Сюжеты

РАДИОУПРАВЛЯЮЩИЙ

Этот материал вышел в № 01 от 11 Января 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Михаил Козырев знает, как сделать музыку популярной Не так давно по госканалу показывали балабановскую двухсерийную сагу про братьев. За два года сам Данила Багров почти не изменился. Только диск в плеере поменял. Если в 98-м «Брат» слушал...


Михаил Козырев знает, как сделать музыку популярной
       
       Не так давно по госканалу показывали балабановскую двухсерийную сагу про братьев.
       За два года сам Данила Багров почти не изменился. Только диск в плеере поменял. Если в 98-м «Брат» слушал «Наутилус», то музыкальные вкусы «Брата-2000» заметно шире. Тут тебе и Земфира, и Чичерина, и «Танцы минус». Даже «незалежные» «Океан Эльзы».
       Чего это вдруг? Все просто — раньше такой музыки не было. Теперь она стала мейнстримом — музыкой, которую слушают массы. Каждый называет ее по-своему — кто-то «поп-рок», кто-то «рокапопс», а кто-то просто — «музыка формата «Нашего радио».
       Нынешнему генпродюсеру «Нашего радио» Михаилу Козыреву удалось сделать то, чего раньше не могли, — создать альтернативу клонированной попсе. Пока русскоязычной.
       23 февраля 2001 года — официальное открытие нового радио «Ультра». На 100,5 — там, где раньше было «Ностальжи», — уже сейчас играет другая музыка. В массе своей — западная альтернатива. Или «высокоэнергетическая музыка для молодежи», как называет ее генпродюсер Михаил Козырев. Человек, который, совместив американское радийное ноу-хау и особенности национальных музыкальных пристрастий, заставил народ слушать то, что нравилось ему
       
       — «Наше радио» начиналось как «рок-н-ролльная станция». Сейчас формат сильно изменился — в эфире крутятся такие совершенно «нероковые» вещи, как «Hi-Fi»...
       — «Hi-Fi» мы крутили с первого дня. Песня «Не дано» тестируется у наших слушателей высоко из месяца в месяц, из года в год.
       Что касается формата в целом, он действительно немного изменился. Мы играли старый русский рок-н-ролл — архивный «АукцЫон», «Зоопарк», Башлачева. Сегодня играть эту музыку в эфире, во-первых, не позволяет качество записи, а во-вторых, на нее западает очень небольшая группа людей. Увы. Поэтому для нее мы ввели специальную рубрику: «архив».
       Второй пласт, который отпал, — это пласт поп-музыки. Звучали Пугачева, Маликов, Орбакайте. Даже песню Тани Булановой мы ставили в эфир. Из всех поп-коллективов, которые мы играли изначально, остались, пожалуй, только группа «Любэ», Максим Леонидов и Маршалл. Это та пограничная зона, дальше которой мы решили не ходить.
       Параллельно с внутренними процессами на «Нашем радио» происходили и внешние, более революционные и масштабные. Когда мы начинали, был «Максидромовский» пласт (жесткий классический рок-н-ролл и попса). И ничего между. А теперь появился поп-рок, культура, провозвестником которой стала Земфира. За эти два года поп-рок вдруг стал мейнстримом. В него входят и «Смысловые галлюцинации», и «Океан Эльзы», и «Би-2», и Чичерина, и «Танцы минус», и Zdob si zdub — колоссальный пласт музыки. Основные радиостанции под это очень быстро подстроились. Когда мы начинали, только выходили в эфир, коэффициент пересечения нашей музыки и «Русского радио» составлял 5%. Сейчас они играют значительно больше того, что звучит на «Нашем радио». Это касается и «Европы+», и «Максимума» — они подстроились под поп-рок, и это вдруг стало основной культурой.
       — Вам не кажется, что набор исполнителей очень маленький? Возникает эффект замкнутого круга — все время одно и то же. Слушать «Наше радио» стало скучно.
       — Круг «революционеров» действительно узок, и меня это сильно беспокоит. Но именно поэтому я изо всех сил стараюсь помочь артистам, которых раньше не было в FM-диапазоне. Мы стараемся открыть их для слушателя, чтобы этот спектр расширился. «Ночные снайперы», «Високосный год»...
       — А вы не боитесь, что иногда это происходит искусственно, то есть, например, группа не стоит того, чтобы ее тянуть?
       — Этот риск всегда есть, по-другому просто нельзя. Я всегда расцениваю появление песни любой группы на радио как огромный шанс, и это уже от группы зависит, сумеет она его использовать или нет.
       Музыканты с нетерпением ждут, когда же их песня появится на радио и как потом будет круто. Когда это происходит, им кажется, что этого уже достаточно и жизнь удалась, но на самом деле это только первый шаг. Дальше они должны стараться, не щадя себя.
       На моих глазах много групп печально заканчивали и уходили в никуда. Наверное, потому, что они не ожидали того, что происходило дальше.
       — С какими группами произошел подобный «дефолт»?
       — Самый классический пример — это группа «Мечтать». Где она сейчас? Хотя песни очень хорошие были. Много коллективов не хочется называть, потому что у них еще есть какая-то надежда. Я очень боюсь, чтобы этого не произошло со «Смысловыми галлюцинациями». Их «Розовые очки» мы поставили полтора года назад, «Диджеи сходят с ума» — год назад, «Вечно молодой — вечно пьяный» был мегахитом, но после него перед выходом альбома была очень длинная пауза.
       — Пока круг постепенно расширяется, в эфире все равно звучит одно и то же. Хорошие песни той же Земфиры набили оскомину...
       — По поводу «Чайфа» и Земфиры — три раза в день. Нужно отдавать себе отчет в том, что, к сожалению, в массмедиа, как и в любом другом большом бизнесе, действуют законы больших чисел. Это значит, что успех, как это ни печально, приходит к тем, кто учитывает огромную, бо€льшую массу народа и его среднестатистический вкус. Другое дело, что я всегда был убежден: надо поднимать планку среднестатистичной музыки чуть-чуть вверх, чтобы людям интересно было за ней потянуться. А многие мои коллеги в этом бизнесе опускают планку вниз, чтобы людям было проще. Потому что чем проще материал, тем легче усваивается, тем быстрее он звучит на рынках, а станция набирает рейтинг. У меня нет никаких сомнений, что я могу спрограммировать станцию с попсовым или блатным репертуаром быстрее и эффективнее, чем многие из тех, кто этим занимается. Но просто мы делаем это не только ради того, чтобы быстро заработать кучу денег, а еще и ради того, чтобы получать от этого удовольствие и чтобы с музыкой хорошо было в стране.
       — Такие альтруисты?
       — Нет, при этом для нас радио — это большой бизнес. Я не вкладываю в бизнес собственные деньги, чтобы так легко ими распоряжаться и думать: «ну прогорим — не страшно». Я не могу подвести инвестора ни по моральным, ни по профессиональным соображениям. Поэтому в данном случае приходится действовать не на основании субъективного ощущения нескольких очень преданных радиостанции людей, которые слушают ее по 10 часов в день 7 дней в неделю. А ориентироваться на среднестатистического человека, который слушает радиостанцию час или два в день и не пять дней в неделю, а раза три. Когда переходишь на этот режим, шутки кажутся значительно ярче, станция не приедается и музыка повторяется далеко не так часто.
       — Но, допустим, человек слушает каждый день ваше утреннее шоу. Оно практически не меняется.
       — Хорошие шоу длятся вечность. Во всем мире, в первую очередь в Америке, есть талантливые люди, которые делают свои программы 25 лет подряд и при этом глушат всех по рейтингам.
       Набор из сорока песен обновляется за месяц процентов на 25. У того же «Максимума» диапазон не шире, по горячей ротации — такой же, даже чуть-чуть меньше, просто там это однообразие скрашивается за счет западной музыки. Но мы же не могли сделать второй «Максимум». «Максимум» надо было обогнать на другой лошадке, не на той, на которой они едут.
       — «Ультра» — еще один конкурент «Максимума»? С другой стороны?
       — Да, это тоже конкурент, но не больший, чем любая другая FM-станция. Нельзя строить свой бизнес исключительно на эмоциях, на собственных ощущениях обиды и несправедливости, которая с тобой произошла. (В 1998 году Козырева уволили с поста программного директора радио «Максимум». — Ред.) Надо действовать, вооружившись «точными инструментами». Поэтому и «Ультра», и «Наше радио» предварительно скалькулированы, продуманы и оттестированы заранее.
       — Почему такой проект, как «Ультра», вы решили осуществить именно сейчас?
       — На самом деле «Ультру» мы тестировали в 98-м году перед запуском «Нашего радио». Мы хотели с нее начать. Но статистика четко нам показала: нужно делать не этот формат, а «Наше радио». У него гораздо большая перспектива, оно выстрелит гораздо круче. И мы сделали компанию «Ультра продакшн» именно с таким названием, чтобы его застолбить. А потом два года сидели, как на сковороде, боясь, что кто-нибудь такой проект осуществит вместо нас. Слава богу, ни у кого смелости не хватило.
       — Формат «Ультры» — так называемая альтернативная музыка. Альтернативная чему?
       — C годами я стал хитрее. Поэтому когда я определяю формат этой станции, то о жанрах стараюсь не говорить. Я называю всю музыку, которая звучит на 100,5, «высокоэнергичной музыкой для молодежи». Пойдите поймайте меня на том, что такое альтернатива, что такое рок, что такое поп. Я не хочу даже об этом спорить. Что такое группа Garbage? Для вас это стопроцентная попса, а для десятка тысяч других людей — зарубленная альтернатива, которую очень тяжело слушать. Каждый человек, особенно меломан, как бы ставит себя в центр: все, что слева, — альтернатива и заруба, справа — позорная попса. А сам ты стоишь в серединке и считаешь: то, что мне нравится, — это на самом деле и есть мейнстрим — самое клевое.
       — Мейнстрим — это не самое клевое. Это вещи массово популярные в отдельный момент времени.
       — Я говорю о том, что у каждого человека могут быть свой мейнстрим, своя шкала приоритетов. Мне интересно сформировать мейнстрим в этой стране.
       — Привить вкус?
       — Не привить, а развить, потому что вкус изначально есть. Надо просто дать людям достаточный объем музыкальной информации. У нас получилось так, что эта информация поступала однонаправленным попсовым потоком. Поэтому задача, параллельная бизнесу, — расширить поток этой информации за счет той музыки, которую мы крутим на 100,5. Если «Ультра» сделает такую музыку популярнее, сформирует другой мейнстрим, задача будет выполнена. С «Нашим радио» это получилось.
       Я понимаю, что сделать здесь мейнстримом группу «Вежливый отказ», группу Laibach и Тома Уэйтсa шансов нет, но крутить в эфире больше Red Hot Chilli Peppers, Garbage или Smashing Pumpkins — это то, что надо делать.
       — По-моему, Californication, RHCP уже слушать невозможно — два года по всем радиостанциям...
       — А вот вы выйдите на улицу и спросите: а вы знаете, что такое RHCP, Californication? Девять из десяти не знают.
       — По каким критериям вы определяете, какую музыку народ будет слушать, что «покатит»? Допустим, на примере «Нашего радио».
       — В этом решении много составляющих. Во-первых, есть интуиция. Ее со счетов сбрасывать нельзя — надо сказать, она нас редко подводит. Если она подводит меня, то она не подведет Филиппа Галкина, Мишу Зотова или Юлю Семину. Или кого-нибудь еще из нашей команды.
       Во-вторых, есть объективные критерии потенциала каждой песни. Хитовости в позитивном смысле этого слова. Если эти критерии соблюдены — шансы песни на успех резко возрастают, если нет — они существенно ниже.
       В-третьих — важно имя артиста в данный момент времени. Есть артисты, которые достигли такой степени популярности, что они годами могут выдавать на-гора шнягу, и эта шняга все равно будет взлетать на вершины хит-парадов.
       Если у группы никакого имени нет — это изначально негативный фактор. У новой команды первый хит обязательно должен быть взрывным.
       Важно еще то, есть ли у группы поддержка продюсера или звукозаписывающей компании. «Нашему радио» в одиночку хит сделать трудно.
       — Почему в нашей стране так популярны депрессивные песни: «Хочешь, я убью соседей..?», «В подворотне нас ждет маньяк...»? Суицидальные нотки и чернуха-депрессуха...
       — Во-первых, в какой стране живем. Во-вторых, если вы обратите внимание, это характерно для широкого спектра рок-музыки во всем мире. Для поп-музыки больше характерно состояние feel good — ощущение, что все клево и классно. Бритни Спирс по большому счету не сильно отличается от Тани Овсиенко, только там вокал есть, а здесь не очень. Поп-музыка строится по одним и тем же штампам: «Ты ушла, а я люблю, а ты придешь, и я полюблю, и ты уже с ним, а я еще не с тобой, и как обидно, что ты не со мной». Вот и все, никаких заморочек нет.
       С другой стороны, если то же самое делать искренне — это вовсе не весело, а, как правило, грустно. Искренность и исповедальный характер музыки ведут за собой неизбежное утяжеление настроения. Боно (солист группы U2. — Ред.) сказал об этом очень точно: «Рок говорит: ты можешь что-то изменить. Поп-музыка говорит: не парься, все и так отлично».
       — Вы действительно считаете, что люди за 40 все бросят и побегут слушать Marilin Manson?
       — Естественно, нет. За 40 — маловероятно, хотя на это было бы интересно посмотреть. За 30 — вполне. Я думаю, мое поколение с радостью воспримет такую музыку. Мы включаем в эфир большое количество вещей из 80-х годов типа Cure, Tears for Fears, REM, Peter Gabriel, тех же Depeche Mode. Группы, которые были популярны в 80-е и сумели пережить 90-е годы. Ну не все сумели, но все же. Это была «моя» альтернатива, я на ней вырос.
       Конечно, радио «Ультра» рассчитано в первую очередь на молодежный пласт: 15–25, может быть, 15–30-летних. Конечно, в диапазоне от 30 до 40 на эту музыку будут прикалываться только редкостные отморозки типа меня.
       — Зачем вам на «Нашем радио» собственная программа «Чартова дюжина»? Тщеславие?
       — Не без этого. Я с удовольствием слушаю себя в эфире, хотя это какой-то s/m кайф. Я вообще очень люблю слушать музыку, откапывать потенциальные хиты, общаться с музыкантами, ходить на концерты, придумывать звуковое оформление — это мой кайф. А мне приходится заниматься составлением бюджета, планами реструктуризации, налоговым законодательством и т. д. Моя программа — это мой оазис, садик, который мне доставляет удовольствие поливать из лейки.
       — Все очень похоже на то, что скоро будет большой медиаконцерн — «Реал рекордз», «Ультра продакшн», пара радиостанций, ОРТ.
       — Ну он уже практически существует. Сейчас мы строим большой радиокомплекс, думаю, мы где-то в течение полугода в него переедем. Это было заранее избранное направление. Все просто развивается немного медленнее, чем я ожидал. Это связано со сложностями политических аспектов жизни в нашей стране и со сложностями больших крупных сделок, которые заключаются медленно и очень консервативно.
       — Не собираетесь сделать еще пару радиостанций?
       — Есть ли у нас в заначке еще пара новых форматов, которые мы можем выпустить и сделать их популярными? Безусловно, есть.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera