Сюжеты

МЫ ПОЯВЛЯЕМСЯ НЕ В РОДДОМАХ, А В БЮРО ПРОПУСКОВ

Этот материал вышел в № 85 от 20 Ноября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В городе Воронеже одному младенцу на крестины родня подарила памперс. Его долго берегли в шкафу. Но однажды отец ребенка — железнодорожник — украл вещь. Сослуживцы сказали, что через эту штуку можно перегнать технический спирт. Так и...


       
       В городе Воронеже одному младенцу на крестины родня подарила памперс. Его долго берегли в шкафу. Но однажды отец ребенка — железнодорожник — украл вещь. Сослуживцы сказали, что через эту штуку можно перегнать технический спирт. Так и сделали. Памперс впитал в себя жидкость, однако ни капли не выдал обратно. Мужики его жали, давили, выкручивали — тщетно. Их горе не передать.
       Эту драму я нашла в своем дневнике трехлетней давности, кто мне ее поведал — не помню и пересказываю здесь для сочувствия

       
       ...В 91-м, кто помнит, было так голодно, что в витринах Елисеевского гастронома лежали носки и колготки вперемешку с концентратом кваса. Это была для нас экзотика — все-таки социализм давал скудную, но стабильность. А тут свобода и — голод? Тогда стали актуальными рецепты каши из топора, то есть простых блюд из ничего — чтобы гости на кухне с разговорами о перестройке что-нибудь и жевали. Меня научили делать хрустящие шкварки из чего под руку попало — этим словом я и назвала рубрику в газете «Демократическая Россия». Под рубрикой — самые простые наши заботы и впечатления. Газета через год закрылась, но с тех пор знакомые и незнакомые меня спрашивают, где шкварки. В одну воду дважды не войдешь, и время переменилось... С другой стороны, это просто слово, метка, флажок.
       Что меня потрясло — в последнюю ночь Олимпийских игр по улицам Сиднея гуляли полтора миллиона человек в ожидании фейерверка, из них аж четверо были задержаны полицией «за агрессию» (так в протоколе, то есть буянили парни). А больше ничего не случилось в ту ночь. Интересные какие страны есть на свете — «непреступные». У нас по сорок человек с одного рынка уводят — без всяких Игр, и не ночью, а днем. За то, что в паспорте нет отметки. А в Сиднее нет паспортов, и одному нашему писателю предложили прокатиться в пустыню налегке, без документов. «А как же там в гостинице узнают, кто я такой?» — удивился он. «Вы скажете», — удивился австралиец. Годы прошли, а я помню крик Данина (это из его записок), почему мы отвыкли от простого доверия к себе и другим.
       И пока Игры не ушли из памяти, спрошу, кто в какой момент ахнул от чего-нибудь. Я — когда все ждали, кому доверят внести факел с улицы на стадион. И когда спортсменка на инвалидной коляске въехала с факелом в руке, думала — умру. Такая свобода поступков меня всегда озадачивает: куда она испарилась из нашего народа, будто и не было? Ладно бы, это была свежая чемпионка, пострадавшая на прошлых Играх (такой фитиль с подсказки и мы могли бы поставить) — так нет, давнишняя чемпионка, просто заболевшая склерозом по жизни. Почему ее помнят, а не вычеркнули из списков, из памяти?
       А волонтеры? Прошел собеседование — надевай униформу и помогай спортсменам и гостям найти дорогу, если делать нечего. И опять забытым у нас добром и свободой веет от идеи. Особенно когда видишь в этой роли старика или кухонную тетушку. Кто бы из наших «ответственных» подпустил таких персонажей близко к решетке?
       Вот этих решеток, барьеров, заграждений, бюро пропусков, щелей, в которые не втиснешься, у нас избыток. И в прямом, и в переносном смысле — в голове, сознании, убеждениях, правилах, уставах. Кто их когда наставил, уже скрыто во мраке лет. Но кто и когда выметет три четверти — вот вопрос. Чтобы добром и свободой от нас тоже веяло хоть изредка, а не одним только испугом и враньем.
       На днях Клебанов читал с экрана фрагменты второй записки с подводной лодки. Разве ему можно? Нет, он не смеялся и не подмигивал нам. Но интонация была привычно-пустая, типа «на совещании обсудили важные вопросы развития отрасли» — и это звучало как кощунство. У иного чиновника с годами и голос деревенеет, как его стол, а записка кричала шепотом тонущего сына...
       О лодке говорить не могу — сразу вижу, как они стучат в стену, и немею. Лодку потопили два раза — в морской пучине и во вранье. Даже словцо власть нам подкинула к своему портрету — «закритическая». Не смела объявить о гибели и хотела подготовить. Все еще пасет нас, чад неразумных. Вороватый такой пастырь. И слов не вяжет.
       Один мужчина захотел в Зимнем дворце пожить — чтобы видеть свое отражение в зеркальном узорном паркете, сидеть на золоченых стульях, глядеть на дивные предметы. Пошел, срисовал и сделал — паркеты, стулья и прочее, точь-в-точь, как во дворце. Своими руками сделал. И когда «Времечко» (ТВЦ) его квартиру показало, то словно свечку зажгли в темноте. Среди крика, плача, жалоб и угроз вдруг стал слышен звук молоточка, вроде чеканит кто-то, мастерит вещь. Кому-то надоело ждать милости, чтоб подкинули, добавили, спустили сверху еще немного... И человек полез за инструментом.
       В этой программе конкурс идет — «Герои нашего времечка». Я за этого человека голосую. И за женщину, которая на клочке земли сад развела из 140 уникальных растений. Когда Лобков ползает на коленях по усадьбе Жириновского, а тот из гамака одобрительно за ним наблюдает, мне так же интересно, как за Крыловым в Бруней лететь и слушать, что он там ел. А от этой женщины глаз не отведешь. Разница неуловимая, но есть. Как между охлократией и демократией.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera