прежде всего для своего зрителя, хотя не вижу разницы между нашим зрителем и импортным. Но я понимаю, о чем вы говорите. Случаются моменты, когда наши режиссеры якобы работают на западного зрителя, но это лишь слова, пустой звук. Люди везде одинаковые, там у них те же эмоции, чувства, и для них совершенно не обязательно делать что-то отдельное. Но на Западе, как и у нас, существуют определенные политические тенденции, идеологические установки. Элита западного общества ими руководствуется, они имеют значение на фестивалях. Одна из таких установок — представление о России как о чем-то весьма неорганизованном: не общество и не страна. Этот образ приветствуется. У отечественных картин с такой направленностью, где наиболее негативно освещена жизнь в России, прямой путь на западный экран, на фестивали, так как это зависит не от зрителя, а от политической верхушки. Но это не значит, что другие ленты не имеют шансов. Имеют. Однако чтобы попасть туда, они должны быть сверхталантливы. А простой импортный зритель съест то, что ему дадут. Это стереотип — думать, что нам нужно умное кино, а им — нет. Я работал в Америке. Там тоже много людей думающих. Разница в том, что Америка уже полностью обработана телевидением. Люди практически лишены собственного взгляда на вещи, не способны к анализу: что скажет телевидение — то и правда. Если с телеэкрана говорят, что в Югославии фашисты и их надо бомбить, то американского гражданина уже не переубедишь в обратном. В США идеологическое общество, которое мне сильно напоминает наше лет 20 назад. Другая форма, но сущность та же.
       — К слову — политизирована ли ваша новая картина?
       — Нет, она совсем не политизирована, хотя и отражает сегодняшнюю жизнь.
       — Обстановка на современной съемочной площадке значительно отличается от традиционного представления. Раньше в павильонах часто царил некий разброд. Много было если не пьяных, то выпивших. В основном этим грешили осветители, механики. Кино создавалось неспешно. На съемках «Ядов...» все собранны, организованны. Это тоже черта режиссера Карена Шахназарова, или такое положение вещей диктует время?
       — Тут двоякое прочтение ситуации: и я не терплю и избавляюсь от таких, кто не работает, или тем более выпивает, но в этом есть и черта времени. Раньше пили. Это часто бывало. Сейчас — работают. Это как раз те плюсы, которые принес рынок.
       — А как поменялось течение всего кинопроцесса?
       — Приходится гнать, снимать за короткие сроки. С одной стороны, это минус — гораздо сложнее работать, но, с другой стороны, так весь мир снимает. Это рынок. Тебе платят, а ты должен делать свою работу быстро. Именно поэтому сейчас на площадке особенно не погуляешь. «Яды...» по современным меркам я снимаю долго — десять недель.
       — Когда фильм будет готов?
       — Конец января, февраль. В это время, если все сложится удачно, картину можно будет уже показывать.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera