Сюжеты

ИНТЕЛЛИГЕНТ И ДЕРЕВНЯ

Этот материал вышел в № 92 от 18 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Меня обрадовала эта новая книжка, естественно, тотчас же прочитанная. Ксерокс, 82 страницы. "В тверском углу" — история двенадцати деревень Никольского округа с 1859 года по сегодняшние дни. Краеведческий материал для...


       
       Меня обрадовала эта новая книжка, естественно, тотчас же прочитанная. Ксерокс, 82 страницы. "В тверском углу" — история двенадцати деревень Никольского округа с 1859 года по сегодняшние дни. Краеведческий материал для энциклопедии о деревне собран по просьбе Тверского университета. Иллюстрации — рисунки и фотоснимки — авторские, Т. Н. Кременецкой. Светлой голове Таисии Николаевны не перестаешь поражаться. За что ни берется этот человек, все выходит обстоятельно, безупречно, профессионально.
       Эту книгу она называет своим долгом обновленного сознания, как и статьи в журналах и местных газетах, как и созданные ею два музея деревенского быта — в Замотье и Никольском, как и помощь местной школе в изучении истории отечества. Да, это ее долги деревне. Словосочетание привычное. Сколько раз доводилось слушать, как с высоких трибун облеченные властью мужи увещевали государство: пора-де вернуть эти самые долги. Государство невозмутимо отмалчивалось. А тут без всяких призывов и материальных выгод добровольным должником посчитала себя скромная женщина. Почему? С какой стати?
       Четырнадцать лет назад она, коренная москвичка, кандидат геолого-минералогических наук, приехала жить в рамешковские края. Вместе с двумя детьми-подростками и матерью, бывшим врачом-хирургом. Население хоть и приняло приветливо, но насторожилось: не иначе как с уголовным прошлым. Какой же чудак так смело бросит столицу и подастся в скотницы на совхозный двор? Только вынужденный обитатель 101-го километра, куда в советские времена высылали "химиков", пьяниц и прочий ненадежный элемент.
       А у нее был нравственный и физический кризис. Занималась наукой, изобретение присвоили нечистоплотные коллеги. От интриг на пути к ученой карьере накопилась страшная душевная усталость. От сидячего, вечно над книгами, образа жизни — целый букет болезней. Тогда ей было 49. Мистическая цифра: каждые семь лет клетки человеческого организма полностью обновляются, а у нее — семерка в квадрате. Перед новым циклом своего развития и "рождения" она стояла опустошенная, с большими сомнениями относительно смысла жизни. Решение круто изменить заведенный порядок поддержали дети и верная мама.
       У нее интересная родословная. Гены переплелись причудливым и естественным образом, объединив дворян Юницких, Смидовичей (настоящая фамилия писателя Вересаева, двоюродного дяди матери), воронежских Нарышкиных, немцев и поляков, протестантов и католиков, русских православных. Сейчас модно щеголять голубой кровью, отыскав на своем генеалогическом дереве дворянскую ветвь. А она нисколько не кичится и с гордостью вспоминает бабушку Анну — из бывших крепостных крестьян, белую горничную, перед которой не устояло завороженное сердце тульского помещика Севастьяна Михайловича Юницкого, взявшего ее в жены. Видимо, оттуда, от бабушки, протянулось через время влечение к растениям и камням, способность быстро врастать в суровый быт, будь то геологическая экспедиция на Камчатке или крестьянская изба в русско-карельской глухомани.
       Семья Кременецких обжила деревенский дом, научилась печь шульники — пирожки из ржаной муки, разводить огород и ухаживать за скотиной. Обросла друзьями, демонстрируя неизменную доброжелательность и непоказушную простоту в общении.
       А Таисия Николаевна, едва переведя дух от перемен, окунулась в творчество. Исследователь по натуре и по образованию, увидела невероятное множество объектов для изучения. Самый главный — люди, населяющие это новое для нее жизненное пространство. Захотелось обратить взгляд в прошлое. Возник интерес к краеведению с неразделимой темой экологии природы. Краеведение подвело к истории российского крестьянства. Крестьянство органично вывело на историю русского православия.
       В районной газете стали постоянно публиковаться ее статьи. Сейчас свои экологические выступления она считает слабыми трепыханиями. Так-то оно так, однако жители села Никольского и соседних деревень наверняка знают, что после одной из публикаций в защиту озера Святого и его окрестностей — самое клюквенное место в районе волей военных людей превращено в учебный, а потому и безъягодный полигон — приезжали чины из ФСБ. И, слава богу, ядовитые желтые шлейфы сернистых выбросов с самолетов прекратились.
       По поводу краеведческих материалов сомнений нет. Да, она сознает, что внесла немалый вклад в распространение знаний по истории малой родины. Уйдя с совхозной фермы (кстати, иной работы на первых порах деревня предложить ей не могла) в художественные руководители сельского клуба, затем в местную школу преподавать историю, позже — в музейные сотрудники, она смогла полностью развернуться и посвятить свои дни просветительскому делу. Легкая на подъем, то и дело ездит в областной архив. Отправляется на Селигер — искать тверские следы князей Шаховских по просьбе журнала "Русское возрождение". Расспрашивает деревенских бабушек о старине. Выступает в школе, в библиотеке...
       На чистом сельском воздухе, на свежих овощах и козьем молоке, при постоянных физических нагрузках как-то сами собой исчезли хвори. Успокоилась душа. Обновилось сознание. Деревня исцелила ее и умиротворила, помогла самовыразиться.
       В 1992 году пришла беда. Пожар унес дом Кременецких со всем нажитым добром. Пострадала и сама Таисия Николаевна: обгорели лицо и руки. Но, как нередко случается, когда физическая жизнь человека подвергается разрушению, какие-то верховные спасительные силы побудили к действию не востребованные прежде способности. Она вдруг стала рисовать и писать стихи. Не очень ловкими на вид руками вычерчиваются тончайшие, филигранной четкости линии. Ее акварельные пейзажи приземленны и поэтичны одновременно. Бревенчатые домики, укутанные снегом. Сквозные пролеты голых ветвей. Щемящая незащищенность природы и хрупкость родного деревенского мира.
       В стихах — те же мотивы:
       Деревня — от слова "деревья".
       Деревня — у корня дерев.
       Стоит, посеребрена временем,
       А время замедлило бег.
       Деревенская тема перекликается с духовной. Одно из стихотворений обращено к священнику из села Вырец отцу Валентину — трогательные строки о батюшке юном, который "с колокольни обшарпанной в два колокольчика тихо звонит" над несколько разграбленным Знаменским храмом, с пустым клиросом, с негустыми рядами прихода, зато с шумной и пьяной толпой молодежи в Пасху.
       И еще о мистике после пожара. Будто почуяв несчастье, из глубокого далека — на тонкой генетической передающей волне — вдруг зазвучала другая бабушка — Таисия, белошвейка, из мещанок. Как утешение после увечья, она вложила в руки внучке иголку и ножницы. И Таисия Николаевна увлеченно занялась рукоделием. Коврик с ярким орнаментом — образец лоскутной техники и приобретенной деревенской бережливости, когда ни один кусочек ткани зря не выбрасывается, — запросто можно принять за покрывало и жалко стелить на пол. А еще проснулся интерес к резьбе по дереву — к традиционным хозяйственным разделочным доскам и дощечкам поискуснее, на стену — с силуэтом Соловков, например. Талантливый человек талантлив во всем.
       Пожар — вообще важная веха в ее жизни. Она постигла, что значит, потеряв, обрести. Помогла в этом мудрая особенность деревни — общинность. В ее новый дом в Филихе добрые люди несли одежду, мебель, семена для огорода, сочувственные слова. Забыть этого невозможно. Она и сама словно родилась в очередной раз, прибавив к своему опыту еще одну циклическую обновляющую семерку. Стала больше понимать и жалеть людей, даже самых пропащих, ибо люби человека, а не люби его грехи. Стала тщательнее взвешивать слова: всегда слыла остроумной, а поди знай, может быть, это злоязычие? Научилась терпению. Москву давно разлюбила и выбирается туда только по делам. Первопрестольная теряет свою самобытность, все более обрастая чертами интернационального города. Бетонные коробки, смог, суета, погоня за материальными ценностями. (А ценностями ли?) Кричащая реклама чизбургеров и гамбургеров (прощай, русский язык!) и всего поедаемого, надеваемого, раздеваемого. И при этом — снобистское отношение к деревне. Стыдитесь, она вас кормит.
       Теперь родная для нее Филиха — деревенька из тринадцати дворов — сохранившийся островок народной духовной и материальной культуры, увы, исчезающей. (Соседнее Никольское уже изрядно подпорчено "цивилизацией".) Сельчане чище городских людей, меньше врут, проще в эмоциях. Здесь потрясающе неутомимые в хозяйственных хлопотах опрятные старушки-карелки содержат в образцовом порядке огороды, через день топят русскую печь и пекут умопомрачительной вкуснотищи пироги. Здесь в любое непогодье соберут завидный урожай и накосят сена. Здесь еще не потеряло своего первозданного смысла слово "стыдно": стыдно быть пьяным, жестоким, ходить в грязной телогрейке. Живы общинные отношения. Попробуй только два дня не появись у колодца — соседи вмиг постучатся в дверь: "Не заболела ли, Таисия Николаевна? Может, чем помочь?" А какие дипломаты! По местным понятиям, она не очень радивая хозяйка. Встает поздно: не в пять утра, поздно ложится, электричество не экономит. Когда козу пасет, газету читает. Да и надои от козы могли быть повыше. Но деревенские с критикой никогда не полезут, а каждый день всенепременно почтительно раскланяются.
       И потому ее очень заботит: уходит от нас целое поколение, уникальное по своей крепости нравственных традиций. Надо успеть запечатлеть его мудрость, внушить эту мысль молодым: "Изучайте стариков!" То есть — выполнить свой долг.
       Она живет одна. Ее замечательная, обаятельнейшая мама Галина Севастьяновна умерла и покоится неподалеку. Аня и Алеша, закончив университеты, обосновались в Москве. Деревню тоже полюбили, часто приезжают и не прочь остаться насовсем, но разве сейчас найдешь здесь работу?
       Свет в ее доме действительно горит допоздна. Управившись по хозяйству и накормив свою четвероногую братию — двух козочек, поросенка, двух кошек и собачку Чару, она читает, зарывается в архивы и, как истинный российский интеллигент, размышляет над извечными русскими вопросами "Что делать?" и "Кто виноват?". Эти вопросы рассматриваются сквозь призму русского православия. Она стала верующей. Деревня привела ее и детей к богу. Наконец определен смысл жизни, в котором она усомнилась четырнадцать лет назад.
       По ее мнению, вывести Россию из экономического, социального и нравственного тупика помогут православие и самодержавие. Вот она, искомая идея, объединяющая нацию. Стара, как мир. С обретением веры народ обретет и веру в себя, станет наконец созидателем, а не разрушителем. Необходимо восстанавливать церкви, вводить в школах уроки закона божьего. А путь к этому — через просветительство, подвижничество.
       Как умеет, она старается донести эти идеи до людских сердец. И в этом видит свой бесконечный долг перед деревней.
       Когда готовился этот материал, Таисия Николаевна просила: "Только, пожалуйста, меньше негатива. Люди устали от него. Надо будить в них лучшее — хотя бы на крупицах перемен в деревенской жизни".
       Однако едва я вышла за порог ее дома, негатив не преминул обнаружиться. Он возник в виде разгромленного здания старой школы. (Новая, великолепная, построена два года назад, а эта оказалась ненужной.) Она зияет пустыми глазницами окон и вывороченными внутренностями. Проходившая мимо женщина вызвалась показать мне и совхозный элеватор, и общежитие. Все бывшее. "Все расхищено, предано, продано". Нет, хуже — даже не продано и не отдано людям. Крепкие строения, без сомнения прослужившие бы еще не один десяток лет, брошены на растерзание.
       В большевистскую эпоху мы грабили церкви и возводили хозяйственные постройки. В посткоммунистическую пытаемся восстанавливать храмы и разворовываем все, что не охраняем. Очередной выверт загадочной русской души?
       Мой добровольный проводник рассказала, как предлагала себя председателю никольской администрации Л. А. Рассадовой в сторожа за смешную зарплату — 70 рублей в месяц: "Давайте буду охранять школу. Жалко ведь, растащат". Отказали.
       Деревня — гремучая смесь жестокости и доброты природного ума и приобретаемой глупости, крестьянской зоркой рачительности и разгильдяйства. И очень прискорбно будет, если все душевные затраты Таисии Николаевны Кременецкой, теплый поток благородно исповедуемого ею просветительства канут в такую же позорную дыру нашего дремучего сознания. С ней непременно должна идти рука об руку твердая воля умной хозяйственной власти, почувствовавшей себя в долгу перед сельчанами. Только тогда станут не напрасны усилия этой удивительной женщины и начнутся робкие шаги деревенского возрождения.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera