Сюжеты

БИТВА ИНТРИГАНОВ

Этот материал вышел в № 88 от 30 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Мы печатаем фрагменты последних глав книги. Она легко написана и занимательна. Однако и почвенник-консерватор (эта порода теперь чтит Распутина), и гуманитарий, тоскующий о блеске «серебряного» века, и любой гражданин многострадальной...


       Мы печатаем фрагменты последних глав книги. Она легко написана и занимательна. Однако и почвенник-консерватор (эта порода теперь чтит Распутина), и гуманитарий, тоскующий о блеске «серебряного» века, и любой гражданин многострадальной родины, читая, не могут не задуматься о курсе страны-«Титаника»...
       Страшный сюжет. Особенно — финал. Массовая сцена русской революции.
       В тексте упоминаются А. Н. Хвостов (1872—1918) — министр внутренних дел (1915—1916), председатель фракции правых в IV Госдуме, и С. П. Белецкий (1873—1918) — директор департамента полиции, товарищ министра внутренних дел (1912—1915).
 
  
БИТВА ИНТРИГАНОВ
Эдвард РАДЗИНСКИЙ.
Глава из романа
.
       
       Агенты, агенты, агенты...
       В 1917 году полковник Комиссаров, вызванный в Чрезвычайную комиссию, рассказал, как развивалась эта интрига. Его определили к Распутину не то охранником, не то слугой, не то стукачом. Хорошо, что разрешили не носить офицерскую форму, которую он марать не желал... Полковник носил штатское, и это успокоило его гордость. Тем более что Хвостов денег не жалел, и Комиссарову был придан автомобиль с шофером и штат подчиненных — пять опытных агентов.
       Так началось его наблюдение за Распутиным. Но прежнее (официальное) наблюдение со стороны петроградской охранки не отменялось. На лестнице у дверей квартиры Распутина по-прежнему сидел агент, двое были внизу, и на улице дежурили агенты, а также автомобиль охранного отделения. Людей из охранки Распутин в квартиру не пускал и развлекался по-прежнему: ускользал от них на авто и на экипажах.
       Совершенно иное отношение было у мужика к Комиссарову и его агентам. Распутин понял: Белецкий — с ним, готов ему служить. Немаловажно и то, что Комиссарова мужик знал и прежде. Как показал полковник в «Том Деле», «знакомство мое с Распутиным произошло на квартире Бадмаева», которого удалой военный «посещал в качестве пациента». Комиссаров легко сошелся с дочерьми мужика и Лаптинской — им льстило, что импозантный господин в высоком чине чуть ли не прислуживает их Григорию Ефимовичу. «Наш полковник», как они его часто звали, стал своим в доме.
       Вырубовой и царице Белецкий объяснил, что Комиссаров сумеет по-настоящему обеспечить безопасность Распутина. И действительно, система охраны мужика, созданная Комиссаровым, была сравнима разве что с охраной самого царя. Полковник «заагентурил» всех дворников и швейцаров в доме. Кроме специального авто с шофером, на Гороховой постоянно дежурили его агенты, переодетые в извозчиков. В короткий срок были «выяснены» все лица, приближенные к Распутину, на каждого была составлена справка. Одновременно «велась перлюстрация писем, к нему поступающих».
       
       Нелегкая служба полковника
       «Подчиненные мне филера докладывали о Распутине каждый вечер... и я все «интересное» передавал... письменно Хвостову и устно Белецкому... С последним я виделся как на службе, так и у него дома, где я бывал сравнительно часто, как знакомый», — показал Комиссаров. Так что Хвостов получал от полковника только ту информацию, которую «разрешал» Белецкий.
       Вскоре Комиссарову были переподчинены и агенты петроградской охранки, а их шефу, генералу Глобачеву, приказали не чинить полковнику препятствий, собирать для него справки и всячески помогать ему, но главное — никогда не заносить в агентурные сводки посещения Комиссаровым и его агентами квартиры Распутина. Теперь деньги мужику (с «благородной целью» — чтобы тот перестал брать мзду с просителей и не компрометировал «сферы») передавались через «нашего полковника». «За 5 месяцев я передавал по распоряжениям Хвостова и Белецкого 5—6 раз одну или полторы тысячи рублей», — показал Комиссаров.
       Эти большие по тем временам деньги были для Распутина каплей в море. Но мужик их брал, как брал все и ото всех. Тем более что, принимая деньги от Белецкого и Хвостова, он и не подумал отказываться от денег просителей. «Агенты доносили мне, — продолжал Комиссаров, — что... даже на лестнице просители открыто говорят, сколько надо дать Распутину».
       На праздники заботливый Комиссаров делал своему подопечному подарки от имени Белецкого и Хвостова. «Однажды я купил... ящик с серебряным чайником, золотые часы с цепочкой, 2 браслета...» Распутин, к удивлению полковника, «небрежно забрал эти ценные вещи... даже не рассмотрев, что ему прислали».
       Иногда мужик отправлял Хвостову ответные подарки. Так, однажды он преподнес министру «деревянную коробочку с надписью: «Хвосту», которую тот в ярости швырнул на пол». По свидетельству Комиссарова, он также «часто передавал через меня свои письма... Что он писал, не знаю, но Хвостов почти каждый раз, читая их, отчаянно ругался и письма выбрасывал». Так мужик издевался над министром.
       Задачи, которые теперь ставили полковнику оба его шефа, все более разнились. Распутин продолжал беспробудно пить, и Комиссаров должен был следить, чтобы тот не приехал пьяным в Царское Село, — так велел Белецкий. Хвостов же, напротив, желал, чтобы Распутин явился туда пьяным и тем самым разоблачил себя... Но уже вскоре Комиссаров с изумлением понял, что сие ни от кого не зависит. «Как бы ни был Распутин пьян, лишь только он получал по телефону сообщение о предстоящем прибытии Вырубовой, как минут через 20 он становился совершенно трезвым. Пил ли он что-то или так владел собой, я объяснить не могу... В поезде в Царское Село везли пьяного Распутина. Но когда приехали, он был совершенно трезв... он умел трезветь».
       Но важнейшая задача Комиссарова оставалась прежней: узнавать от Распутина новости из Царского Села. «Все разговоры с Вырубовой проходили обычно в 10 утра, так что Распутин, где бы он ни был, возвращался к этому времени — к звонку из Царского, к 10 утра». И полковник тоже приходил к этому времени — «нагружаться информацией», тем более что утром мужик был еще трезв. И Распутин передавал ему новости — естественно, лишь те, что хотел.
       Однако главные сведения из Царского министр и шеф департамента полиции узнавали на конспиративной квартире, которая была специально нанята Комиссаровым для их встреч с Распутиным.
       
       Тайные обеды
       «Я нанял квартиру на Итальянской улице. Это был угловой дом. Квартира была нанята в первом этаже», — показывал Комиссаров. Жилище обставили и поселили там агента с семьей. Накануне прихода Распутина он заказывал в ресторане роскошный обед на несколько персон, а сам уходил. Обед был, естественно, рыбный, но «подавались вина и шампанское в большом количестве» — чтобы развязать язык мужику.
       «Раз или два» приглашали на обед и Комиссарова. По его словам, «за обедом Распутин передавал, что говорилось в Царском Селе, главным образом у Вырубовой и императрицы».
       Вначале Распутин называл обоих чиновников на «вы» и «пытался вести... разговор в духе своих «размышлений» и пил осторожно... Но Комиссаров... налил ему рюмку и сказал: «Брось, Григорий, эту божественность, лучше выпей и давай говорить попросту...» С тех пор он нас не стеснялся, говорил на «ты»... и даже приглашал нас к цыганам», — показал Белецкий. Так он продолжал издеваться над барами... Комиссаров любил пересказывать своим хозяевам юмористическую сценку: как «Григорий вместе со мной решает государственные вопросы и необходимые перемены в составе кабинета», и эти рассказы при помощи Хвостова разлетались по Петрограду...
       Но Белецкий в этом не участвовал. Его, видимо, не покидала мысль, что хитрый мужик попросту глумится и над Комиссаровым, и над ними самими... Тем более что к своим денежным делам, которые очень интересовали и Белецкого, и Хвостова, Распутин, несмотря на все усилия Комиссарова, никого не подпускал.
       
       «В военное время все по-иному...»
       Деньги Распутина очень интересовали и Чрезвычайную комиссию. Но Комиссаров на следствии не сумел сказать о них ничего внятного: «Распутин никого не посвящал в свои денежные дела. Сам зорко следил за охраной своих интересов и никогда не прощал старавшимся надуть его в деньгах. Разоблачал их в «особых выражениях» (то есть нещадно материл. — Э. Р.)».
       Интерес к распутинским деньгам был вызван отнюдь не праздным любопытством. И оба чиновника, и Чрезвычайная комиссия понимали, что огромные деньги, которые Распутин получал от богатых просителей и банкиров, вряд ли могли быть целиком растрачены на кутежи, тем более что мужик кутил за счет тех же просителей.
       Так куда же Распутин девал деньги? «Адрес» его трат оказался самым неожиданным...
       На следствии Вырубова правдиво объяснит, что от Царской Семьи она денег не получала. Но при этом, едва оправившись после увечья, Подруга (вслед за царицей, имевшей свой санитарный поезд) откроет свой лазарет. И будет содержать его, несмотря на то что все цены во время войны стали безумными.
       Из показаний Вырубовой: «От родителей я получала только 400 рублей в месяц. На эти деньги я должна была жить и одеваться... Трудно себе представить, как я тянулась (одна дача в Царском Селе мне стоила 2250 рублей в год), до тех пор пока я не получила от... железной дороги 100 тысяч рублей за увечье. Из этих денег 20 тысяч я истратила на лазарет. Вот и все мои деньги и средства. А в газетах писали о том, что у меня чуть ли не 3 миллиона рублей. Мне приходилось, конечно, передавать Государыне те прошения, которые давал мне Распутин, но нужно ли прибавлять, что за это я никогда не получала ни копейки».
       Но в газетах упорно писали о ее миллионах, ибо понимали, что на 20 тысяч в военное время лазарет содержать нельзя. И Вырубова была вынуждена раскрыть на допросе и иные источники средств: «Лица, которые заискивали передо мной и желали сделать мне что-нибудь приятное, обыкновенно жертвовали что-нибудь на лазарет... Хвостов и Белецкий в день открытия моего лазарета прислали мне каждый с курьером по запечатанному пакету. В каждом из этих пакетов было по 1000 рублей... Эти деньги своевременно были записаны на приход заведующим хозяйственной частью моего лазарета Николаем Ивановичем Решетниковым».
       Из показаний Филиппова: «Решетников являлся передаточной инстанцией для всякого рода ходатайств и прошений, за которые им и получались с просителей деньги, якобы для нужд учреждений Государыни, хотя значительная часть оставалась на руках Решетникова и Вырубовой... И некоторая доля... не слишком большая, предоставлялась самому Распутину».
       Оборотистый Решетников придумал своеобразный налог в пользу лазарета с распутинских просителей. Так из квартиры на Гороховой потекла денежная река в Анин домик. Но деньги предназначались не только Вырубовой...
       Из показаний Филиппова: «Самое отвратительное в последнее время было то, что все эти посредники («секретари» Распутина. — Э. Р.), предлагавшие открыто исходатайствовать через Распутина определенные блага, утверждали, что часть ассигнуемых средств должна поступить госпоже Вырубовой, а иногда непосредственно и самой императрице якобы на благотворительные дела».
       Само это предположение кажется бредовым. Ну насчет Вырубовой — допустим... Но чтобы мужик давал деньги Государыне Всея Руси?! Деньги за добытые им чины, за приемы у министров?!
       Но предоставим слово самой императрице: «3 ноября 1915... Наш Друг сказал еще одну вещь, а именно: если будут предлагать большие суммы (с тем, чтобы получить награды), их нужно принимать, так как деньги очень нужны... поощряешь их делать добро, уступая их слабостям, и тысячи от этого выигрывают. Верно, но все-таки это безнравственно. Но в военное время все по-иному...»
       Война пожирала и ежегодные отчисления казны на содержание Царской Семьи, и их личные средства. Так что же — на помощь раненым приходилось тайно брать деньги у Распутина?
       «В военное время все по-иному...»
       Так что в военное время мужик, возможно, в какой-то мере стал «кормильцем» царицы и ее подруги. И Аликс пришлось закрывать глаза на бесконечные прошения, которые Распутин щедро приносил во дворец.
       Тогда же состоялось «испытание» Хвостова и Белецкого. Царица потребовала утихомирить Думу — чтобы не было впредь запросов о «Нашем Друге». Но оба чиновника не знали, как это сделать.
       И Распутин дал им умный совет: он предложил направить в Думу... царя! Как показал Хвостов: «Распутин сказал, что уже не раз говорил с царем, что ему надо помириться с Думой, приехать в нее и сказать: «Я — ваш, а вы — мои, из-за чего нам ссориться?»
       Николай еще раздумывал над этим предложением, а Хвостов и Белецкий уже начали готовить встречу. Оба понимали, что прежде всего надо умаслить председателя Думы Родзянко. Белецкий обратился к помощи мужика. И как только он заговорил о том, что Родзянко «нужны знаки царского внимания», Распутин все мгновенно понял и «сказал, что сделает все, чтобы Родзянко наградили орденом».
       И вскоре Аликс написала Ники: «3 ноября... Хвостов находит, что ему (Родзянко. — Э. Р.) надо бы дать теперь орден. Это ему польстило бы, а вместе с тем он упал бы в глазах левых тем, что принял от тебя награду. Наш Друг говорит, что это было бы правильным образом действий. Конечно, это очень несимпатично, но — увы!.. Теперь времена такие, что нужно из благоразумия делать такие вещи, которых не хотелось бы делать...»
       6 декабря ненавистный царице Родзянко получил орден.
       
       (Окончание следует)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera