Сюжеты

МОГУТ ЛИ УШИ ОТКРЫТЬ ГЛАЗА?

Этот материал вышел в № 02 от 15 Января 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Или почему так понятна печаль, когда играет Дживан Гаспарян ПРОЛОГ — Так о чем будем беседовать? — спрашивает дудукист Дживан Гаспарян и придвигает стул. — А как, по-твоему, о чем мы можем говорить? — вопросом на вопрос отвечаю я,...


Или почему так понятна печаль, когда играет Дживан Гаспарян
       

 
       ПРОЛОГ
       — Так о чем будем беседовать? — спрашивает дудукист Дживан Гаспарян и придвигает стул.
       — А как, по-твоему, о чем мы можем говорить? — вопросом на вопрос отвечаю я, присаживаясь.
       — О пирах! — восклицает Дживан и широко улыбается.
       Он намного старше меня, и обращение к нему на «ты» связано с нашим общим другом, рано покинувшим этот свет. В доме у друга встречались по большим праздникам, куда Дживан Гаспарян приходил с дудуком за пазухой. Спустя час он доставал его, прикладывал к устам, и мир на глазах тихо-тихо просветлялся.
       С той поры дудукист Дживан Гаспарян — профессор, многократный лауреат международных конкурсов, народный артист Армении, короче, звезда, знаменитость — перекликается в сознании с чем-то добрым и благородным, не замечающим суету и спешку. Думаете, все дело в дудуке? Что, если его отнять у Дживана и сунуть в руки громкий барабан, он преобразится в свою противоположность и начнет стучать-барабанить, заглушая и еле слышные подпевки, и шепот, и лепет? Вы думаете, духовой инструмент меняет человека, а не душа человека превращает простую свистульку в божественный тростник? Не знаю, честное слово. Может, первая, но, может, и вторая догадка верна. Скорее всего верны обе, а если не верны, то уж точно правдоподобны
       
       Этимология
       Насчет тростника — вырвалось. Дудук мастерят из абрикосового дерева, а пробовали из груши, сливы, яблони. Но звучал только абрикос... Удивительное дерево! Кто знает, случайно ли, что подлинно национальный инструмент воплощается именно в абрикосе, по-латыни «фруктус арменика». Армянский, стало быть, фрукт. В других странах сопелки, сиповки, волынки, свистульки разные делают из ивы и тростника, и у нас они некогда были в ходу, факт зафиксирован древним историком. А прижился дудук. К слову: дудук стали называть по-русски дудуком в 20—30-е годы. Никакого тут противоречия нет: историк пятого века Мовсес Хоренаци не владел, конечно, русским языком и называл инструмент циранапохом — в прямом переводе душа абрикосового дерева, его дух или что-то в подобном роде.
       — Наскальные рисунки изображали дудук?
       Маэстро пожимает плечами:
       — Не знаю, кажется, нет.
       Ну не странно ли? Какие только позы не увековечены в римских банях или других древних построениях! Подумайте! Дудуку не нашлось места на античных стенах — почему? Потому что стыдно. Даже бесстыдству стыдно.
       
       Эстафетная палочка мастера
       — До войны в кинотеатре «Москва» играли дудукисты-таперы. Лилась ненавязчивая мелодия, а на экране разыгрывались горячие страсти. Там играл дудукист Маркар, царство ему небесное. Господи, до чего же мне нравилось его исполнение! Я ему проходу не давал. Однажды накопил порожней посуды и вырученную сумму отдал дяде Маркару. Он отвел мою потную ладошку с деньгами и протянул один из своих дудуков: «Играй. Кажется, ты человеком вырастешь». Нету дяди Маркара, — вздыхает Дживан.
       У моего старого приятеля синие-пресиние глаза. А печаль больше подходит черным. Отец погиб на фронте, еще раньше лишился матери. Так и рос один-одинешенек с дудуком в обнимку.
       
       Опрос
       На днях ереванский телеканал провел опрос на улице: «Какой музыкальный инструмент вам нравится?» Будто сговорившись, отвечали: «Дудук, он больше всего соответствует нашей судьбе, нашей печали».
       Другого и не ожидалось.
       
       Свой среди своих и среди чужих
       — В минувшем году выступал в Стамбуле...
       — В Турции? — удивляюсь я, будто еще где-то есть Стамбул.
       — Ну да, — улыбается Дживан. — Тридцать тысяч турок грустили со мной.
       — У каждого своя грусть, — роняю я.
       — Ты прав...
       — Но у нас еще и общая, национальная.
       — Это судьба, — говорит он. — Это судьба, — повторяет, — а если судьба, никуда не денешься.
       Вот на что не знаю ответа: печаль — это что, сумма тысяч и тысяч грустей? Или самодостаточна без слагаемых чувств?
       — Туркам, небось, интересно слушать армянина.
       — Знаешь, они в нашем дудуке находили и свои мелодии.
       Тут я промолчал, хотя и просилось: одно Армянское нагорье на нас, однако ж горе-горюшко разное.
       Собирались о пирах разговаривать, но видите, как получается. Я не задаю вопросов, диктофон крутится вхолостую.
       — И итальянцы очень понимали, и немцы, и японцы, и арабы, и англичане. Дудук человечен.
       Конечно, так. Конечно же.
       — Слушай, давай подробнее о Стамбуле.
       — Да я туда скоро снова собираюсь, намечена запись с турецким ансамблем народных инструментов.
       — Это как?
       — Ансамбль, допустим, исполняет турецкую национальную музыку, потом вступает дудук с армянским дыханием.
       — Интересно, интересно...
       — Или оркестр играет армянскую музыку, а я веду соло — турецкую. Импровизирую.
       — Теперь понял. Вроде диалога: они — свое, ты — наше, они — наше, ты — их. Занятно.
       — У меня приятное сотрудничество с Лайонелом Ричи, бывшим солистом группы «Коммодорс», струнным квартетом из Сан-Франциско «Кронос», лондонцем Питером Габриэлом, в свое время основавшим культовую группу «Генезис», артистом Андреасом из Швейцарии, миланским композитором Людвиком, итальянским кларнетистом Луиджи...
       — Не торопи, — прерываю собеседника, — дай записать имена.
       — Ты главное имя запиши: Эдик Саркисян из Лос-Анджелеса, мой близкий друг, который подал руку, когда я очутился там с двадцатью центами в кармане. Денежки погорели в Сбербанке, и я уехал в США на заработки. Играл в ресторане.
       — Армянском?
       — Американском. И жил у Эдика дома.
 
       Дудук и немного нервно
       Давненько сложилось у меня впечатление, что армяне покидают родину, чтобы тосковать по ней. Американцы тоже с удовольствием ходили на дудук. Им-то что? Обуты, одеты, и нос в табаке. Выходит, душа просит сострадания.
       — Может, тебе неприятно, но расскажи про смерть того старца за столом.
       — А-а. Этот старик во Фресно выступил со сцены, рассказал, как едва спасся в 1915 году от турецкого ятагана в Ване, потом попросил меня сыграть «Дле яман». Я исполнил... После торжественной части за кулисами накрыли стол — хлеба откушать. Были там и старик со своею старухой, и незабвенный Уильям Сароян. Только приступили к трапезе, старик привстал с места: сынок, сказал он, сынок, сыграй-ка еще раз «Дле яман». Я взял в руки дудук и потянул «Дле яман». Не успел отложить инструмент, а старик вдруг уткнулся лицом в посуду. «Вай, — запричитала жена, — он умер, мой Петрос, вай-вай, зачем я сюда пришла, чтоб нога моя сломалась!»
       — А Сароян что?
       — Сароян нахмурился, потом громко проговорил: «Дживан, твоя молитва на дудуке убила этого человека. Счастливый! Он отправился в тот мир под молитву!». Всё.
       
       Не согласен
       Несогласие в следующем: Дживан Гаспарян считает, что ансамбль дудукистов совсем даже неплохо звучит. Помнишь, сказал он, как нашего друга хоронили? Двадцать дудуков я привел, чтобы оплакать его.
       — Много дудуков, — выдавливаю я из себя осторожненько, чтобы собеседника не обидеть, — это как толпа, правда, одноголосая. А соло — это искусство, музыкальная инкрустация исстрадавшейся души.
       Что он ответил? Не помню, не знаю. Диктофон отключился, и глаза застлала картина того скорбного дня, когда двадцать дудуков из Лори, Ширака, Арарата, из Еревана, наконец, оплакивали уход в небытие замечательной личности.
       
       Каменное ли сердце у каменного человека?
       Не смейтесь, пожалуйста. Вы когда-нибудь задумывались, о чем думает роденовский «Мыслитель»? Он слушает дудук.
       Однажды давным-давно в ленинаканском ресторане я расспрашивал о дудуке Шарля Азнавура. Он сказал, что парижанам дудук не знаком, что там другой мир звуков.
       — Жалко, что в Париже не знают дудук.
       — Жалко, — кивнул он.
       
       Возвращение к прологу
       Звук — литой, плотный, тембр мягкий. Зурна — она инструмент уличный, для толпы и сборищ. Она направлена вовне, ибо криклива, если не сказать визглива и истерична.
       — У зурны совсем-совсем другая психология, — снисходительно произносит мастер Дживан Гаспарян. — А дудук камерен, он как бы для внутреннего пользования, интимен, если угодно. Потому и Сарояну моя игра на дудуке напомнила молитву.
       — Женщинам дудук подвластен?
       Маэстро смеется:
       — В какой-то степени. Но не то, не то.
       Вообще дудук — инструмент изначально застольный. Пили под дудук, пили, печалились и веселились.
       — А под Новый год исполнишь что-нибудь опять невеселое?
       — Отчего же? Можно и радостное.
       — На холоде, — спрашиваю невпопад, — дудук деревенеет?
       — Скажешь же, — смеется он. — Пальцы деревенеют, случается.
       — Играешь на свадьбах?
       — Знаешь ведь, что нет, зачем спрашиваешь?
       — Для читателя стараюсь... Первый учитель, Маркар, подарил тебе дудук. А ты сам-то даришь?
       — Часто. Сарояну тоже дарил.
       
       Сароян. Тема для дудука
       — Несколько дудуков я ему подарил, хороший был человек.
       — А прозаик — просто великолепный.
       — Из своего Фресно писал ереванскому поэту: «Рачик-джан, по утрам я смотрю на дживановские дудуки, они — на меня, но мои уста немы, они не умеют играть».
       «Зато перо творило так, что уместно переложить на музыку для дудука», — подумал я, а вслух попросил:
       — Давай вспомним что-нибудь забавное.
       — Однажды после моего сольного концерта за кулисы пришли Хачатурян и Ростропович. Арам Ильич высказался тепло о выступлении, познакомил с известным виолончелистом, поинтересовался планами. Я возьми и ляпни сдуру: в Париж меня пригласили, ЮНЕСКО празднует какую-то дату.
       Немного позже поехал в Москву, чтобы лететь во Францию. А мне «Союзконцерт» отвечает: «Извините, но нам велено переиграть. Вместо вас поедет Ростропович». Рассказывали, что Ростропович звонил аж самому Громыко, предлагая себя.
       — Разве это смешно?
       — Послушай дальше. Ростропович тогда уехал в Париж и больше не вернулся в СССР! Совсем другое дело, верно?
       Виолончель перебил голос дудука. Дудук же камерный, вежливый, деликатный. И очень ранимый.
       
       Про часть репертуара. Почти без комментариев
       Вот названия некоторых армянских народных мелодий, исполняемых знаменитым дудукистом Дживаном Гаспаряном: «Повеяло прохладой», «Братец-охотник», «Эй, дорогая», «Я в этом мире вздоха не издам», «Пахарь», «Мой маленький цветник»... Это все понятно. А «Дле яман» — мелодия, вызвавшая разрыв сердца у армянского старца в Калифорнии, — это название непереводимо. Никому не под силу перевести короткие два слова, два восклицания, два горьких вздоха, два упрека, два сожаления о том, что было и никогда не повторится. В общем, об армянской судьбе, о том, что на лбу написано и еще не прочитано, ибо не поддается прочтению.
       А иные говорят, что дудук знали в древнем Китае, а другие возражают, что абрикос был известен в древнейшей Армении, третьи вспомнят про Парфию и Рим и будут по-своему правы.
       Как бы то ни было, в звуках армянского дудука спрессованы страсти и думы тысячелетий. Не в том смысле, что духовой инструмент поставляет слушателям музыкальные брикеты, сжатые донельзя эмоции минувших эпох. Нет и трижды нет. В мелодиях этого уникальнейшего инструмента слышны ликование храброго римского легионера, перебор четок парфянского мудреца, тревожное ожидание армянина... Прохладная струя трезвого разума и горячечный бред опьяненного любовью сердца.
       Если бы у нас не было дудука, то его надо было придумать. Повторяю: если бы у армян не было дудука, то его НЕОБХОДИМО было придумать.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera