Сюжеты

ПЯТЬ ВЕЧЕРОВ

Этот материал вышел в № 94 от 25 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Наш обозреватель Галина МУРСАЛИЕВА решила под Новый год вынести сор из избы и опубликовать «кухонные беседы» со своим мужем, редактором отдела внешней политики газеты «Коммерсантъ» Азером МУРСАЛИЕВЫМ Мой муж очень любит кефир «Данон». Как...


Наш обозреватель Галина МУРСАЛИЕВА решила под Новый год вынести сор из избы и опубликовать «кухонные беседы» со своим мужем, редактором отдела внешней политики газеты «Коммерсантъ» Азером МУРСАЛИЕВЫМ
       

 
       Мой муж очень любит кефир «Данон». Как там дальше было? Вкус детства «Данон» напоминает? А мой муж утверждает, что это похоже на вкус детства его далеких предков, которые, собственно, этот вкус и придумали.
       — Да кто ж такие твои далекие предки и как они могли придумать «Данон»? — изумляюсь я.
       — Кочевники, — односложно отвечает он.
       — Ага! Бродя-яги! — весело, но подленько радуюсь я.
       — Кочевники — это не бродяги, потому что у кочевников всегда есть дом, только он шире, чем дом в обычном понимании этого слова.
       — В смысле вся земля им дом?
       — Hет, в смысле у них есть родовые земли. У людей оседлых есть, к примеру, и дом, и двор. А у кочевников и зимовье, и летовье.
       — Что такое летовье? Летний дом? Дача?
       — А кстати, очень может быть, — оживляется он. — Очень может быть, что вот такая тяга к дачам передалась нашим современникам от кочевников.
       — Может быть, ты скажешь, что и интернет кочевники придумали? Представь: мы влетим через несколько дней в третье тысячелетие. А ты говоришь о каких-то людях, которые только и умели, что ставить палатки. Или как их дома назывались — юрты?
       — Юрты и палатки совсем не одно и то же. Это заблуждение примерно того же порядка, что и ожидание нового тысячелетия.
       Я теряю нить разговора и ухожу в астрал.
       
       * * *
       — Муж, — говорю я на следующий день, точнее вечер, близкий к полуночи, потому что он всегда вот так приезжает с работы — очень поздно. — Я, конечно, вижу, что ты красноглаз и вообще похож на человека умственно усталого. Но я могу просто умереть от любопытства, если ты мне хотя бы сегодня не объяснишь все про «Даноны» и тысячелетия.
       — Ты попала под магию цифр, — бесстрастно определяет он диагноз. — От этого не умирают, но это сильно будоражит. Накануне нового века всегда активизируется сонмище «астрологов», футурологов и просто графоманов, а уж на рубеже тысячелетия тем более. При этом большая часть всех прогнозов, предсказаний и фантастической литературы — преимущественно апокалипсического характера. Истощаются ресурсы, не хватает воды (или, наоборот, ее становится чересчур много из-за таяния льдов Арктики и Антарктиды, планета покрывается водой), человечество вымирает из-за неведомых болезней (или, наоборот, размножается с бешеной энергией, и Земля задыхается) и т.д. и т.п.
       Cамые радикальные предсказания о конце света умирают до смены веков. Просто потому, что их авторы назначают очередной апокалипсис на последний год века. По свидетельству средневековых хроникеров, в канун 1000 года христианская Европа молилась в ожидании конца света. За тысячу лет человечество, конечно, накопило изрядно знаний, но с предрассудками не рассталось. Потому что всякие юбилейные ожидания связаны с магией чисел. И не более того. Почему, скажи, пожалуйста, должен чем-то принципиальным отличаться год 1999 или 2001 от 2000-го? В чем его особенность? В том, что в нем три нуля? Или в том, что это — последний год тысячелетия? Но дата эта весьма произвольная. А на самом-то деле до конца века осталось еще целых 16 лет.
       — Я тоже люблю мистификации...
       — Я не собираюсь ничего мистифицировать. Есть объективная реальность, но это долго рассказывать, а я очень устал и вообще уже сплю.
       — И тебе снится, что до начала третьего тысячелетия осталось не несколько дней, а целых 16 лет?
       — Нет, мне вообще в последнее время не снятся сны. И поэтому я говорю тебе совершенно серьезно: через 16 лет наступит XV век.
       —Какой?!
       — Пят-над-ца-тый.
       — Ты хочешь сказать, что мы сейчас живем в средневековье?
       — Именно.
       — Ну... эмоционально я могу с тобой согласиться. Если иметь в виду чьи-то конкретные нравы и поступки.
       — Hо я-то говорю вовсе не эмоционально. Я имею в виду не нравы, а цифры. Только я очень устал, а вставать мне рано.
       Он любит мифологию и с юности увлечен семиотикой — наукой о знаковых системах.
       
       * * *
       — Ты пытался вчера сочинить миф, пользуясь семиотикой, — такими вот словами я встречаю его с работы на следующий день, то есть вечер.
       — Можно я хотя бы пальто сниму, — вполне жалостливо говорит он. И недоумевает: — При чем здесь вообще семиотика? Я говорил о том, что ожидаемый конец тысячелетия — дата вовсе не общечеловеческая. Для одной пятой населения планеты, мусульман, наступающий год всего лишь 1348-й. Для индуистов и буддистов — некий год очередного глобального цикла — Кали —Юги. Для китайцев же вообще обычный год в их непрерывном 60-летнем календаре. То есть, — продолжает он уже за ужином,— смена тысячелетия на самом деле происходит только для одной пятой шестимиллиардного населения планеты. А остальная часть человечества спокойно пребывает в нечетных и некруглых датах.
       — Так ты имел в виду мусульман, когда говорил, что мы сейчас живем в XIV веке?
       — Нет, я имел в виду всех, потому что при внимательном рассмотрении даже для той одной пятой человечества, которая считает, что вступает в третье тысячелетие, дата оказывается не совсем круглой. Точнее, совсем не круглой. Она лишь внешне кругла, а вот начинка у нее совершенно иная. Потому что нынешний календарь представляет собой совокупность различных систем счета. То есть он создан из кусков различных эпох и цивилизаций. Смотри: век — это порождение десятеричной системы счета. 10 раз по 10 лет. Так? А год уже из совершенно другой системы счета — в году двенадцать месяцев. Не 10, а 12. Ты никогда не задумывалась — почему? Вот ведь французские революционеры, придумавшие свой календарь, все по десяткам разбили — и месяцы, и недели. Заметили, стало быть, внутреннюю нелогичность традиционного календаря. Но не прижился, на термидоре закончился календарь революционный.
       — Так, а почему все-таки 12 месяцев в году?
       — Потому что деление на месяцы было придумано в эпоху древнюю, когда система счета была 12 — тиричной. То есть считали не по десяткам, а по двенадцаткам Из той же эпохи сутки и часы. В сутках два раза по 12 часов (раньше было просто 12), а в часе — пять раз по 12 минут.
       — А век? Если исходить из этой системы счета, он должен равняться не ста годам?
       — Ста сорока четырем, потому что 12 раз по 12 лет. А теперь подсчитай: что получается, исходя из этого? Получается, что мы вступаем вовсе не в XXI век, а продолжаем жить в XIV.
       — Как мусульмане?
       — Почти. Эта система счета была известна еще в Древней Месопотамии шумерам. Сегодня она осталась в виде 12 (60)-летнего календаря у бывших кочевых народов Евразии и в Китае. Остатки этой системы счета сохранились и во многих европейских языках, где цифры 11 и 12 имеют особые названия. Они отличаются по формообразованию от остальных чисел второго десятка. Двенадцатеричный календарь опирался на четыре астрономические точки — самый короткий день в году (зимнее солнцестояние), самый длинный день (летнее солнцестояние) и весеннее и летнее равноденствие, когда день равен ночи. Каждая из этих точек завершала один и открывала другой сезон года. Заметь, что почти у всех народов главные праздники приходятся именно на эти дни. Правда, с течением времени многие числа сдвинулись из-за того, что календарный год не полностью совпадает с астрономическим. Так, судя по всему, изначально Рождество Христово приходилось на 22 декабря, а не на 24-е, когда его празднует западный христианский мир. В самую долгую ночь родился тот, кто принес людям веру и надежду. Пасха, то есть Воскрешение Бога, отмечалась 22 марта — день, когда на Среднем и Ближнем Востоке празднуется Новруз («Новый день», то есть новый год). Ты меня вообще слушаешь?
       — С трудом. Потому что совсем запуталась с этими твоими цифрами.
       — Да что здесь сложного? Четыре тройки, складывающиеся в круг — год, вызывали у людей чувство священного благоговения. И потому, кстати, 12 апостолов у Христа ( так же, как у шиитов 12 имамов), причем изначально они сидели, скорее всего, за круглым столом, а не за прямоугольным. Вопреки распространенной легенде, круглый стол был изобретен не королем Артуром, который якобы приказал отпилить углы у стола, чтобы уравнять в правах всех восседающих за ним. Круглый стол не менее, кстати, иерархичен, чем прямоугольный или квадратный.
       — Как это, интересно, такое может быть — иерархия за круглым столом?
       — И за ним тоже могут быть более или менее почетные места. Рядом с местом, где сел главный, справа и слева от него, чуть дальше, совсем далеко. Круглый стол появился в круглом доме — жилище кочевников.
       — Опять кочевники! Ты меня замучал.
       — Я? Тебя? Кто кого пытает столько дней подряд? Я тебя или ты меня?
       — Ты со своими цифрами, кочевниками и вообще...
       
       * * *
       — Слушай, — говорю я ему вечером следующего дня,— давай мы с тобой простенько так, по-нашему, по-средневековому, поговорим.
       — Ни за что!
       — Я купила даноновские йогурты. У них такая упаковка нарядная. Ну что у них может быть общего с кочевниками?
       — С упаковками? Ничего. А сами йогурты созданы по технологии кочевников.
       — И где они создавали эту технологию? В своих круглых жилищах за круглыми столами?
       — Да. Одно из наиболее известных подобных жилищ — тюрко — монгольская юрта. Она не является, как принято думать, неким переходным вариантом жилья на пути от пещеры к современному дому. Юрта — совершенный и завершенный вид жилья. Просто в рамках другой цивилизации.
       — Чем она тебе так нравится? — спрашиваю я уже через день, потому что телефонные звонки не дали нам договорить вчера.
       — Кто мне нравится? — недоуменно спрашивает он. И, вглядевшись в выражение моего лица, продолжает: — А! Ты снова о юртах?
       Понимаешь, цивилизации обычно изменяют ландшафт. Чтобы построить город, вырубаются леса. Дома для большинства горожан — нечто стационарное. Рядом с ними неизбежно появляются помойки, свалки. Город — это всегда отгораживание, изоляция от природы, противопоставление ей. А юрта органична, она из той культуры, где ничто, никогда, ничему не противопоставляется. Природа не переделывается — кочевники ни разу ей не навредили, рек не перекрывали, гор не ровняли. Понимаешь? Йогурты, которые в сегодняшние дни так полюбились нашим современникам, — та же философия, которая распространяется и на приготовление пищи. Йогурт не жарится, не варится, а изготовляется биологическим путем. В теплое молоко добавляется закваска, т. е. бактериологическая культура, и в течение нескольких часов бактерии, размножаясь в молоке, превращают его в йогурт. Биологический способ использовали и для приготовления других продуктов, хранения их. У кочевников была распространена такая естественная посуда — специально обработанные сосуды из желудков, шкуры и кишок животных.
       — Кошмар какой! Фу!
       — Но именно так сохранялись необходимые бифидобактерии. Биологически точно! И так хранились и абсолютно не портились на протяжении долгого времени жиры, масла. Вообще в быту кочевники использовали только продукты животноводства. Они использовали самое чистое топливо для обогрева жилья — аргал, конский помет.
       — Не знаю даже, что тебе и сказать.
       — А что ты можешь сказать? Я тебе говорю о философии, в которой человек не сломал за жизнь без нужды ни одной ветки дерева, не загадил ни одного водоема. Он не против природы, потому что внутри нее, часть ее. И поэтому в его доме хорошо и уютно, стены, пол и потолок юрты — это войлок из шерсти животных.
       — Но стены-то получались у них хлипкими.
       — Да почему? В любой самый лютый мороз за ними тепло, а летом шерсть отпугивает всякую гадость — от комаров до змей.
       — А воров? Войлок же легко проткнуть, ножом например, — подошел, проткнул — какие же это стены?
       — Нормальные стены. Кстати, и двери юрты никогда не знали замка — другой это образ жизни. Совершенно другая культура. Другие принципы. И ощущение пространства другое.
       — Потому что есть зимовье и летовье? Так у большинства горожан сегодня это так.
       — А ты представь себе город с длинными улицами и широкими проспектами, возникающий буквально за несколько часов. И так же быстро переселяющийся в другое место, не оставляя после себя ни свалок, ни руин. Ты представляешь, что бы было, если б часть москвичей решила вдруг переселиться на лето вместе со своими домами? А юрта элементарно собирается и разбирается. Кочующие города — это совсем другое ощущение мира, праздник, динамика. Эти города с восхищением описывали средневековые европейские путешественники Плано Карпини и Вильгельм Рубрук. Марко Поло понадобилось два дня, чтобы верхом объехать такой город. Вот, послушай — он уходит за книжкой и возвращается через минуту со стихами: «Я стар, мне несносно дыхание тьмы / И мертвенный холод ночлега./ Но юрта, по счастью, была у меня,/ Как северный день, голубая./ В ней весело прыгали блики огня,/ От ветра меня сберегая./ Проходит тоска оснеженных ночей,/ Природа в весеннем угаре./ Меняется время, но юрте моей/ По-прежнему я благодарен...»
       — Это кочевники писали такие стихи?
       — Нет, это писал не кочевник, а китайский поэт IX века Бо Цзюйи. В Танскую эпоху, когда и жил тот поэт, Китай познакомился с юртой и оценил ее качество. Китайские вельможи этой эпохи ставили юрты у себя во дворе и переселялись в них в зимнее время. В юрте было теплее и уютнее, чем в роскошных китайских дворцах. А ты говоришь — палатки...
       — Не знаю почему, но кочевники мне всегда раньше представлялись разрушительными какими-то силами. И потом, это же давно исчезнувшая на самом деле цивилизация.
       — Практически исчезнувшая, да. А разрушительной она тебе представляется потому, что мы знаем мифы о бесконечных битвах кочевников с оседлыми людьми. В памяти всегда оседает уголовная хроника, но в промежутках между битвами были, как минимум, тысячелетия мирной жизни, контактов, сотрудничества. И потому так много полезного осталось, перетекло в сегодняшнюю жизнь. Те же йогурты, к примеру, не из-за линии же фронта, как трофей, пришла их технология к оседлым людям. А именно благодаря мирной добрососедской жизни рядом. Кстати, юрты высоко оценили в наши дни люди, пострадавшие от землетрясения в Спитаке, беженцы в Таджикистане. Из Казахстана и Киргизии туда были отправлены небольшие партии...
       — Как удобное жилище?
       — Именно как дом, который можно взять с собой куда угодно. В любом пространстве у тебя есть дом. И не только дом. Юрта была и храмом, и обсерваторией, и календарем, и часами. Кочевник определял время, не выходя из нее. Днем — по солнечному лучу, который падал через дымоход и медленно передвигался по внутренней стороне граней юрты, как по циферблату, ночью — по звездам, которые проплывали над дымоходом. В ханской юрте, кстати, граней было 12, по количеству месяцев в году и лет в одном цикле. Ты чего молчишь?
       — Что-то грустно мне стало оттого, что кухня у нас не круглая.И оттого, что наступает только иллюзия потрясающей даты. Но ведь это все равно праздник, правда? Будем его встречать?
       — Конечно!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera