Сюжеты

ДРУГОЙ ЭРНСТ

Этот материал вышел в № 88 от 30 Декабря 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Неполитическое продолжение разговора с генеральным директором ОРТ Предположила, что должность генерального директора такой телекомпании должна вырабатывать толстокожесть. Не согласился. — Толстокожие не нервничают. А у меня переживания...


Неполитическое продолжение разговора с генеральным директором ОРТ
       

    
       Предположила, что должность генерального директора такой телекомпании должна вырабатывать толстокожесть. Не согласился.
       — Толстокожие не нервничают. А у меня переживания прошлой осени просто горлом шли. Да, канал выглядел не самым лучшим образом. Но я предпочел быть здесь, чтобы совсем не зашкалило. Могло быть еще хуже, поверь. Сейчас, кажется, удалось ситуацию переломить. ОРТ хоть медленно, но становится совсем другим каналом.
       Общаясь по роду своей деятельности с большим числом людей известных, я редко когда встречала человека, столь не похожего на свой публичный образ, как Константин Эрнст. Профессионалы знают ему цену. Любят-ненавидят — вопрос иной, но должное Эрнсту отдают почти все. Но люди по ту сторону экрана по-прежнему видят в нем только длинноволосого матадора, новогоднего сказочника, кавээновского арбитра, совсем не представляя себе реальную жизнь другого Эрнста. Жизнь, в которой рабочий день, закончившийся раньше полуночи, — редкость, а пилоты новых программ, долги ОРТ и звонки «сверху» сплетены в столь тугой узел, что впору удивляться — откуда еще силы задумываться над собственно телевизионной сущностью... Но, став гендиректором ОРТ, то есть занявшись политикой-счетами-долгами, Эрнст оставил за собой и львиную долю полномочий генерального продюсера.
       — Часть своих прежних обязанностей я все же отдал. Производство программ, например, теперь почти полностью у моих заместителей. Но финальные программные решения за мной. Здесь важно чутье человека, который знает всю ситуацию внутри канала и вокруг него.
       Пытаюсь представить себе, как принимаются эти программные и контрпрограммные решения — огромные «простыни» с сетками и рейтингами разложены по всему столу, бесконечные сравнения, что в этот час у конкурентов...
       — Все время &127;смотреть на других — безнадежное занятие. Программирование связано с ощущением своей аудитории и попыткой понять, чего сегодня не хватает человеку. Я ориентируюсь на себя как на среднестатистического зрителя.
       Ничего, кроме улыбки, этот ответ у меня вызвать не может. Представить себе Эрнста с его графиком жизни, возможностями, известностью, влезающим в шкуру среднестатистического гражданина, который «с 9 до 6» или в соседнем ларьке пивом торгует...
       — А у меня с ним, торгующим пивом, не получающим зарплату или боевые, больше общего, чем различного. Общий октябрятский значок, вкус докторской колбасы, голос диктора Анны Чеховой... Все сущностное, что есть в нас, закладывается в детстве и ранней юности, а этот возраст у нас был общий. А все, что дальше, — это только оболочка.
       В том детском возрасте у каждого из нас остались не только общие воспоминания, устремления, но и стереотипы, комплексы...
       — Основные боли всех людей заложены в пубертатном периоде. Комплексы, осознание собственного несовершенства, попытка сублимации — это топливо жизни, конечно, если они не достигают патологических масштабов. Боль остается, и попытка анестезировать себя от этой боли становится горючим, позволяющим тебе двигаться, что-то сделать в жизни.
       И все же Эрнст уверен, что сердцевинные вещи у него общие с 70% жителей страны. «Кроме одного расхождения — программ типа «Джентльмен-шоу». Терпел такие программы на своем канале ради рейтинга, потом не выдержал. Рейтинг остался, а программ нет...» Но в 30%, не помнящих кудрявого мальчика на октябрятской звездочке, при всем желании попасть не может и он.
       — Все понимают про свой возраст и постарше. Но если руководишь телеканалом, который смотрят все, а не только «после 40», надо, по крайней мере, не спрашивать: «Децл — это что?»
       «Лена, а Децл — это что?» — вопрос адресован уже мне. В меру язвительно благодарю за напоминание, что в знатоки молодежной музыки и сленга в силу возраста я не гожусь. Но, замечаю, «просвещают» не только его. Мои 17—20-летние сотрудники не дают пропасть в пучине неведения моих «тридцати с хвостиком» и, доделав интервью с Децлом, дают почитать. «Вообще-то децл — это «немного» или «маленький», а еще наркоманская мера объема», — продолжает мое «образование» Эрнст.
       — Как любому человеку, который занимается каналом, мне важно не потерять запах времени. Вот почему я после 12 ночи, когда есть возможность перестать заниматься делами ОРТ, переключаюсь на «Реал Рекордз», ориентированный именно на тех, кому от 15 до 30. Мне дико интересно это поколение, и понимать его мне нужно человечески и профессионально. Один из самых успешных проектов «Реала» — саунд-трек к «Брату-2». От моего участия в фильме осталось то, что я убедил Лешу Балабанова — если герою 20 с небольшим, он не может слушать только Бутусова, как ты, потому что тебе и Бутусову по 40, а фильм про другое время. И все же поколение сорокалетних, может быть, самое счастливое. Успев застать то время, мы в достаточно молодом возрасте перешли во время новое и успели в нем что-то сделать.
       Накануне этого разговора ночью умер его приятель Петр Луцик. Ему было 40. Еще один из трагического списка сорокалетних, ушедших в этом году. Спрашиваю: задумывался ли он сам когда-нибудь о крае жизни?
       — Единственная возрастная веха, о которой задумывался, был 2000 год. Семи лет от роду на меня произвел жуткое впечатление репортаж в программе «Время» про события на острове Даманском. Я сел на кухне, за окном падал снег, а я сидел и считал, сколько мне будет лет в 2000 году.
       Насчитал 39. Каждый когда-то в детстве или юности считал, сколько ему будет в 2000-м. Но не у каждого в эмоциональной памяти отложилось, как это было. В декабре по ОРТ пойдет еще один спродюссированный Эрнстом сериал (на ОРТ его предпочитают называть кинороманом) «Граница», события которого происходят на Даманском в то время, когда Косте Эрнсту было семь.
       — Еще пять лет назад говорил, что необходимо вкладываться в производство сериалов, но тогда я не отвечал за финансы компании, и время было упущено. В итоге НТВ на каком-то этапе опередило. Но с этого сезона у нас не просто много премьер, а совершенно иной подход к сериалам.
       Сериалы, уверен Эрнст, нужны не для заполнения дыр в сетке вещания и даже не для рейтинга. Сериалы нужны потому, что большая часть наших сограждан не могут сами себе объяснить наше время, но испытывают в этом потребность. А рейтинг — это уже следствие точного попадания в зрительские желания.
       — Время нельзя понять в телепрограмме. Вышел важный седоватый ведущий и все объяснил. Не бывает так. Но можно смотреть историю про любовь, жизнь и смерть и понимать что-то главное про время и кодексы поведения, этому времени адекватные. Именно поэтому, создавая сериал, я сознаю степень своей ответственности. Это, снимая для кинотеатра, можно делать любые эксперименты с моралью, а зритель сам сделает свой выбор, покупая билет. Но когда снимаешь для ТВ, обязан думать, что, помимо взрослых людей, есть и аудитория — тинейджеры, дети, — у которой ты формируешь представления о жизни. У создателей «Бандитского Петербурга» представления о своей ответственности нет. Я взял в «Остановку по требованию» Дроздову и Певцова не только потому, что они хорошие актеры, но и во многом для того, чтобы не остались они бандитскими символами.
       Обсуждая со своим давним соратником Анатолием Максимовым будущий сериал про собственное поколение сорокалетних, они сошлись во мнении, что основные человеческие вещи от времени не зависят.
       — Когда говорят: время виновато, такое злое, капиталистическое, — ни фига подобного! Это говорят от лени и слабоволия. Никто никогда не винит себя, всегда винят время и его законы. Но волчьих законов полно в любом времени, просто системы оправдания в том и в этом времени разные. Человек склонен себя оправдывать и объяснять проигрыши не собственными несовершенством, безволием, ленью, а сторонними факторами. Я часто повторяю фразу Флеминга: «Невозможное — это то, чего ты плохо захотел».
       — Человек на 100% хозяин судьбы?!
       — Если не на 100, то на 99. Как бы ни ссылались мы на обстоятельства, все равно все основное в жизни выбираем мы сами. Даже своим отказом от выбора.
       — Кроме самого себя, в нашей жизни есть нормы, условности, близкие. И, выбирая, мы можем или не можем переступить через это.
       — Что значит «переступить»? Ты же не подводишь вопрос к трактовке: чтобы реализоваться, надо переступить через близких, — это было бы слишком примитивно. Я ни через кого не переступал. Но я обворовываю своих близких и любимых хотя бы тем, что не могу уделить им столько внимания, сколько должен. В одном поганом месте на воротах было написано «Работа делает свободным». Меня эта работа делает свободным от всего остального. Просто больше ни на что времени не остается, его и на работу не хватает. Но это вопрос платы.
       — Но платишь не только ты, но и они.
       — Значит, они меня понимают.
       В последнее время я часто задаю своим собеседникам вопрос: не бывает ли у них ощущения «не своей» жизни? Эрнст, пожалуй, единственный, кто без малейших колебаний ответил нет.
       — Не своей жизнью живут те, кто принимает решение под сильным посторонним воздействием. Я в том самом пубертатном возрасте, когда в человеке все и закладывается, себе что-то придумал и планомерно шел к этому. Конечно, я не собирался быть генеральным директором первого канала, но собирался заниматься чем-то подобным — кино, медиа. Но мне повезло со временем. Тогда на телевидение можно было прийти с улицы. Сейчас это очень замкнутая система.
       Как в старой театральной байке, когда актриса спрашивает: кого взял в жены коллега — актрису? костюмершу? ах, из публики! — так и телевизионный мир негласно, но жестко делит все вокруг на собственно телевидение и на зрителей. Они называют свой мир старым индейским кладбищем, поглощающим чужаков. А зрителям этот телевизионный мир все еще кажется сказкой.
       Лет семь назад Эрнст с Парфеновым и Угольниковым сняли для первых минут новогоднего эфира «Улыбку», которую пели тогдашние звезды первого канала. Тридцать первого декабря в эфире по «Орбитам» Эрнст заметил, что песня идет без первых 20 секунд, создающих ту самую новогоднюю атмосферу. С мастер-кассетой рванул в эфирную зону и только без нескольких двенадцать уговорил дать в эфир нужный вариант. В итоге Новый год встретил вместе с милиционером, охранявшим Останкино. А когда потом с трудом поймал такси, дожевывающий водитель удивился: «И чего это вы уезжаете? Я сейчас по ящику видел, у вас там так весело!»
       Зрители по-прежнему верят, что на телевидении все взаправду и стоит только попасть в тот волшебный мир, как начнется сказка.
       — Телевидение сейчас замкнулось на одних и тех же лицах. Но, спасая себя, оно вынуждено будет открыться для новых людей.
       — Кто лицо первого канала сейчас, когда ОРТ перестало представать миру с ликом Доренко?
       — Доренко?! Неужели у канала было только лицо Доренко?! Ведь есть Познер, Любимов, Якубович... Последние два месяца мы много говорим о поиске новых лиц. «Взгляд» довел эту идею почти до абсурда, но мы начинаем обкатывать новых ведущих в новостях, в «Добром утре»...
       Спрашиваю о репутационных для канала программах — в ожидании рассказа о «Временах» или о возращении на ОРТ «Что? Где? Когда?», а он говорит о новой заставке к «Спокойной ночи, малыши».
       — «Спокойной ночи» является нонсенсом для мирового программирования. Рейтинг этой программы не подсчитываем, дети же не нажимают на пиплметры. Но смотрят. Твои дети смотрят «Спокойной ночи»?
       — Каждый день. Восторженно обсуждая, что в заставке паровозик новенький, шарики новенькие....
       — А взрослые говорят, заяц злой... Дети понимают, а взрослые — нет. Но это программа для детей. И я горжусь, что нам удалось единственным за 15 лет получить законченную работу Юрия Борисовича Норштейна. Пусть этого даже ни один критик не заметил, хотя ругать они первые...
       Понятно, что для человека, занимающего кресло генерального директора первого канала, мир не состоит из одних только доброжелателей. И журналисты в этих играх далеко не главные.
       — Тебя многие ненавидят?
       — Не знаю, есть, наверное, такие. Это объективно. За что любить меня человеку, программу которого я закрыл, а другую делать он не умеет? Я испортил отношения со многими своими старыми приятелями, которые решили, что, возглавив канал, я создам для них особые условия. Один из них сформулировал это так: «Я тебя знаю 15 лет, ты стал здесь совсем главным и должен создавать мне эксклюзивные условия». «Не-а!— сказал я. — Дома 15 лет дружбы значение имеют, на работе — нет». «Двойная бухгалтерия?» — спросил он. «Двойная, — говорю, — только на иной манер».
       Здесь-то мы и подошли к вопросу о толстокожести, которую должно вырабатывать его кресло. Но об этом вы уже прочли в начале...
       
       P.S.
       Неужели! Добраться до конца интервью c Эрнстом, ни разу не упомянув о «Старых песнях о главном», — это, скажу я вам, достижение!
       Дальше можно почти по Пушкину: «Читатель ждет уж рифмы «розы» — на вот, возьми ее скорей...»
       — А что будет на Новый год?
       — На Новый год будут «Старые песни: постскриптум».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera