Сюжеты

ФОТО ГРАФ

Этот материал вышел в № 95 от 28 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Даже если вы никогда не интересовались фотографией, кино и театром, в жизни не слышали имени Валерия Плотникова, вы и тогда не можете с уверенностью сказать, что ни разу не видели его работ. В 70—80-е годы глазами звезд работы Плотникова...


       
       Даже если вы никогда не интересовались фотографией, кино и театром, в жизни не слышали имени Валерия Плотникова, вы и тогда не можете с уверенностью сказать, что ни разу не видели его работ. В 70—80-е годы глазами звезд работы Плотникова смотрели на вас отовсюду.
       Плотников казался символом — символом красоты в удивительно некрасивом мире.
       Если б в те времена фотохудожникам платили деньги, хотя бы сопоставимые с нынешними, он наверняка был бы самым состоятельным из коллег. Но состоятельность прошлых лет осталась только в непреходящей значимости его работ
       
       – Недавно на даче нашел квиток денежного перевода за какой-то из опубликованных снимков — 2 руб. 64 коп. Скажите, Лена, какая из моих фотографий стоит 2,64? Обидно, что сейчас время мое в какой-то степени... Нет, я не на исходе, но 50 лет потрачено на борьбу если не с нищетой, то с бедностью. До последнего времени у меня даже мастерской своей не было. По тем временам моя известность ничего не значила. Я нигде не служил, и был такой исторический отрезок времени, когда считался тунеядцем. Однажды, когда мне в очередной раз была нужна справка из милиции и, зная, что опять будет вопрос: «А где вы работаете?», я взял огромную пачку публикаций, календарей, обложек и пришел в паспортный стол с вопросом, можно ли автора этих всех работ считать тунеядцем.
       Лучшие свои работы он снимал в самых странных местах. Например, на собственной старой кухне. Иногда в кадр попадал кафельный пол и сильно смущал зрителей. Это сейчас ступать по кафелю стильно, а по тем временам кафельный пол напрочь ассоциировался с общественным туалетом, и, когда вышла первая обложка с Андреем Мироновым, к Плотникову все приставали — что ты этим хотел сказать? На той же кухне была сделана и известная серия фотографий Высоцкого. Кухня хоть и огромная, но только по советским меркам и только для кухни, а для нормальной мастерской маловата. Плотников до сих пор с горечью говорит, что был ограничен в расстоянии, в глубине и не все фотографии Высоцкого получились.
       — Еще один огромный минус, мешающий получить мастерскую, в прежние времена состоял в том, что для столицы я был «не местный». Прописки московской не было и нет до сих пор. Тогда о прописке и речи быть не могло, а теперь уже Лужков просит у меня, инородца, чтобы я фиксировался, регистрировался...
       Но он — «убежденный националист». Его национальность — гражданин Питера. Там сидел за одной партой с другом Мишей, спорил с другом Левой и ночи напролет читал Блока и мечтал о Прекрасной Даме, материализовавшейся много лет спустя в образе Тани Друбич, с другом Сережой. Мечтая о будущем, никто из них еще не догадывался, что Мише суждено стать художником Михаилом Шемякиным, Леве — театральным режиссером Львом Додиным, а Сереже — кинорежиссером Сергеем Соловьевым. Там же, в тогдашнем Ленинграде конца 50-х, еще школьником Плотников вместе с Соловьевым и Александром Стефановичем, ныне более известным в качестве одного из мужей Аллы Пугачевой, занимались в студии «Юнфильм» при «Ленфильме», а управлять ватагой юных гениев было поручено Владимиру Шахиджаняну, которого теперь все знают по «1001 вопросу про это»...
       — Так счастливо сложилась жизнь, что живу на два города. В Питере люди намного беднее, следовательно, и объем работы меньше, без Москвы не прожить. Этот город вечен и, конечно, не так патологически криминален, как это кажется после некоторых сериалов. А я застал город на Неве хоть и с уже истончающимся, но слоем интеллигенции. В моем Питере были мои люди, которые несли настоящую петербургскую стать, — Козинцев, Мравинский, Лихачев... Все это я глубоко и беззаветно люблю.
       Наверное, одна из главных особенностей талантливых людей — в их талантливом окружении, которое началось в жизни Плотникова с той самой питерской юношеской поры и продолжилось в московскую пору. Просто эти круги становились все шире.
       — Когда пришел во ВГИК, там еще гремело эхо спектакля «Карьера Артура Уи» с Сережей Никоненко, с потрясающим Колей Губенко. И Колю я еще застал фланирующим по пятому женскому этажу вгиковского общежития — эдакий одесский паренек, которого девочки из всех комнат заманивали: «Коленька, картошечки жареной...» Правда, для вгиковца у меня был существенный недостаток — я почти не пью. И когда собиралась компания — Эдик Володарский, Сережа Соловьев, Катя Васильева, Динара Асанова, Эдик всегда мне говорил: «Валера, выйди погуляй, водка скисает».
       Со сделанных еще «Зенитом» фотографий этих питерских и московских друзей начался фотограф Валерий Плотников. Но кроме друзей он снимал и уходящую натуру, начиная с собственных преподавателей во ВГИКе.
       Спрашиваю, не было ли разочарований, когда начинал вглядываться в кумиров и друзей через видоискатель, ведь фотоаппарат способен видеть многое, скрытое от обычного взгляда.
       — Простым взглядом я вижу все еще до того, как начинаю снимать. Другое дело, что я понимаю про человека много больше, чем он сам про себя. И иногда предлагаю ему взглянуть на себя со стороны. В это даже трудно сейчас поверить, но когда я сделал первый снимок Никиты Михалкова, он сказал, что хотел бы походить на эту фотографию.
       — Мужчины и женщины по ту сторону камеры — разные существа?
       — Нет. Но если говорить откровенно, я уж так льщу женщинам! Они от этого расцветают, хорошеют, становятся такими, какими могут быть. И я знаю, что портрет получится навсегда.
       В его портретах — редчайшее качество, за которое его часто ругают профессионалы и обожают зрители. Его герои смотрят вам в глаза. Высоцкий, однажды посмотрев выставку работ Валерия в Доме кино, написал в книге отзывов:
       Приехал я на выставку извне,
       с нее уже другие сняли пенки.
       Да! Не забудут те, что на стене,
       тех, что у стенки!
       И так, глядя глаза в глаза, вы уже не помните, что в действительности так они смотрят не на вас, а на Плотникова.
       — Я знаю сумму приемов, чтобы вытянуть из человека то, что мне нужно. От этого «вытягивания» устаю гораздо больше, чем от всего остального. Даже многие киноартисты снимаются с трудом. Но я всегда прошу смотреть на меня. Без взгляда портрета не бывает. Мне за это пеняют — что у тебя все в кадр смотрят и в кадр! Но даже Родченко при всем авангардизме свою маму и Маяковского снял прямо.
       Он знает, что у него нет конкурентов, потому что даже если «за деньги», то все равно он снимает с любовью.
       — Если мне человек противопоказан, я просто не буду снимать. В свое время мне говорили: Шукшина надо снять. Не смог. Отдаю должное его таланту, но это — не мое! Даже если я вдруг пытаюсь себя пересилить, у меня обязательно не получится: или камера не сработает, или пленка засветится. Несколько раз предлагали снять Лужкова. В конце концов жена уговорила, скрепя сердце согласился, но съемка сама собой отменилась. Все, говорю жене, хватит, правда на моей стороне.
       Плотников снимает не столько камерой, сколько своей любовью. Вот только людей, с забвением которых хочется бороться, остается все меньше и меньше.
       — Те, кто пришел сегодня, совсем не мои персонажи. Это такая жалость. Поражаюсь, но сегодняшние актеры, режиссеры — они все по ту сторону рампы. Там бы и сидели! Удивительно, когда люди, вытирающиеся рукавом и пьющие из горла, мнят себя властителями дум.
       Конечно, появились и коммерческие заказы.
       — Именно они и позволяют мне заниматься тем, к чему я привык и что люблю, — снимать людей искусства. Но даже с коммерческими заказами мне везет. Эти, с пальцами веером, не приходят.
       Они, поди, и не знают, кто такой Плотников.
       — Кадр вы придумываете заранее?
       — Почти всегда. Фотографию Иры Купченко с розами я не просто придумал, но еще и ждал целый год. Заметил, что 7 июля солнце садится точно по оси паркового ансамбля в Архангельском и ждал следующего 7 июля. Но самое ужасное, что через год в этот день не было никакого солнца, наоборот, разверзлись хляби небесные, черные тучи... А я уже задействовал и костюмы, и розы, и пропуск в Архангельское, это была территория Минобороны. Пришлось держать зонтик над камерой, а Ира на мгновение вбегала в кадр. Но снимок все равно получился.
       — Вы мысленно подбираете образ к знакомым людям. Они не удивляются?
       — Нет. Юру Шевчука я снял в лесу своего собственного детства — таким лесовичком. А потом оказалось, что все очень похоже, Юра подолгу и живет где-то в глухой деревне.
       Спрашиваю: есть ли у самого Плотникова собственный портрет, достойный тех, что он делает для других, или сапожник без сапог?
       — Я по ту сторону камеры и вполне с этим согласен. Сейчас я спокойно отношусь к собственным изображениям, это по молодости я нравился себе и знал, что нравлюсь другим. Есть мой портрет той поры, сделанный Беатой Тышкевич.
       В свое время о Беате во ВГИКе ходили легенды. И весь операторский факультет Плотниковым гордился. Но в отличие от своего друга Андрея Кончаловского Валерий не любит говорить на подобные темы.
       
       Уже закончив это интервью, вдруг нашла у Андрея Вознесенского четверостишие:
       Аристократизм в красоте,
       Не среди рослых дубрав.
       Сын плотника на кресте.
       Плотников фото-граф.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera