Сюжеты

КАК ПОЧИНОК ПОГРУЗИЛСЯ ВО ТЬМУ

Этот материал вышел в № 89 от 04 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

По своему обыкновению просматривая почту, мы наткнулись на письмо старого знакомца газеты В.П. Блюмфельда. Описывая летние прогулки по полям, наш адресат рассказал, как повстречал местного жителя деревни Починок Тверской губернии....


       

   
       По своему обыкновению просматривая почту, мы наткнулись на письмо старого знакомца газеты В.П. Блюмфельда. Описывая летние прогулки по полям, наш адресат рассказал, как повстречал местного жителя деревни Починок Тверской губернии. Крестьянин был убежден, что президент страны Ельцин, хотя во главе России стоял уже полгода другой. Дело в том, что деревня, где проживает этот человек, жила без света. Все провода не работали, у жителей не было и аккумуляторных батарей. Поэтому и письмо. Письмо позвало в дорогу
       
       Бабу Веру мы встретили, когда поднялись по дороге на холм. Она по обыкновению гуляла перед обедом. Возраст лукаво скрыла и рассказала нам, как недавно Починок погрузился во тьму.
       А было это по зимнему времени.
       Как раз на ее любимой песне «Ты назови меня Зорькою» отключился свет. Она посмотрела в окно. Луна освещала дорогу, столбы, на столбах она заметила силуэты людей.
       Утром выяснилось, что машина подъехала с большой дороги, со стороны Сухохлебова и увезла семнадцать пролетов линии электропередач. Позднее узнали, что провод сдали в Вышнем Волочке по тринадцать рублей за метр и что потом будто бы его продали по семнадцать в Москве. «Еще раньше сняли провод для радио и телефона, — добавила баба Вера. — И сказали, зачем вам это, скотного двора все равно больше нет...»
       — А что, скотина какая есть? — поинтересовались мы.
       — У меня никакой, но нас здесь шестеро, одна корова вон у него, у Витьки.
       И она показала на мужчину с косой. Тот скашивал позднюю траву.
       — Мы под праздник ходили в церковь вместе, вшестером, шли друг за дружкой в темноте: я первая споткнулась, упала в сугроб, Витька на меня, Зинка на него, а на Зинку Нинка, сверху Борька — так навалились, что и дышать нечем. Да от Витьки еще вонища керосином, — перепутал бутылки в темноте.
       Дядя Витя, к темноте привычный с малых лет, родился при лучине. Вспомнил, что раньше, когда мальчишкой пас коров, в Починке также не знали электричества. Но каждый год сбрасывались на бочку керосина, запрягали лошадь в Вышний Волочок. А керосину хватало, «моркошку поливали», он хорошо очищал морковь от сорняков. Берешь, а она гладкая, можно прямо в рот.
       В деревне тогда стояло пятьдесят домов. Люди переезжали отовсюду: из Свининово, из Ложкино. Сначала строить не давали, какой-то генплан был, по нему вроде как из деревень в город отправляли людей чуть ли не силком. Помнит, первый столб врыли при Хрущеве. Тогда уже был скотный двор. При Брежневе построили дорогу вдоль столбов. Строили, строили скотный двор, получается, деньги гробили. Все развалили махом. И он показал на поле. «В Твери рапортуют, что хлебу много, х..ли там много, вот поле, оно ж давно не пахано, было жито, ячмень, а будет как степь, увидите, все зарастет кустами блядовыми, будет расти одна ива — блядина».* В войну за мешок колосьев человеку пять лет давали, и с концами исчезал человек. А сейчас... эх! — И он махнул рукой.
       — И керосин плохой, вонючий,— сплюнул собеседник. — Солярка тоже худая, летом одна, зимой другая. Ну, правда, стараемся, помаленьку потягиваем.
       ...Любуемся валдайскими горами, зеленым сосновым одеялом, узором из багрянца ждущей снега травы, бегущей вдали сверху рекой, внизу впадающей в другую. Вспомнились и колокольчик — дар Валдая и путешественник Писигин, тонкий исследователь знаменитой трассы Москва — Санкт-Петербург. Между тем дядя Витя хмуро смотрел на палевое небо.
       — Нет, не поспею,— заметил он,— темнеет уже с четырех.
       А как без света доить корову?
       — Ну, зажимаешь фонарь между ног, батарейку купишь хороша-хороша дня четыре, а вдруг — расквасится, в темноте и титьку еще сразу не найдешь.
       С потерей света в Починке разбилась огромная пиаровская машина! Починок, конечно, к этой зиме знал, что президент — Путин, а кто такой Починок, Березовский, Гусинский не знал. Вот те раз! В России целая деревня выпала из цивилизации, оказалась в информационной дыре. Так наверное в позапрошлом веке, когда одного покойного царя сменял другой спустя полгода, на Сахалине служили во здравие старого. Вышний Волочок (если верить путешественнику Писигину) ** от Москвы в трех часах езды...
       — А вот вы слышали, — в свою очередь проверил нас на осведомленность дядя Витя, — в нашей же области есть деревня, где такие же как мы старики пьют дождевую воду из бочек, а скот поят из луж. Водопровод после скотного двора разрушили.
       Мы, признаться, спасовали. В Интернете об этой деревне, наверное, никакой информации нет. И президент, и все службы России не знают об этой деревне. Словно ее и вовсе нет.
       Не отвлекая более дядю Витю, мы и двинулись по полю увядших васильков к кустам, стоящим у дороги. Почему так он обозвал кустарник ивы, как ни старались, разглядывая, понять не смогли.
       — Я думаю, что наш провод украли ссыльные. — Баба Вера поправила платок. Она, как мисс Марпл, выдвинула свою версию. В этих местах от Вышнего Волочка до Выдропужска *** много проживает «бывших», после срока. Весной они украли холодильник у соседей. Грязь приморозила под утро, нашли по следам. Понятна и их нелюбовь к электричеству, проводам...
       С нею мы вошли в первый дом.
       ...Две женщины о чем-то говорили. Вернее, о ком-то.
       — «Пришел ночью к Машке», — рассказывала одна молодая. «Не прогнала?»— поинтересовалась другая, значительно старше. «Конечно же, побила, — радостно сообщила первая. — Я говорила ему: не ходи с такой рожей, глазья остепанные — нет же, опять пришел». «А Васька дрался на смерть из-за Симки, я слышала, — тяжело вздохнула пожилая. — Вон залетела опять». И женщины посмотрели на брюхатую кошку на половике. Ах, вот о ком разговор.
       Они приходили из соседних деревень, из ближних, дальних и устраивали концерт. Судя по всему, женщины от такого джаза балдели. «Так когда не видишь, а слышишь — хорошо». Машку с Симкой коты уводили в кусты. Вот где разгадка названия ивы!**** Починковцы слушали кошачью музыку (у Васьки голос низкий), обсуждали романы — Машка за год дважды окотилась от Васьки, Симка трижды от разных котов. Конечно, как и раньше, шили из лоскутов половики, нет — не пряли, правда, но пели песни вместе, читали вслух «Работницу» о полете Терешковой. Так проходили дни.
       В небе падали звезды, пролетали самолеты иногда низко-низко, но прежде всего интересовала луна. При ней можно хоть шугануть зайцев, те грызли яблони. Яблоки, правда, в этом году уродились. Заходили в деревню волки, косились на Чайку.
       «Волков-то она не боялась, нервная стала после ветеринара, тот для профилактики приезжал», — сказала Нина, молодая хозяйка дома.
       «Она у нас яловая,— добавила Александра Сергеевна, мама Нины, — не огулялося».
       Чайку трижды водили к быкам. Оставляли наедине то с одним, то поворачивали к другому — ну никак, все в девках ходит. Думали, с Чайкой что-то не в порядке — нет, все дело в быках. «Значит, у них что-то не так, — пояснили женщины, — не могут, болеют чем-нибудь, наверное, от кормов, коров сейчас много яловых осталось: ни молока не дают, не телятся».
       — Верно, Борька, — крикнули женщины в окошко мужчине с лошадью.— Быки-то не те?
       Дядя Боря работал на скотном дворе пастухом. «Мы с Витькой пасли на пару, у него семьдесят пять и у меня семьдесят пять быков. Выводили в поле так, что дым стоял — во быки были! Коровы телились на раз и все — с молоком!»
       Лошадь по имени Зорька, не дослушав воспоминаний хозяина о золотом веке быков, рванула вперед.
       — Ух...паленая б...,— махнул вслед рукой дядя Витя.
       — А что значит паленая?— посмотрели мы на резво убегавшую лошадь
       — Носится все время, загружу, что соломой, что дровами в гору. Галопом... Не может шагом.
       Такую редкую особенность Зорьки объяснил трудным детством: « Кто-то, видать, напугал в малолетстве».
       Дядя Боря признался, что деревья возил из лесу, нарушая закон. Мы предложили срубить на дрова столбы — все равно проводов нету. «Э-э, электричество еще нужно, — и он покрутил пальцем в воздухе. — Сейчас даже рыбу глушат током. Бросают специальные приборы, такие аккумуляторы, прямо в реку, электрический разряд — и рыба всплывает плавниками кверху. Кто-то додумался срубить и опустить в воду два конца высоковольтки, рыбы всплыло — на баржу. Закоротило при этом одного рыболова с сеткой, майора, тот каждое лето по полтонны отвозил в Москву».
       А пробовали починковцы устроить бучу, не пытались ли они вернуть провода?
       Пробовали, пробовали, приходили спустя две недели к главе местной администрации. Сказала — проводов нет. Так государство отвернулось от починковцев, но нам-то показалось, что и государство-то не очень нужно им.
       Александра Сергеевна вдруг заохала: «А у моей в Ильинском выкидыш». Как ни старались мы понять, о ком она говорила: о дочери, проживающей в центральной усадьбе, о дочкиной корове — не смогли понять. Мешала баба Вера, она все время пыталась по радио найти музыку, а попадала на новости. Календарь катастроф не интересовал ее.
       ...В мае приехали дачники из Москвы. Возмущенные темнотой Починка, они послали письмо Чубайсу. Москвичи убедительно просили подвести к Починку электричество. Но и им пришлось весь сезон ездить в Волочок за керосином.
       «А как же вы летом жили без холодильника»,— спросили мы. Читали у Шмелева в «Лете Господнем», как раньше москвичи на Масленицу таскали с реки лед и клали под пол. «А зачем холодильник? — резонно заметили починковцы. — Мяса все равно нет».
       В четыре подъехал автофургон. Водитель Эдик раскрыл передвижной магазин. У него собралась вся деревня — пять человек (кроме дяди Вити).
       — Сейчас бутылочку возьмем — и к блядине пойдем, — оживился дядя Боря. У его жены Зинаиды Петровны самая большая в деревне пенсия (за удои награждена была орденом Красного Знамени). Она рассматривала набор ламп: « Эта на 50 ватт не подходит». Починковцы накупили лампочек, сахару, макарон. Нина (она еще молодая, ей двадцать девять) захотела конфет.
       — Лампочек много не набирайте, — посоветовал Эдик.— Через две недели отключат, в Волочке планово отключают каждый день на четыре часа.
       — На Русской Горке тоже провод сняли, — сказал он заводя машину, — свету не дадут год.
       — Мать его, это электричество! — воскликнул дядя Боря. — Завтра запрягу Зорьку, заберу соляру с трактора.
       ...Прощаясь с Починком, мы оглянулись. Клубился дым. Нина вела Чайку в поле. Нам махали вслед веселые кусты, ивы.*****
       
       * В корне не верно! О том, почему иву назвали так, — см. ниже.
       ** Валера Писигин — наш друг и автор. Пишет книгу о Северах. Бывший член президентского совета.
       *** Выдропужск — г. Выдропужск (750 жителей)
       **** См. *
       ***** Что скажет по этому поводу путешественник Писигин — см. **
       
       ОТ РЕДАКЦИИ
       Мы связались с сотрудниками аппарата Министерства труда и социальной защиты Андреем Прянишниковым, чтобы передать этот материал лично Александру Починку. Нас заверили, что министр обязательно его прочтет. Надеемся, что Александр Починок не останется равнодушным и обратит внимание на судьбу деревни, заранее названной его именем. Ждем ответа на наше предложение.
       

       наш специальный корреспондент, г. Выдропужск

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera