Сюжеты

ИНТЕЛЛИГЕНТ И ДЕРЕВНЯ

Этот материал вышел в № 92 от 18 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Меня обрадовала эта новая книжка, естественно, тотчас же прочитанная. Ксерокс, 82 страницы. "В тверском углу" — история двенадцати деревень Никольского округа с 1859 года по сегодняшние дни. Краеведческий материал для...


       
       Меня обрадовала эта новая книжка, естественно, тотчас же прочитанная. Ксерокс, 82 страницы. "В тверском углу" — история двенадцати деревень Никольского округа с 1859 года по сегодняшние дни. Краеведческий материал для энциклопедии о деревне собран по просьбе Тверского университета. Иллюстрации — рисунки и фотоснимки — авторские, Т. Н. Кременецкой. Светлой голове Таисии Николаевны не перестаешь поражаться. За что ни берется этот человек, все выходит обстоятельно, безупречно, профессионально.
       Эту книгу она называет своим долгом обновленного сознания, как и статьи в журналах и местных газетах, как и созданные ею два музея деревенского быта — в Замотье и Никольском, как и помощь местной школе в изучении истории отечества. Да, это ее долги деревне. Словосочетание привычное. Сколько раз доводилось слушать, как с высоких трибун облеченные властью мужи увещевали государство: пора-де вернуть эти самые долги. Государство невозмутимо отмалчивалось. А тут без всяких призывов и материальных выгод добровольным должником посчитала себя скромная женщина. Почему? С какой стати?
       Четырнадцать лет назад она, коренная москвичка, кандидат геолого-минералогических наук, приехала жить в рамешковские края. Вместе с двумя детьми-подростками и матерью, бывшим врачом-хирургом. Население хоть и приняло приветливо, но насторожилось: не иначе как с уголовным прошлым. Какой же чудак так смело бросит столицу и подастся в скотницы на совхозный двор? Только вынужденный обитатель 101-го километра, куда в советские времена высылали "химиков", пьяниц и прочий ненадежный элемент.
       А у нее был нравственный и физический кризис. Занималась наукой, изобретение присвоили нечистоплотные коллеги. От интриг на пути к ученой карьере накопилась страшная душевная усталость. От сидячего, вечно над книгами, образа жизни — целый букет болезней. Тогда ей было 49. Мистическая цифра: каждые семь лет клетки человеческого организма полностью обновляются, а у нее — семерка в квадрате. Перед новым циклом своего развития и "рождения" она стояла опустошенная, с большими сомнениями относительно смысла жизни. Решение круто изменить заведенный порядок поддержали дети и верная мама.
       У нее интересная родословная. Гены переплелись причудливым и естественным образом, объединив дворян Юницких, Смидовичей (настоящая фамилия писателя Вересаева, двоюродного дяди матери), воронежских Нарышкиных, немцев и поляков, протестантов и католиков, русских православных. Сейчас модно щеголять голубой кровью, отыскав на своем генеалогическом дереве дворянскую ветвь. А она нисколько не кичится и с гордостью вспоминает бабушку Анну — из бывших крепостных крестьян, белую горничную, перед которой не устояло завороженное сердце тульского помещика Севастьяна Михайловича Юницкого, взявшего ее в жены. Видимо, оттуда, от бабушки, протянулось через время влечение к растениям и камням, способность быстро врастать в суровый быт, будь то геологическая экспедиция на Камчатке или крестьянская изба в русско-карельской глухомани.
       Семья Кременецких обжила деревенский дом, научилась печь шульники — пирожки из ржаной муки, разводить огород и ухаживать за скотиной. Обросла друзьями, демонстрируя неизменную доброжелательность и непоказушную простоту в общении.
       А Таисия Николаевна, едва переведя дух от перемен, окунулась в творчество. Исследователь по натуре и по образованию, увидела невероятное множество объектов для изучения. Самый главный — люди, населяющие это новое для нее жизненное пространство. Захотелось обратить взгляд в прошлое. Возник интерес к краеведению с неразделимой темой экологии природы. Краеведение подвело к истории российского крестьянства. Крестьянство органично вывело на историю русского православия.
       В районной газете стали постоянно публиковаться ее статьи. Сейчас свои экологические выступления она считает слабыми трепыханиями. Так-то оно так, однако жители села Никольского и соседних деревень наверняка знают, что после одной из публикаций в защиту озера Святого и его окрестностей — самое клюквенное место в районе волей военных людей превращено в учебный, а потому и безъягодный полигон — приезжали чины из ФСБ. И, слава богу, ядовитые желтые шлейфы сернистых выбросов с самолетов прекратились.
       По поводу краеведческих материалов сомнений нет. Да, она сознает, что внесла немалый вклад в распространение знаний по истории малой родины. Уйдя с совхозной фермы (кстати, иной работы на первых порах деревня предложить ей не могла) в художественные руководители сельского клуба, затем в местную школу преподавать историю, позже — в музейные сотрудники, она смогла полностью развернуться и посвятить свои дни просветительскому делу. Легкая на подъем, то и дело ездит в областной архив. Отправляется на Селигер — искать тверские следы князей Шаховских по просьбе журнала "Русское возрождение". Расспрашивает деревенских бабушек о старине. Выступает в школе, в библиотеке...
       На чистом сельском воздухе, на свежих овощах и козьем молоке, при постоянных физических нагрузках как-то сами собой исчезли хвори. Успокоилась душа. Обновилось сознание. Деревня исцелила ее и умиротворила, помогла самовыразиться.
       В 1992 году пришла беда. Пожар унес дом Кременецких со всем нажитым добром. Пострадала и сама Таисия Николаевна: обгорели лицо и руки. Но, как нередко случается, когда физическая жизнь человека подвергается разрушению, какие-то верховные спасительные силы побудили к действию не востребованные прежде способности. Она вдруг стала рисовать и писать стихи. Не очень ловкими на вид руками вычерчиваются тончайшие, филигранной четкости линии. Ее акварельные пейзажи приземленны и поэтичны одновременно. Бревенчатые домики, укутанные снегом. Сквозные пролеты голых ветвей. Щемящая незащищенность природы и хрупкость родного деревенского мира.
       В стихах — те же мотивы:
       Деревня — от слова "деревья".
       Деревня — у корня дерев.
       Стоит, посеребрена временем,
       А время замедлило бег.
       Деревенская тема перекликается с духовной. Одно из стихотворений обращено к священнику из села Вырец отцу Валентину — трогательные строки о батюшке юном, который "с колокольни обшарпанной в два колокольчика тихо звонит" над несколько разграбленным Знаменским храмом, с пустым клиросом, с негустыми рядами прихода, зато с шумной и пьяной толпой молодежи в Пасху.
       И еще о мистике после пожара. Будто почуяв несчастье, из глубокого далека — на тонкой генетической передающей волне — вдруг зазвучала другая бабушка — Таисия, белошвейка, из мещанок. Как утешение после увечья, она вложила в руки внучке иголку и ножницы. И Таисия Николаевна увлеченно занялась рукоделием. Коврик с ярким орнаментом — образец лоскутной техники и приобретенной деревенской бережливости, когда ни один кусочек ткани зря не выбрасывается, — запросто можно принять за покрывало и жалко стелить на пол. А еще проснулся интерес к резьбе по дереву — к традиционным хозяйственным разделочным доскам и дощечкам поискуснее, на стену — с силуэтом Соловков, например. Талантливый человек талантлив во всем.
       Пожар — вообще важная веха в ее жизни. Она постигла, что значит, потеряв, обрести. Помогла в этом мудрая особенность деревни — общинность. В ее новый дом в Филихе добрые люди несли одежду, мебель, семена для огорода, сочувственные слова. Забыть этого невозможно. Она и сама словно родилась в очередной раз, прибавив к своему опыту еще одну циклическую обновляющую семерку. Стала больше понимать и жалеть людей, даже самых пропащих, ибо люби человека, а не люби его грехи. Стала тщательнее взвешивать слова: всегда слыла остроумной, а поди знай, может быть, это злоязычие? Научилась терпению. Москву давно разлюбила и выбирается туда только по делам. Первопрестольная теряет свою самобытность, все более обрастая чертами интернационального города. Бетонные коробки, смог, суета, погоня за материальными ценностями. (А ценностями ли?) Кричащая реклама чизбургеров и гамбургеров (прощай, русский язык!) и всего поедаемого, надеваемого, раздеваемого. И при этом — снобистское отношение к деревне. Стыдитесь, она вас кормит.
       Теперь родная для нее Филиха — деревенька из тринадцати дворов — сохранившийся островок народной духовной и материальной культуры, увы, исчезающей. (Соседнее Никольское уже изрядно подпорчено "цивилизацией".) Сельчане чище городских людей, меньше врут, проще в эмоциях. Здесь потрясающе неутомимые в хозяйственных хлопотах опрятные старушки-карелки содержат в образцовом порядке огороды, через день топят русскую печь и пекут умопомрачительной вкуснотищи пироги. Здесь в любое непогодье соберут завидный урожай и накосят сена. Здесь еще не потеряло своего первозданного смысла слово "стыдно": стыдно быть пьяным, жестоким, ходить в грязной телогрейке. Живы общинные отношения. Попробуй только два дня не появись у колодца — соседи вмиг постучатся в дверь: "Не заболела ли, Таисия Николаевна? Может, чем помочь?" А какие дипломаты! По местным понятиям, она не очень радивая хозяйка. Встает поздно: не в пять утра, поздно ложится, электричество не экономит. Когда козу пасет, газету читает. Да и надои от козы могли быть повыше. Но деревенские с критикой никогда не полезут, а каждый день всенепременно почтительно раскланяются.
       И потому ее очень заботит: уходит от нас целое поколение, уникальное по своей крепости нравственных традиций. Надо успеть запечатлеть его мудрость, внушить эту мысль молодым: "Изучайте стариков!" То есть — выполнить свой долг.
       Она живет одна. Ее замечательная, обаятельнейшая мама Галина Севастьяновна умерла и покоится неподалеку. Аня и Алеша, закончив университеты, обосновались в Москве. Деревню тоже полюбили, часто приезжают и не прочь остаться насовсем, но разве сейчас найдешь здесь работу?
       Свет в ее доме действительно горит допоздна. Управившись по хозяйству и накормив свою четвероногую братию — двух козочек, поросенка, двух кошек и собачку Чару, она читает, зарывается в архивы и, как истинный российский интеллигент, размышляет над извечными русскими вопросами "Что делать?" и "Кто виноват?". Эти вопросы рассматриваются сквозь призму русского православия. Она стала верующей. Деревня привела ее и детей к богу. Наконец определен смысл жизни, в котором она усомнилась четырнадцать лет назад.
       По ее мнению, вывести Россию из экономического, социального и нравственного тупика помогут православие и самодержавие. Вот она, искомая идея, объединяющая нацию. Стара, как мир. С обретением веры народ обретет и веру в себя, станет наконец созидателем, а не разрушителем. Необходимо восстанавливать церкви, вводить в школах уроки закона божьего. А путь к этому — через просветительство, подвижничество.
       Как умеет, она старается донести эти идеи до людских сердец. И в этом видит свой бесконечный долг перед деревней.
       Когда готовился этот материал, Таисия Николаевна просила: "Только, пожалуйста, меньше негатива. Люди устали от него. Надо будить в них лучшее — хотя бы на крупицах перемен в деревенской жизни".
       Однако едва я вышла за порог ее дома, негатив не преминул обнаружиться. Он возник в виде разгромленного здания старой школы. (Новая, великолепная, построена два года назад, а эта оказалась ненужной.) Она зияет пустыми глазницами окон и вывороченными внутренностями. Проходившая мимо женщина вызвалась показать мне и совхозный элеватор, и общежитие. Все бывшее. "Все расхищено, предано, продано". Нет, хуже — даже не продано и не отдано людям. Крепкие строения, без сомнения прослужившие бы еще не один десяток лет, брошены на растерзание.
       В большевистскую эпоху мы грабили церкви и возводили хозяйственные постройки. В посткоммунистическую пытаемся восстанавливать храмы и разворовываем все, что не охраняем. Очередной выверт загадочной русской души?
       Мой добровольный проводник рассказала, как предлагала себя председателю никольской администрации Л. А. Рассадовой в сторожа за смешную зарплату — 70 рублей в месяц: "Давайте буду охранять школу. Жалко ведь, растащат". Отказали.
       Деревня — гремучая смесь жестокости и доброты природного ума и приобретаемой глупости, крестьянской зоркой рачительности и разгильдяйства. И очень прискорбно будет, если все душевные затраты Таисии Николаевны Кременецкой, теплый поток благородно исповедуемого ею просветительства канут в такую же позорную дыру нашего дремучего сознания. С ней непременно должна идти рука об руку твердая воля умной хозяйственной власти, почувствовавшей себя в долгу перед сельчанами. Только тогда станут не напрасны усилия этой удивительной женщины и начнутся робкие шаги деревенского возрождения.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera