Сюжеты

АФОНЯ-2000

Этот материал вышел в № 94 от 25 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Роль слесаря-сантехника в нашей истории на пороге XXI века Что-то мы, конечно, оставим в минувшем тысячелетии. А что-то, безусловно, захватим. Без чего уж точно не обойтись и таскать за собой не перетаскать из миллениума в миллениум — это...


Роль слесаря-сантехника в нашей истории на пороге XXI века
       

 
       Что-то мы, конечно, оставим в минувшем тысячелетии. А что-то, безусловно, захватим. Без чего уж точно не обойтись и таскать за собой не перетаскать из миллениума в миллениум — это прославленную загадку русской души, перед которой все загадки сфинкса — детская игра «Угадай-ка» с ее дефективными ведущими Галочкой и Борей.
       Главные люди, которые аккумулируют в себе эту тайну, по размаху и судьбоносности заменяющую нам, россиянам, национальную идею, герб, гимн, знамя, демократию, самодержавие, православие и народность, — эти главные люди есть работники РЭУ. Электрики, газовщики, плотники, техники-смотрители, главные инженеры, начальники контор и, конечно, богатырская пружина, приводящая в действие всю этот русскую рулетку — слесари-сантехники.
       Больше всего на свете я боюсь разрухи. И неустанно повторяю себе и домашним: если я вместо того, чтобы писать заметки, начну петь хором, а вы — мочиться мимо унитаза, вот тогда и настанет разруха. Так учил нас любимый писатель, когда нэп еще не сдал позиций слесарям-сантехникам, чья гегемония в части эксплуатации наших жилищ вскоре укрепилась окончательно и бескомпромиссно.
       Этот рождественский рассказ я, ответственный квартиросъемщик и заложник РЭУ, посвящаю многоликому русскому сфинксу — Ремонтному Рабочему, тяжелой поступью неуклонно шагающему в ХХI век
       
       Вторую зиму зимуем мы в нашей новой квартире. То есть квартира-то старая, полной мерой испившая за 80 лет горькую чашу черной коммунальной разрухи. Однако ценой кровавой борьбы с бандой житомирских умельцев достигнуты кой-какие позитивные результаты. Хотя надо отдать должное бригадиру умельцев — Ивану по прозвищу Безрукий (полученному им от меня по праву). Иван Безрукий, парень, пленительно сочетающий в своем лице невозмутимость Швейка с проворством японского борца сумо, являлся настоящим генератором народной воли и смекалки. Особенно размашисто экспериментировал он с кафелем. Создавал, например, смелые конструкции под видом шкафов, где фанерные дверцы призваны были скользить в фанерных же пазах; при этом любовно обкладывал их плиткой сплошь, отчего эти волшебные дверцы могли в дальнейшем служить надежными фортификационными укреплениями, поскольку с места их без угрозы грыжи уже не сдвинул бы никто.
       Неплохо подшутили над нами и электрики. Ловко протянув сквозь стены телевизионные антенны аж к трем гнездам, они, насмотревшись, видать, любимых фильмов нашего президента, перерубили их в самых потайных местах.
       Было еще немало веселых затей и приколов — впрочем, не смертельных и поправимых. Заметя, наконец, следы Ивана Безрукого и его команды, зажили мы на старости лет каждый в своей комнате, сходясь по вечерам к единственному работающему (от усов) телевизору и даже не очень огорчались, когда кому-нибудь из нас на башку падала штора вместе с деревянным карнизом.
       
       Время шло. Земная ось неуклонно накренялась, от чего солнечные лучи ложились на страну по касательной, согревая ее меньше, чем хотелось бы. Как говорится: ось нагинается — зима начинается. И тут на авансцену выходит главное действующее лицо: РЭУ. Ремонтно-Эксплуатационный Ужас, летящий на крыльях ночи и сжимающий все живое костлявой рукой холода.
       Выяснилось, что наш дом (а возможно, и микрорайон) живет в аварийном режиме. В первую зиму у нас не топили до декабря. На все панические звонки жильцов бравый женский голос рапортовал: «Авария на участке!». И конец связи. Половина звонков, адресованных диспетчеру, доставалась лично мне, потому что наши телефоны практически совпадают: там на конце 1, а у нас — 2. Неисчислимые проклятья, слезы и угрозы сыпались на мою заиндевевшую во всех смыслах голову. «Авария на участке, — отвечала я. — В стране разруха. Постарайтесь не мочиться мимо унитаза и не петь хором».
       Однажды ко мне зашла соседка, интеллигентная старушка с закутанным в пуховый платок котом на руках.
       — Мы с Мулей едем в монастырь, в Серпухов, — сказала она. — Закажу молебен. Не хотите присоединиться?
       Я просила внести нас в записку: р.б. Игорь, р.б. Вера, р.б. Алла.
       К Рождеству у нас затопили. Везде, кроме кухни. Надо было, видать, ехать в Серпухов самолично.
       Через пару дней возле помойки я была свидетелем встречи в верхах. Три мужика, в которых безошибочно узнавались местные сантехники (телогрейки, вязаные шапочки, грязные руки, циничные глаза), обменялись степенными рукопожатиями, после чего один заметил: «Пить в рабочее время «Ессентуки» — это нонсенс!»
       — За мной, орлы, — скомандовала я. И они прочли в моем взгляде неумолимое безумие Жанны д'Арк.
       Орлы работали ровно три минуты. Через десять минут радиатор в кухне раскалился, как их жажда после вчерашнего. Я налила им три большие стопки. Потом еще три. «Закусить? — «Не, хозяйка, лишнего не надо... Ты зови, если что».
       
       Год мы продержались, можно сказать, без потерь. К РЭУ с его героическими ликвидациями диверсий на теплотрассе я привыкла и, можно сказать, привязалась. Однажды даже рискнула пригласить монтера: лампочка, понимаете ли, перегорела, а плафон не снимается. Монтер долго и убедительно спорил со мной, что эта поломка ремонту не подлежит.
       — Что же делать? — спрашивала я.
       — А делать нечего... — философски отвечал монтер.
       Разговор велся сверху вниз, поскольку монтер стоял на стремянке.
       — Вот вы же не смогли вывинтить?
       — Не смогли... — вздыхала я. И не к месту добавила: — Муж-то у меня — поэт...
       — Поэт, — усмехался электрический мужчина, как бы говоря: «А по-моему, он — говно». — А вы, поэты, думаете, что рабочий человек все вам может?
       Он не пытался что-либо предпринять, а только вел со мной беседу, причем слегка картавил, возвышаясь на своей стремянке и указывая то на дефектный плафон, то на меня. Вылитый В. И. Ленин на балконе балерины Кшесинской. Я подумала, что идея об электрификации всей страны, мистически связанная с коммунизмом, пришла вождю в схожей ситуации.
       — Мадам, мадам! — страшным голосом позвал меня картавый представитель ремонтной элиты, стоило мне отлучиться. Прибегаю. Сияет вместо лампочки Ильича. В руке — плафон. — Ох, я и рисковал... Понимаешь, какой риск? Я же мог весь порезаться. Тут в 86-й квартире деду на голову свалился такой же колпак. Изрезался, как сапер. Это тебе не стишки писать. Две сотки с тебя.
       Расстались мы друзьями. Крутой Уокер был исключительно доволен тридцаткой, а я — с пользой проведенным вечером.
       Приближался новый отопительный сезон. Я постепенно закалялась в борьбе. Война с РЭУ входила в фазу полной капитуляции последнего.
       
       В тот самый момент, когда я писала эту горделивую фразу, у меня, как сказал другой поэт, зазвонил телефон.
       — Знаете что? — закричала трубка. — У нас вообще нет воды, ни холодной, ни горячей!
       Ну надо же, какова сила виртуалки...
       — Будет, — пообещала я. — Непременно будет, и холодная, и горячая, и кофе со сливками. Сейчас, как обычно, авария на участке, но я вас научу, как ее ликвидировать.
       — Кто это? Кто это говорит? Вы что там, совсем уже?
       Так вот же слушайте, лохи. А потом, сделав все, как я велела, поезжайте в Серпуховской монастырь и поставьте свечку за Юрия Михайловича Лужкова.
       Топить у нас начали, как всегда, на месяц позже, чем во всей Москве. Мои знакомые слесаря уже не работали, находясь, видимо, на принудительном лечении. Ужас, летящий на крыльях ночи, гнул свою линию насчет аварий, которые стал называть теперь в духе времени «ЧП».
       Потом затопили. Как водится, везде, кроме кухни. Диспетчер жутко хохотала мне в лицо и в ухо. Слесаря врали, что не застают нас дома. Подступала истерика. Муж-поэт написал письмо в управу, которое начиналось так: «Когда мы въезжали в новую квартиру, жизнь казалась нам вечным праздником». Видимо, его сочли не совсем здоровым человеком и не среагировали.
       И тут одна моя ушлая подружка сказала мне:
       — Чего ты психуешь? Позвони 777-77-77.
       — И спросить Карлсона? — нервно хихикнула я.
       — Спрашивать будут у тебя.
       И я позвонила. «Горячая линия мэрии слушает», — прошелестел нежнейший голос.
       — У нас второй год не топят! Мы повымерзли, как мухи! Нам хамят и врут! У нас старики и дети!
       — Соединяю с горячей линией отопления...
       — Горячая линия отопления слушает... — голос принадлежал, по всей видимости, душистому горошку. — Ваш адрес? Телефон? Фамилия? Большое спасибо за сигнал.
       И тут началось... я не знаю... Балет Чайковского «Щелкунчик». Вальс цветов.
       Я никогда в жизни не видела столько сантехников сразу. Они заполнили нашу квартиру. Они снимали обувь и мыли руки. Они кланялись, как китайцы, пятясь. Они выстукивали стены молоточками и прослушивали их фонендоскопами. Они нахваливали наш интерьер. Предлагали починить буфет. Они летали в подвал и на чердак, как лермонтовский Демон. В мгновение ока они установили причину неисправности: она таилась в другой квартире.
       Следом за сантехниками примчался главный инженер — невысокий, очень красивый молодой мужчина с томными глазами по фамилии Буденный. Он едва не распростерся передо мной ниц.
       — Умоляю! — сказал господин Буденный. — Сегодня суббота. Мы не сможем проникнуть в ту квартиру раньше понедельника. Начальство же поставило нас на счетчик. Каждый день у нас вычитают по пять тысяч рублей. Это зарплата слесаря. Умоляю! Напишите нам расписку, что мы все сделали, и в понедельник с утра, клянусь! Окажите нам кредит доверия!
       Эта фраза меня добила. Я оказала.
       Буденный рассыпался в благодарностях: «До понедельника! — кричал он, словно в известном фильме. — До понедельника!»
       Только он упорхнул, позвонила дама. «Был слесарь? — спросила грозно. — А инженер? Все сделали? Нет? Я сейчас приду».
       Пришла. Пыжиковая шапка, куртка нараспашку, юбка, боты.
       — Гражданочка дорогая! — начала она с порога. — Я все понимаю. Но поймите и вы меня. Я как техник-смотритель должна сообщить товарищу Хератину...
       — Кому?! — изумилась я.
       — Товарищу Хератину, из префектуры. Если что не так, казнит.
       — Да я уже написала расписку... — пыталась я выдавить даму из квартиры.
       — Нет, расписка — это для нашего начальника. А то — ТОВАРИЩ ХЕРАТИН! Вы понимаете? Я сейчас позвоню товарищу Хератину, и вы сами своим голосом подтвердите ему, что все путем. Ага?
       Встав по стойке смирно, дама в пыжике набрала номер и неожиданно заинтимничала: «Хератин? Это я, из той квартиры, ну с отоплением... Да, все сделали, жалоб не имеют. Вот гражданочка жиличка подтверждает...» — и сунула мне трубку.
       — Хератин слушает, — сообщил товарищ Хератин. — Ну как там у вас? Тепло? Претензий нет? Спасибо за сигнал. Будут проблемы — звоните. Успехов. С наступающим. Счастья вам и здоровья.
       В понедельник с утра нас ждала прекрасная, благоуханная, теплая, как яблочный пирог, кухня.
       Все бы на этом и кончилось.
       Но во вторник мне позвонил начальник РЭУ. По фамилии не представился, да я и не спрашивала.
       — Квартира 72? Вы писали жалобу?
       — По поводу отопления? Ну да, вы же сами...
       — Нет, не по поводу. Кто вам приходится господин Иртентьев?
       Я призналась, что господин Иртентьев приходится мне муж.
       — Вот господин Иртентьев написал жалобу в управу, что у нас тут вообще полный развал и разруха, стекла выбиты и все такое... И так написал-то, вот я вам прочту...
       И начальник РЭУ прочел мне по телефону письмо поэта Иртеньева в районную управу, написанное почти месяц назад. Ну то, насчет вечного праздника... Особенно потрясала в нем фраза: «И вот уж за окном полетели белые мухи...»
       — Это в смысле снег, — хмуро пояснил начальник РЭУ.
       
       Да, подумала я про себя.
       Поэты — они такие.
       Все норовят через художественный образ. А между тем ведь как все просто: 777-77-77. И, главное, ничего не просить у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут. (Дадут, дадут, никуда не денутся). Как сказал, сами знаете кто, не к ночи будь помянут. У него тоже есть, кстати, телефон. И очень похожий. Всего на одну цифирку отличается, не перепутайте.
       Так что с белыми мухами вас, дорогие мои москвичи. Теплого вам Нового года. Не болейте.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera