Сюжеты

Сов.ОК КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ КИСТИ ПРИГОВА

Этот материал вышел в № 85 от 20 Ноября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Д. А. Пригов написал роман. «Живите в Москве» (М.: НЛО, 2000). Кому-то смешно? А гр. Т. Толстая (в данном случае гражданка России) написала роман, «Кысь» называется, — почему-то не смешно? А совсем не эпический поэт С. Гандлевский — и тоже...


       
       Д. А. Пригов написал роман. «Живите в Москве» (М.: НЛО, 2000). Кому-то смешно? А гр. Т. Толстая (в данном случае гражданка России) написала роман, «Кысь» называется, — почему-то не смешно? А совсем не эпический поэт С. Гандлевский — и тоже аж роман? (Как и у другого глубоко лирического поэта Б. Пастернака, имеющий медицинское название.)
       Почему, собственно, не смешно? Потому что если из Толстых, так ничего и не остается, как романы писать? А произведение, сочиненное в результате трепанации черепа, вызывает только сочувствие и тут, понятно, не до смеха?
       Но между тем Д. А. Пригов — тоже поэт. Кроме того, и не будь таковым — гражданин. А каждый гражданин, как известно, просто обязан написать в своей жизни хотя бы одну книгу Жизни.
       Вот он и написал...

       
       Да и то сказать — пора. Года-то к суровой прозе давно клонят: Дмитрию Александровичу уже шестьдесят сравнялось. А что стихов до этого насочинял немерено, так это не столько дань советско-российской моде, сколько тяжелый крест. Пушкин вот и тот иногда писал, потому что о чем-то важном до него по-русски просто не было, — создавал русскую литературу, которой до него тоже почти что и... А до Пригова не было русского концептуализма. Теперь вот есть. Спасибо Дмитрию Александровичу.
       И в русле этого концептуализма записал он в столбик невероятное количество всякого-разного. Но все больше за этими столбиками прятался, а не открывался благодарному читателю.
       Что, собственно, мы знаем о Пригове по его стихам?
       Что уважает милиционеров («Отвсюду виден Милиционер...»). Что имеет свои суждения по самым разным общественно-политическим вопросам. Что, кроме того, имеет сына («Сына единоутробного этим делом накормил...»). Вот и все, пожалуй. Ну, может быть, еще какие-то подробности мироотношения и характера — типа мужественно преодолеваемой нелюбви к мытью посуды («Только вымоешь посуду — глядь, уж новая лежит...»).
       Другое дело — проза. Тут за худо-бедно зарифмованные столбики не скроешься. «Да он и не скрывается» (Д. А. Пригов). И вот в прозе-то Дмитрий Александрович нам про себя многое выкладывает «с последней прямотой» (О. Мандельштам): и на каких именно московских улочках проживал и проживает, и как в детстве переболел полиомиелитом, а потом занялся футболом, и что учился на художника в Строгановке.
       В общем кое-что мы узнаем-таки о Пригове из его романа. Да-да, романа! А что, если концептуалист и выпью кричит в честь Пушкина, так уже и роман написать не смеет?!
       Извините, разгорячился...
       Но еще больше из его прозаических гипербол и литот (преувеличения и преуменьшения — любимые тропы, вдоль и поперек исхоженные Д. А. в российской словесности) мы узнаем все же не о потаенной личности самого автора, а об окружающей нас в Москве невообразимой действительности.
       Например, про того же Милицанера, о котором у Пригова так много сложено стихов. Оказывается, был он в нашей столице единственной вертикалью, связывающей землю с небом. Ну и другие еще нестерпимые откровения — так что милицейские стихи Д. А. теперь уже как бы излишни — разве что, как в «Докторе Живаго», приложением к роману печатать.
       А еще — про время ПОСЛЕСМЕРТИСТАЛИНА. Как возвращались из лагерей «враги народа» и упорно выявляли своих стукачей, а те в свою очередь тоже правды доискивались. И так увлеклись те и другие этим занятием, что совсем забыли про наличие детей, трупики которых — вследствие чего — буквально устилали Москву.
       Дмитрий Александрович очень по этому поводу кручинится. Жаль только, что несколько абстрактно. Нет бы описать нам конкретного ребенка, чья застывшая слеза в результате отменила всю хрущевскую оттепель.
       Но батальность задуманного Приговым полотна не позволяет, очевидно, сосредотачиваться на деталях. И то сказать: представьте, что было бы, если бы Верещагин в своем «Апофеозе войны» каждый череп изобразил так, что потом Герасимов по нему воспроизвел бы в точности лицо покойного. Кому это надо? Детям, внукам и правнукам? Чтоб приходили в Третьяковку и говорили: вот, а это мой дедушка тут нарисован...
       Нет, Дмитрий Александрович натурализмом не грешит. Он улавливает, а потом изображает нам ветер истории.
       То подует этот ветер и принесет из Китая пожар, то, наоборот, занесет всю Первопрестольную песком. А то — заразит всех высокой болезнью высокой температуры, и вымрет Москва почти поголовно. Но придут новые насельники, поставят юрты и чумы, восстановят Кремль и Большой театр. Тут и негры в Москву потянутся, и малолетние мулатики прямо из тех же кустов начнут агукать. Но это-то понятно — фестиваль молодежи и студентов.
       А что непонятно — Ленин в мавзолее всё молодеет. Уже и Троцкого тайно из Мексики на один день привозили, и Каменева с Зиновьевым из заключения выписывали — посоветоваться, что делать и кто виноват. Ни в зуб ногой: молодеет.
       А еще уловленный Приговым ветер истории приносит всевозможные аллюзии и ассоциации. С Хармсом. С Платоновым («Котлован»). С Зощенко. Но вообще-то чувствуется, что точности и беспристрастности Д. А. учился у Гомера. Как тот не гнушался приводить в своем эпосе полный список ахейских кораблей, так и этот не стесняется перечислить, например, все сохранившиеся, несмотря на бесчисленные катаклизмы, московские достопримечательности:
       «Но ведь есть нечто, сохранившееся доныне, по чему и сейчас можно судить о былом величии, — Малый театр, например, почти не тронутый в своем величии. Тишинский рынок, например. Та же Третьяковская галерея. Ну, что еще? Университет на Ленинских горах. Манеж, Садовое кольцо. Что еще? Парк культуры и отдыха имени Горького, Петергоф, Пушкинский музей. Еще-то что? Ну, Андреевский спуск, Дворцовая набережная, Серные источники, Джвари, Биби-Ханым, Ипатьевский монастырь...»
       И даже цифрами не брезгует:
       «Москва сама по себе город большой... Миллионов 20—30 где-то. Из этого числа женщин насчитывалось больше половины, процентов 58. Миллионов 17—18... Дети, в свою очередь, временами составляли почти 90% населения Москвы... Но в среднем, думаю, их было не больше 50—60 миллионов».
       Вот так по-бухгалтерски точен вождь концептуалистов. И, добавлю, исключительно корректен и даже почтителен ко всем без исключения духовным авторитетам. Так, он прекрасно помнит знаменитых москвичей поры своих отрочества-юности и называет их поименно:
       «Было немало также спортсменов и артистов. Таких, как Уланова, Плисецкая, Коненков, Капица, Келдыш, Яшин, Старшинов, Паустовский, Фадеев, Прокофьев, Мравинский, Мичурин, Астангов, Гилельс, братья Манн, Роднина, Серов, Шостакович, Ландау, Кюри, Лысенко, Глазунов, Сартр, Римский-Корсаков и др.»
       Отвлекусь. Недавно случайно оказался на торжественном и грандиозном концерте в еще одной, к сожалению забытой Приговым, московской достопримечательности — ГЦКЗ «Россия». И там как раз были все современные московские знаменитости — за исключением тех, кто на гастролях: Кобзон, Лещенко, Аллегрова, Ротару, Винокур, Борис Моисеев, Надежда Бабкина... И вот все они там пели — в основном патриотическое и державное. И зал сливался с ними не в одном едином порыве. И... и...
       Так вот захотелось мне после этого великодержавного торжества снова взять в руки отложенный было скромненький в общем томик Д. А. Пригова и осмыслить вместе с ним эту неистребимую московскую державность и знаменитость. Осмыслил. Получилось, что абсолютно точен в своих описаниях поэт-романист. И ничего всерьез в глубине Москвы не изменилось за последние описанные им 50 с хвостиком лет.
       Вот и юный Басков, этот Лемешев и Козловский сегодня, но с простым и красивым славянским лицом, поет на Дне того же самого Милицанера и в том же порыве устремляется к этой вертикали (власти, власти, конечно же, — Д. А. просто недоговорил), как некогда устремлялись к ней Зыкина, Эсамбаев и Полад Бюль-Бюль-оглы.
       Вот и гимн прежний советский снова стучит в сердца москвичей пеплом правящего класса.
       И буржуинов-олигархов-экспроприаторов так и чешутся руки экспроприировать...
       Да мало ли!
       В какой-то момент казалось, что концептуализм, с урчанием обглодавший труп советской литературы, выполнил свою историческую функцию и стремительно аннигилирует. Ан нет! Жив курилка! Еще есть и, видать, долго будет ему чем поживиться. История-то российская не по спирали идет, а по своему замкнутому кругу.
       И вот Д. А. Пригов написал смешной роман. Это совсем не смешно.
       
       P.S.
       Более всего «Живите в Москве» удивляет страницами вполне традиционной прозы. Они-то — наряду с наиболее безудержными полетами фантазии несомненно талантливого автора (например, рассказ об Андропове и стариках из Политбюро, общающихся посредством записок в форме сонетов) — и представляются лучшими в романе.
       Думаю, Пригов это сам прекрасно понимает. Не случайно заканчивает повествование гиперреалистическим эпизодом первомайской поездки в гости — в разгар борьбы с «безродным космополитизмом». На этом, собственно, все и обрывается, заставляя вспомнить авторское определение жанра, стыдливо загнанное в аннотацию, — «рукопись на правах романа». А романы пусть Толстой пишет?

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera