Сюжеты

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ТЕЛА

Этот материал вышел в № 93 от 21 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

После восстановления конституционного строя Если вы продолжаете думать, что жизнь в Грозном хоть немного напоминает вашу, даже если она очень неустроенна, вы сильно ошибаетесь. Грозный сегодня, времен наступления второй осадной зимы, — это...


После восстановления конституционного строя
       
       Если вы продолжаете думать, что жизнь в Грозном хоть немного напоминает вашу, даже если она очень неустроенна, вы сильно ошибаетесь.
       Грозный сегодня, времен наступления второй осадной зимы, — это ад наяву. Преисподняя. Потусторонность. Зазеркалье не из книжки. «Тот свет», одним словом... И не только потому, что среди руин давно не осталось никаких иных признаков цивилизации, кроме людей, рожденных в двадцатом веке. Главное — царящие тут нравы и представления. Ставить мины для многих стало занятием куда более привычным, чем чистить зубы. И поэтому выйти на грозненскую улицу — все чаще, как шагнуть в бездну. А возвращение в собственный дом — как путешествие на тот свет...
       9-я грозненская горбольница, единственная продолжающая принимать раненых горожан, — самое точное зеркало всего, что творится в блокадном Грозном конца 2000-го.
       
       Квартира — как минное поле
       Иса Шашаев смотрит из-под одеяла, натянутого до самого своего печального подбородка, как затравленный зверек. Единственное, что он себе позволяет, — это водить страдальческим взором от больничной стены справа до той, что слева. И выразительно молчать: в зрачках Исы, которому 25 лет от роду, тоска решившего утопиться.
       — Когда его привезли к нам, в голени торчали щепки. Будто веер. Ноги были месивом — все переломано, одной стопы уже нет, другая висит.., — объясняет лечащий врач Исы — травматолог Хасан Хаджиев.
       В нынешнем полупустом зимнем Грозном совсем мало врачей, они наперечет — все, кто мог, уехали куда глаза глядят, подальше от ужасов, надрывающих сердце. Хасан же остался, причем из побуждений сугубо идеологических. Быть может, даже народовольческих. Он трактует их столь просто, что как-то неудобно хоть что-то уточнять и лезть в душу:
       — Действительно, посудите сами: а кто, если не я? Знающий себе цену как хирургу? И дававший клятву Гиппократа? Я был обязан остаться. С хирургической точки зрения, конечно.
       Конечно... Теперь Хасан — один из трех травматологов, на которых молится весь Грозный, этот чудовищный современный Сталинград, выполняющий программу ежедневных жертвоприношений минам-ловушкам, злобно и беспощадно повсюду растыканным.
       Впрочем, то, что случилось с Исой Шашаевым, — это не просто очередная городская история о грозненце, отправившемся на добычу воды или хлеба, случайно ступившем не туда и вмиг превратившемся в инвалида. Иса лишился ноги особо циничным способом — тем, что, увы, все более характерен для жизни чеченской столицы.
       6 декабря, днем, он пришел домой проведать собственную полуразрушенную квартиру, не восстановленную к зиме. (Семья Исы живет по родным и знакомым, а мужчины тем временем пытаются залатать разбитые стены.) Как только Иса поднял доску с пола, прогремел взрыв. Там, под доской, в подарок хозяевам кто-то «добрый» упаковал мину-растяжку.
       Подобного зверского иезуитства в Грозном не наблюдалось ни прошлой зимой, ни летом, ни осенью. Мины в квартирах — примета нынешней зимы. И если и есть в этом хоть какая-то логика, то это логика окончательно выпотрошенного человеческого нутра.
       — А кому это надо? Кто подобное творит? Зачем ставить мины в квартирах и домах?
       — Чтобы люди не возвращались, — с трудом отвечает Иса, не желающий ничего говорить. Предпочитающий молчать. И слова из него приходится выдирать с таким же трудом, как осколки из ноги. — Чтобы уходили куда угодно вон из города. Чтобы Грозный был закрыт.
       Разговор поддерживает невеселая медсестра, появившаяся в палате:
       — Чаще всего мины в квартирах ставят те, кто хочет завладеть ею. Соседи... Улучшают жилищные условия... Исе еще повезло. Моя тетка насмерть подорвалась в собственной квартире. Погибла на месте.
       Медсестра пришла, чтобы поставить капельницу товарищу Исы по палате, — Мусе Шапаеву, 30-летнему жителю селения Алхан-Юрт под Грозным. Муса попал под перекрестный обстрел неизвестно кого с кем в полдень того же 6 декабря в Аргуне, через который проезжал на машине. Муса был ранен в голову, но на автопилоте сумел выбраться из зоны обстрела и воткнуться в придорожный столб.
       — Наш девиз: открывая дверь в свою квартиру, будь предельно внимателен — ты на минном поле, — пытается шутить Муса.
       И губы в ответ даже растягиваются в улыбку, но ненадолго. Доктор Хасан просит пройти в соседнюю палату. Там как раз пытается впервые «встать на крыло» Ася Хасуева, улыбчивая светловолосая красавица. Ася с семьей вернулась из лагеря беженцев в Ингушетии домой, на улицу Окружную в Октябрьском районе Грозного. Ася шла первой, дети чуть сзади, и поэтому действие мины Ася испытала на себе... Теперь Ася только учится вставать — до того, чтобы ходить, еще очень далеко. Она перенесла три операции: из оставшихся лоскутов врачи пытались сконструировать и оживить ее ноги... Но все равно от левой получилась только половина, да и та вся в шрамах, а правая — без пятки...
       — А дети где?
       — Муж увез обратно в Ингушетию. Сидят в палатке, не учатся, голодные, холодные. Но живые — там друг другу мин пока не ставят ...
       
       Отряд Салмана
       Салманы бывают разные, как и Иваны. Одни мешают жить, другие помогают выжить. Судя по внешнему виду, Салман Радуев, ранее считавшийся безумным, сейчас полностью излечился и проживает в Лефортовской тюрьме куда лучше, чем пациенты 9-й грозненской горбольницы. А также второй из их докторов — Салман Альбертович Яндаров, наверное, самый популярный врач в Чечне, человек-легенда и заведующий отделением травматологии и ортопедии.
       Салману Альбертовичу 62 года. В Санкт-Петербурге он имел перспективную работу, кафедру, клинику, научную базу, учеников, почитателей, конгрессы, статьи, коньяки и фуршеты и ни в чем не нуждался. Но когда стало ясно, что людей его профессии в Чечне совсем не осталось, а подорвавшихся на минах все больше и больше, доктор Яндаров покинул все прелести цивилизованной медицины и вернулся в Грозный, откуда уехал более сорока лет назад.Что он имеет сегодня?..
       Ничего. Во-первых, он — бездомный, в перерывах между дежурствами и операциями скитается от одних знакомых к другим, где приютят и накормят. Во-вторых, он еще и безденежный: врачам недавно выдали одну зарплату за пять месяцев работы.
       Но главное, уверяют и Салман, и Хасан, все же в другом. В больнице, до отказа забитой тяжелейшими ранеными — ампутантами с гангренами и сепсисами, куда к тому же для срочных операций постоянно привозят еще и нищих военных (в том смысле нищих, что без лекарств и необходимых препаратов вдогонку), — так вот, в 9-й больнице сегодня нет ровным счетом ничего для того, чтобы поставить людей на ноги или протезы.
       Ни рентген-реактивов, ни медикаментов, ни противогангренозных сывороток, ни аппаратов Илизарова, ни даже анастезии... «Тот свет» здравоохранения — никак не этот.
       — Это Большой театр абсурда. Это все что угодно, но не медицина конца двадцатого века, — говорит Салман Альбертович печально, медленно и размеренно, как на поминках. — Мы вытаскиваем людей с того света голыми руками. У нас нет ничего, что принято считать достижениями травматологии последнего полувека. По методам работы мы тут вернулись к 50-м годам.
       
       — Ты скажи, Салман, главное! Да что там методы! Мы мочу на вкус и цвет тут определяем. Как в Древней Греции. У нас реактивов для анализов даже нет. Разве так можно? — это 58-летний травматолог Хамзат Эльмурзаев — третий врач из тех, на кого сегодня молится «минный» Грозный. Каждое утро, когда заканчивается комендантский час, Хамзат выходит на дорогу, ведущую из селения Старые Атаги в Грозный, и пытается добраться до больницы. Ему надо преодолеть 24 километра. В городе у него был дом в самом центре — рядом с площадью Минутка, но в него попала глубинная бомба, и теперь доктор Эльмурзаев добирается на работу через несколько блокпостов, где наряду со всеми получает свою порцию унижений.
       «Я — врач, — говорит Хамзат солдатам, подчеркнуто медленно листающим документы в поисках заветной купюры между страничками. — Я спешу к больным. Пустите».
       И получает в ответ: «Стоять!» Грубо, веско и безапелляционно. И Хамзат стоит, потому что нет в его паспорте заветной купюры, нет и не может быть. До врачей-героев из 9-й грозненской горбольницы упорно не доходит зарплата, о выдаче которой давно отчитались в Москве. И поэтому тут остались лишь служители идеи — остальные давно растворились в поисках лучшей доли.
       — Вы знаете, как можно оперировать без обязательного набора наркозных препаратов, положенного для любой больницы «скорой помощи», как наша? — задает вопрос доктор Эльмурзаев.
       Не знаю. И тогда мне рассказывают, как это бывает: врачи просто идут на преступление, с точки зрения Уголовного кодекса, конечно. Потому что знают, если к той же ситуации применить клятву Гиппократа, то получится так: ради спасения жизней.
       Вот механизм преступления-спасения в одном лице. Понятно, что никаких иных наркотических средств, кроме официальных, в республику поступать в принципе не может. В зону, со всех сторон окруженную постами, где личный досмотр заменяет утренний душ, пытаться провезти наркотики для частной торговли все равно что брать билет в следственный изолятор.
       Как следует из официальных докладов Минздрава России, аналогичное чеченское ведомство получает препараты для анастезии в более или менее достаточном количестве. Однако до больницы они никогда не доходят. Легально по минздравовским документам пересекая все границы и посты, наркотики тут же превращаются в предмет частнопредпринимательской деятельности. Вам нужно оперировать? Покупайте. У кого? Естественно, у подставных лиц — неких частных аптекарей... И хотя ни врачи, ни родственники раненых не имеют права этого делать (уголовная статья!), тем не менее все равно покупают наркотики из-под полы... Куда деваться?.. Человек ведь уже на столе, он истекает кровью — и аптекарь тут как тут, и цена каждой следующей уходящей секунде — жизнь.
       Кстати, это полностью касается и тяжелораненых солдат, которых приносят в 9-ю больницу с окружающих блокпостов, когда нет времени даже довезти до Ханкалы, до военного госпиталя... Врачи скидываются, и кто-нибудь бежит за необходимым препаратом...
       Спрашивается, зачем системе здравоохранения ставить докторов Салмана, Хамзата и Хасана в подобные рамки? Кому это выгодно и нужно? И где же тут министр здравоохранения Чечни Увайс Магомадов? Чем занят?
       Вот именно тем самым и занят. Вместе со всем кадыровским правительством предпочитает отсиживаться подальше от грозненского «того света» — в городе Гудермесе. Г-н Магомадов объявляется в Грозном лишь когда сюда приезжают большие руководители из Москвы. И тогда он обязательно их сопровождает, смиренно выслушивает вопли возмущенных врачей и больных, требующих «сделать хоть что-то»... И отплывает восвояси.
       А дальше? Куда-нибудь в Гудермес на имя министра Магомадова от щедрот душевных тех больших начальников, которых он сопровождал, приходят партии гуманитарных грузов: лекарства, аппараты Илизарова, бинты, зеленка, гипс... Спасибо большое. От членов семьи г-на Магомадова в первую очередь, они не бедствуют на этом свете. Потому что дальше все эти ценнейшие вещи нарисовываются исключительно в частных аптеках. И цены на них фантастические, когда требуется заложить дом и квартиру, дабы сделать сложную операцию кому-то из своих близких...
       А как же прокуратура? Прокуратура там же, где и г-н Магомадов. Омерзительный и абсолютно безнравственный разгул дорвавшегося до кормушки местного чиновничества — это такая же примета сегодняшней Чечни, как мины-ловушки повсюду и бесконечные обстрелы. Война лепит одинаково и пропорционально — и Салмана Радуева, и Салмана Яндарова. А также и Увайса Магомадова. Весь вопрос: кто победит?
       Больные в палатах всегда все знают лучше врачей. И они умоляли: напишите обо всем этом беспределе так, чтобы в Москве наконец поняли: 9-я больница в Грозном — единственная, где сегодня действительно оперируют, а значит, куда прямиком, минуя чеченский минздравовский склад, должны привозить медикаменты. Лично в руки врачам! Иначе все, что им нужно, чтобы спасать людей, — только на базаре...
       Есть и другая причина той тяжелейшей ситуации, которая сложилась в 9-й грозненской больнице, и в целом в чеченском здравоохранении. Она, как у нас принято, идеологическая. Ни для кого не секрет, что в Москве в Минздраве бродит по кабинетам негласная установка: зачем уж очень надрываться и стараться, посылая хоть что-то в ту же 9-ю грозненскую, если это все равно что обслуживать больных боевиков? Подобная точка зрения столь сильно довлеет над чиновничеством, что парализует любые проверочные действия: послали лекарства, и ладно. Совсем их мало? Ну и пусть. Подзуживают и военные: «Сами чеченцы ставят мины и фугасы, сами рвутся. Туда им и дорога».
       — Глупости, — парирует доктор Яндаров, — мне тут виднее. Если много осколочных ранений, значит, это мирные люди. Так написано в любом учебнике. У нас в больнице 95 процентов осколочных, остальные — пулевые... А что касается больных боевиков, то я вообще не верю в сказки о том, как сотнями их переправляют через горы в Грузию и Азербайджан, а потом в Турцию... Ерунда это. Тяжелораненых через наши горы не протащишь — не успеешь, они умрут. Значит, большую их часть обязательно приносили бы к нам. Но ничего похожего нет. Так что это война с гражданским населением. Мне это виднее.
       — Но считается, бои, в общем-то, закончены?
       — Бои продолжаются. Если бои закончены, то кто они, эти мои раненые?
       Никто не спорит, от войны все очень устали. Даже от разговоров о ней. По крайней мере, в моем родном городе Москве. Рассказываешь, возвратившись, даже очень близким людям о «том свете», а в ответ недоверие. На лицах тени: придумала, мол, адские фантазии, не мучь нас, подумай о Новом годе... Я-то подумаю. Но что будет дальше делать в жизни Иса Шашаев, подорвавшийся в собственной квартире 25-летний чеченец, все последнее десятилетие своей жизни, с 15 лет, прошагавший через годы безвременья, безработицы, бесперспективности, и в довершение — инвалидности?..
       — Что делать буду? — раздумывает Иса, все глубже уползая под одеяло. — Роль бандита исполнять, конечно. А вам еще что-то надо от нас?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera