Сюжеты

ДАЖЕ ЛИРИКА МОЖЕТ БЫТЬ АЛЬТЕРНАТИВНОЙ

Этот материал вышел в № 95 от 28 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

ДАЖЕ ЛИРИКА МОЖЕТ БЫТЬ АЛЬТЕРНАТИВНОЙ Еще в первой половине 80-х он поднял на уши провинциальную Уфу, в скором времени оказавшуюся слишком маленькой для брызжущей энергии этого человека. Тогда же он ухитрился стать лауреатом конкурса...


ДАЖЕ ЛИРИКА МОЖЕТ БЫТЬ АЛЬТЕРНАТИВНОЙ
       
       Еще в первой половине 80-х он поднял на уши провинциальную Уфу, в скором времени оказавшуюся слишком маленькой для брызжущей энергии этого человека. Тогда же он ухитрился стать лауреатом конкурса «Золотой камертон» и спеть на нем «Не стреляй», самую известную антивоенную песню на русском языке. И тогда же он собрал первый состав ДДТ, самой народной рок-группы страны. Точную дату рождения этой странной аббревиатуры теперь уже никто не помнит, просто решено считать, что на стыке тысячелетий группе исполняется 20 лет. Ее успех — главная загадка Юрия Шевчука: будучи нонконформистом по натуре, он постоянно прет против течения, но вопреки всему его популярность от этого только растет.
       Новая программа «20.00», включающая в себя практически все главные песни группы за время ее существования, в ноябре была представлена в «Олимпийском», а сейчас играется по городам России и СНГ. Мне удалось застать Шевчука в Рязани, где он отыграл концерт, после которого в очередь за автографами выстроились даже охранники и администраторы принимавшей ДДТ крупнейшей городской дискотеки «Старый Завод». На следующий день он должен был уехать в Москву, затем в Калугу, далее ждали Белоруссия и Украина...
       
       — Видите ли вы какой-то мистический смысл в понятии «миллениум» и будет ли для вас этот Новый год чем-то принципиально отличаться от предыдущих?
       — Всегда будут добро и зло, и всегда будет борьба между ними. А человек будет стоять посередине со своей свободой выбора, дарованной Господом, и жизнь будет продолжаться.
       По моим наблюдениям, везде происходит глобализация. Многие против нее, считая, что вымирает культура и всюду наступает массовый американский «целлофан». Вокруг появляется много всяких интересных штук: тот же Интернет, новые виртуальные языки... Наши дети отталкиваются уже не от слова, а от картинки. Можно все эти изменения принимать или не принимать. Но не принимаю я подлость, глупость, а все новое скорее стараюсь изучать. Жизнь идет, но в главном она не меняется. Любовь никто не отменит, а на любви весь мир стоит.
       — Видимая часть айсберга нашей рок-культуры становится все более попсовой, высокую культуру слова заменила развлекательность ночных клубов. Насколько вам кажется закономерной эта ситуация, и ожидает ли в дальнейшем русский рок что-то иное, кроме вымирания?
       — Да, рок-движения вообще больше нет. Раньше была какая-то идеология, рок-н-ролл родился все-таки как альтернатива существующему положению вещей, а сейчас такой альтернативы практически нет. По эфиру — и по телевидению, и по радио — муссируется в основном попс-рок, музыканты, которые полностью принимают положение вещей и в стране, и в себе, и в других людях. Их лозунги: каждому — по холодильнику, каждому — по машине. Но для меня этого мало, для меня это не может быть идеей, не может быть целью. А для них — нормально... Поэтому они и стонут на всех этих выборах, рекламируют сигареты, тампаксы, презервативы.
       Но альтернатива все-таки есть. Есть оппозиция определенной части населения, в том числе определенной части молодежи, которую не показывают и никак не озвучивают, потому что она не нужна ни этому радио, ни этому телевидению. Нас тоже недавно обкорнали, когда ОРТ показывало наш концерт. Все проблемные песни они просто вырезали. Рок-н-ролльные хиты оставили, а все серьезные песни убрали. Взяли нас и запаковали, отпилили когти, сточили зубы, бантик сверху привязали: вот вам, ребята, смотрите. Сделали из нас беззлобных таких, милых козлов...
       Рок-движение возродится, если среди молодежи появится серьезная оппозиция уже существующему и навязываемому попс-року. Но такую альтернативу нельзя просто взять и посадить на грядках. Время покажет. Я бы хотел, чтобы современная музыка была более зубастая, чем сейчас. Но, с другой стороны, даже лирика может быть альтернативной. Не обязательно же разрушать. Мы в свое время служили, сами того не ведая, неким косвенным орудием разрушения империи, сомневались, протестовали. Сейчас, наверное, надо строить. Но чтобы строить, надо понять, что такое свобода, надо понять, что такое то пространство, в котором мы сейчас живем. Надо понять, что над нами висит, что под нами... Много интересного вокруг. Сейчас, мне кажется, переломный момент, и я очень рад, что мы живем именно в это время.
       — Тем не менее «Наше радио» и иже с ним доказывают миллионам людей, что рок — это Земфира, «Мумий Тролль» и так далее. Какие эмоции вы испытываете по этому поводу?
       — Раньше нам говорили, что марши — это самая главная музыка в Советском Союзе. Были Хиль, Кобзон, Зыкина и... все. А мы пели совсем другие песни. Сейчас у радио те же самые функции, по большому счету ничего не изменилось. Раньше они одно вешали на уши народу, теперь другое вешают на уши. На самом деле в России человек тоже ведь не такой дурак, и многие любят другие песни. Цитируя Экклезиаста, можно сказать: и это пройдет.
       Мы не любим попс-рок, который везде сейчас все заполонил. Мы не любим «Максидром», мы не любим музыку, как я ее называю, типа «Брат-2», потому что эта музыка — попсовая. Мы не любим «Мумий Тролль», мы не любим околороковую эстраду. Рок-н-ролл для нас, главное его свойство, — какое-то альтернативное начало по отношению к навязываемым ценностям. Сейчас много хорошо играющих молодых групп, согласных на все. Они играют по баням — необуржуазная такая музыка. Я называю то, что сейчас происходит, эпохой маньеризма. Но есть и хорошие молодые группы, рок-н-ролл есть. Рок-н-ролл — это жажда истины, предельная честность, это попытка понять мир.
       Сейчас идет мучительный поиск нового звучания. В эпоху постмодерна все пытаются варить суп из разных цитат — у нас сейчас достаточно цитатная поэзия, цитатная музыка. И из этих цитат варятся какие-то неожиданные супы, очень много, например, фольклорных мотивов появляется. У Диброва в «Антропологии» замечательные группы бывают, многие из них я знаю еще по нашим фестивалям. Варится суп... Какой будет музыка — никто не знает. Если бы знал — я бы ее сейчас играл. Я ведь не очень доволен тем, что мы сейчас делаем, и мне хочется чего-нибудь другого. Я уеду в январе в деревню под Питером и буду думать, что же с новым альбомом делать, как его записывать.
       — Следите ли вы за питерскими группами, начинающими оккупировать московские концертные площадки: «Ночные снайперы», «Зимовье зверей», «Башаков бэнд», «Пилот»?..
       — Многие из этих групп — дети наших фестивалей. «Король и шут», «Ночные снайперы», «Зимовье зверей», «Пилот» — все это ребята, которым мы немножко помогли, благодаря нам они получили возможность выйти на большие площадки. Тот же «Сплин» там участвовал, многие ведущие молодые команды Питера впервые серьезно засветились именно у нас. Мне, кстати, особенно нравится «Зимовье зверей» — отличная группа, отличные стихи у Кости Арбенина.
       — Что касается ваших фестивалей: вы окончательно поставили крест на этом проекте?
       — А где деньги взять? У нас проходило два фестиваля, в 1996 и 1997 годах. На первом были 33 молодые группы, на втором — 47. Ты не представляешь, чего это нам стоило, мы потом целый год отрабатывали эти долги.
       Фестиваль — это всегда огромный денежный минус. Тогда у нас были какие-то спонсоры, а сейчас вообще нет никого. Как только деньги появятся, мы сразу же сделаем фестиваль, но надо ждать, пока мы их накопим или поможет кто-нибудь. Хотя на последнее особенной надежды нет. Основные деньги дают сейчас за рекламу табака, алкоголя, а мы от такой рекламы пока воздерживаемся. Нам кажется, что рекламировать сигареты и алкоголь — нехорошо. Мы готовы рекламировать только отечественную промышленность, производство — например МАЗ нам одно время помогал. С другой стороны, музыканту вообще негоже что-либо рекламировать. Ну, представьте себе, допустим, Пушкина, который рекламирует мебель в стиле «ампир».
       Сейчас у нас главная задача — достроить нашу новую студию на 4-ой Советской, чтобы с ее помощью реально помогать талантливым молодым ребятам. Их полно, у меня 200 кассет лежат на пианино. В каждом городе приносят какие-то кассеты, и среди них попадаются очень неплохие группы. Нужна студия — альтернативная, демократичная. Сейчас мы только начали ремонт, у нас не хватает денег, чтобы полностью ее оборудовать, но мы зарабатываем как-то, ищем деньги. На своей прошлой студии мы записали около сорока групп. «Пилот», «Зимовье зверей», «Король и шут» и многие-многие другие писали свои «демо» именно у нас, причем делали это бесплатно или за какие-то совсем незначительные деньги. Мы будем продолжать эту традицию.
       — Московские продюсеры еще не оставили надежд затащить вас на какое-нибудь новогоднее шоу или различные «Максипробы»-«Кинодромы»?
       — Я иногда участвую в сборных концертах, если они нормальные. Например, завтра мы играем у Сергея Говорухина: мы уже третий или четвертый год играем на его концертах, сбор с которых идет в фонд погибших в Чечне. В таких делах мы участвуем, потому что надо денег собрать семьям, сиротам, и если я могу — почему нет? Но во всем этом шоу-бизнесе, на «Максидроме» том же, где каждый год одни и те же группы, — играть скучно. Мы постоянно на эту тему с Мишей Козыревым ругаемся, у него на «Нашествии» тоже каждый год одни и те же. Правда, сейчас мы с ним договорились, что если в следующем году будет очередное «Нашествие», то мы выставим десяток альтернативных групп и пойдем «паровозом» сами — один из дней будет целиком наш.
       А в «Кинопробах» мы не участвовали, потому что Игорь Тихомиров, басист Цоя, занимавшийся аранжировками последних его альбомов и бывший фактически музыкальным руководителем группы «Кино», категорически против. Потому что весь этот цоеманский проект по сути своей коммерческий, а для нашего Игоря Виктор Цой и «Кино» настолько свято... Он очень расстраивается, видя, что творится вокруг имени его друга.
       — Под занавес тысячелетия многие решили выпустить сборники избранного. «Аквариум» сделал «Территорию», «Крематорий» — «Фантом». У вас только что вышли две кассеты в серии «Энциклопедия русского рока» фирмы «Гранд рекордз». Можно ли считать этот сборник вашим «The best of»?
       — Нет, наверное. Этот сборник вышел только потому, что нам нужны сейчас деньги на студию и именно поэтому мы согласились его выпустить. Говорю, как на духу: только поэтому.
       — Насколько я знаю, сейчас поставили балет на ваши песни...
       — Рассказывать про балет глупо, разумнее было бы станцевать, только я не умею. Это первая попытка балета на музыку отечественной группы. Я знаю, что до этого на Западе ставились только одноактные балеты на музыку Тома Уэйтса людьми бежаровской школы, а здесь Зуфар Гареев поставил полноценный балет на наши песни. Достаточно интересно получилось. Это не эстрадные танцы, не формальная пластика, а действительно балет, потому что там есть попытка в пластике раскрыть образы, содержащиеся в песнях.
       — Если сделать частотную выборку, то слово «время» звучит у вас едва ли не чаще других.
       — Я, конечно, не Эйнштейн, но постоянно пытаюсь в нем разобраться, потому что время — удивительная вещь. Оно рядом с любовью и другими интересными вещами, одна из главных загадок бытия. Колоссальная загадка, о которой можно думать, писать, размышлять. Это для меня очень важная штука, потому что я его не понимаю. Иногда время кажется материальным, физически его чувствуешь, иногда его не поймать, как мыло в бане. О времени я могу очень долго говорить.
       — Что особенно раздражает в окружающих?
       — Мессианство. В нашей стране страдают мессианством очень многие политики, музыканты, журналисты. Мне кажется, здесь спасает только ирония по отношению к самому себе. Здоровая, нормальная ирония. А когда люди живут какими-то своими прошлыми заслугами — это еще называется «звезда». Когда людей называют «звездами» — это тоже чудовищно, это тоже болезнь мессианства. Оказывается, не все равны, есть «звезды» и есть просто люди, людишки. Чушь! Неправильно, несправедливо. Звезды — в небе, а люди — всего лишь люди. Одни — более удачливые, другие — менее удачливые. У одних профессия подразумевает какую-то популярность, у других — нет, но это не значит, что моряк, офицер, сторож или плотник менее значим, чем так называемая «звезда». Вообще все это пошло от Голливуда, но в подобном спускании небес на землю я ничего хорошего не вижу. Васильев — наш гитарист, который пока с нами не работает, — придумал очень хорошую фразу, я постоянно ее цитирую: «Звезда» — это когда лучи мешают в метро заходить». Или в троллейбус, в трамвай. Человек, художник живет не тем, что он сделал, а тем, что он сейчас делает. Вот это важно.
       — Знакомы ли вы с творчеством властителей дум молодых интеллектуалов?
       — Знаком, конечно. Пелевин — это типичный постмодерн, и мне, кстати, его рассказы больше романов нравятся — самая первая книжка. Хорошо сказал о Пелевине Парамонов: «Главный герой Пелевина — это пустота».
       Мне не нравится современная модная московская поэзия — Кибиров, Рубинштейн и другие. Очень много хихиканья и пустоты. Очень много стебалова, которое уже надоело. Вот когда вышел фильм «Асса», где главный герой, тщедушный Африка, победил очень сильного и злого дядьку богатого... «Асса», первый постмодерн наш, рок-н-ролльный, показал молодежи, что со злом не обязательно рубиться, можно его просто осмеять, обшутить, забыть про него, вообще не замечать. И этим победить. На самом деле это очень здорово было, тем более в России, очень злой стране по своей сути. Просто сейчас немножко по-другому все. И Гоголь немножко не так смеялся.
       — Почему таким маленьким тиражом и объемом вышла книга ваших текстов и стихотворений?
       — Я просто совестливый человек, лес жалко.
       — Политические события вас как-то затрагивают?
       — Я гражданин своей страны и иногда высовываю свою рожу, как в «Зеркале» по поводу гимна, например. Но мы никогда не участвовали ни в каких политических партиях, никогда — Господь нас уберег — не участвовали ни в каких политических кампаниях, ни в какой предвыборной агитации. Всю свою жизнь, все свое творчество и, самое главное, огромное количество слушателей, которые доверяют тебе и твоим песням, — все это подставить под какую-то партию? Это смешно. Есть старая добрая традиция: художник должен быть ближе к народу, чем к царям. Ты должен иметь свою внутреннюю свободу. А когда ты состоишь в какой-то партии, то уже плохо про них не напишешь, уже не сможешь, потому что придут люди и скажут: «Юрок, мы тут денежки тебе заплатили, вместе выпивали, да как же ты так, сволочь». Внутренняя свобода — вот личная философия. Мы хотим быть интеллигентами. Не знаю, конечно, насколько мы на них похожи, но интеллигент — это внутренняя свобода и какие-то принципы. А внутренняя свобода возможна всегда, потому что Господь даровал нам свободу выбора.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera