Сюжеты

МОГУТ ЛИ УШИ ОТКРЫТЬ ГЛАЗА?

Этот материал вышел в № 02 от 15 Января 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Или почему так понятна печаль, когда играет Дживан Гаспарян ПРОЛОГ — Так о чем будем беседовать? — спрашивает дудукист Дживан Гаспарян и придвигает стул. — А как, по-твоему, о чем мы можем говорить? — вопросом на вопрос отвечаю я,...


Или почему так понятна печаль, когда играет Дживан Гаспарян
       

 
       ПРОЛОГ
       — Так о чем будем беседовать? — спрашивает дудукист Дживан Гаспарян и придвигает стул.
       — А как, по-твоему, о чем мы можем говорить? — вопросом на вопрос отвечаю я, присаживаясь.
       — О пирах! — восклицает Дживан и широко улыбается.
       Он намного старше меня, и обращение к нему на «ты» связано с нашим общим другом, рано покинувшим этот свет. В доме у друга встречались по большим праздникам, куда Дживан Гаспарян приходил с дудуком за пазухой. Спустя час он доставал его, прикладывал к устам, и мир на глазах тихо-тихо просветлялся.
       С той поры дудукист Дживан Гаспарян — профессор, многократный лауреат международных конкурсов, народный артист Армении, короче, звезда, знаменитость — перекликается в сознании с чем-то добрым и благородным, не замечающим суету и спешку. Думаете, все дело в дудуке? Что, если его отнять у Дживана и сунуть в руки громкий барабан, он преобразится в свою противоположность и начнет стучать-барабанить, заглушая и еле слышные подпевки, и шепот, и лепет? Вы думаете, духовой инструмент меняет человека, а не душа человека превращает простую свистульку в божественный тростник? Не знаю, честное слово. Может, первая, но, может, и вторая догадка верна. Скорее всего верны обе, а если не верны, то уж точно правдоподобны
       
       Этимология
       Насчет тростника — вырвалось. Дудук мастерят из абрикосового дерева, а пробовали из груши, сливы, яблони. Но звучал только абрикос... Удивительное дерево! Кто знает, случайно ли, что подлинно национальный инструмент воплощается именно в абрикосе, по-латыни «фруктус арменика». Армянский, стало быть, фрукт. В других странах сопелки, сиповки, волынки, свистульки разные делают из ивы и тростника, и у нас они некогда были в ходу, факт зафиксирован древним историком. А прижился дудук. К слову: дудук стали называть по-русски дудуком в 20—30-е годы. Никакого тут противоречия нет: историк пятого века Мовсес Хоренаци не владел, конечно, русским языком и называл инструмент циранапохом — в прямом переводе душа абрикосового дерева, его дух или что-то в подобном роде.
       — Наскальные рисунки изображали дудук?
       Маэстро пожимает плечами:
       — Не знаю, кажется, нет.
       Ну не странно ли? Какие только позы не увековечены в римских банях или других древних построениях! Подумайте! Дудуку не нашлось места на античных стенах — почему? Потому что стыдно. Даже бесстыдству стыдно.
       
       Эстафетная палочка мастера
       — До войны в кинотеатре «Москва» играли дудукисты-таперы. Лилась ненавязчивая мелодия, а на экране разыгрывались горячие страсти. Там играл дудукист Маркар, царство ему небесное. Господи, до чего же мне нравилось его исполнение! Я ему проходу не давал. Однажды накопил порожней посуды и вырученную сумму отдал дяде Маркару. Он отвел мою потную ладошку с деньгами и протянул один из своих дудуков: «Играй. Кажется, ты человеком вырастешь». Нету дяди Маркара, — вздыхает Дживан.
       У моего старого приятеля синие-пресиние глаза. А печаль больше подходит черным. Отец погиб на фронте, еще раньше лишился матери. Так и рос один-одинешенек с дудуком в обнимку.
       
       Опрос
       На днях ереванский телеканал провел опрос на улице: «Какой музыкальный инструмент вам нравится?» Будто сговорившись, отвечали: «Дудук, он больше всего соответствует нашей судьбе, нашей печали».
       Другого и не ожидалось.
       
       Свой среди своих и среди чужих
       — В минувшем году выступал в Стамбуле...
       — В Турции? — удивляюсь я, будто еще где-то есть Стамбул.
       — Ну да, — улыбается Дживан. — Тридцать тысяч турок грустили со мной.
       — У каждого своя грусть, — роняю я.
       — Ты прав...
       — Но у нас еще и общая, национальная.
       — Это судьба, — говорит он. — Это судьба, — повторяет, — а если судьба, никуда не денешься.
       Вот на что не знаю ответа: печаль — это что, сумма тысяч и тысяч грустей? Или самодостаточна без слагаемых чувств?
       — Туркам, небось, интересно слушать армянина.
       — Знаешь, они в нашем дудуке находили и свои мелодии.
       Тут я промолчал, хотя и просилось: одно Армянское нагорье на нас, однако ж горе-горюшко разное.
       Собирались о пирах разговаривать, но видите, как получается. Я не задаю вопросов, диктофон крутится вхолостую.
       — И итальянцы очень понимали, и немцы, и японцы, и арабы, и англичане. Дудук человечен.
       Конечно, так. Конечно же.
       — Слушай, давай подробнее о Стамбуле.
       — Да я туда скоро снова собираюсь, намечена запись с турецким ансамблем народных инструментов.
       — Это как?
       — Ансамбль, допустим, исполняет турецкую национальную музыку, потом вступает дудук с армянским дыханием.
       — Интересно, интересно...
       — Или оркестр играет армянскую музыку, а я веду соло — турецкую. Импровизирую.
       — Теперь понял. Вроде диалога: они — свое, ты — наше, они — наше, ты — их. Занятно.
       — У меня приятное сотрудничество с Лайонелом Ричи, бывшим солистом группы «Коммодорс», струнным квартетом из Сан-Франциско «Кронос», лондонцем Питером Габриэлом, в свое время основавшим культовую группу «Генезис», артистом Андреасом из Швейцарии, миланским композитором Людвиком, итальянским кларнетистом Луиджи...
       — Не торопи, — прерываю собеседника, — дай записать имена.
       — Ты главное имя запиши: Эдик Саркисян из Лос-Анджелеса, мой близкий друг, который подал руку, когда я очутился там с двадцатью центами в кармане. Денежки погорели в Сбербанке, и я уехал в США на заработки. Играл в ресторане.
       — Армянском?
       — Американском. И жил у Эдика дома.
 
       Дудук и немного нервно
       Давненько сложилось у меня впечатление, что армяне покидают родину, чтобы тосковать по ней. Американцы тоже с удовольствием ходили на дудук. Им-то что? Обуты, одеты, и нос в табаке. Выходит, душа просит сострадания.
       — Может, тебе неприятно, но расскажи про смерть того старца за столом.
       — А-а. Этот старик во Фресно выступил со сцены, рассказал, как едва спасся в 1915 году от турецкого ятагана в Ване, потом попросил меня сыграть «Дле яман». Я исполнил... После торжественной части за кулисами накрыли стол — хлеба откушать. Были там и старик со своею старухой, и незабвенный Уильям Сароян. Только приступили к трапезе, старик привстал с места: сынок, сказал он, сынок, сыграй-ка еще раз «Дле яман». Я взял в руки дудук и потянул «Дле яман». Не успел отложить инструмент, а старик вдруг уткнулся лицом в посуду. «Вай, — запричитала жена, — он умер, мой Петрос, вай-вай, зачем я сюда пришла, чтоб нога моя сломалась!»
       — А Сароян что?
       — Сароян нахмурился, потом громко проговорил: «Дживан, твоя молитва на дудуке убила этого человека. Счастливый! Он отправился в тот мир под молитву!». Всё.
       
       Не согласен
       Несогласие в следующем: Дживан Гаспарян считает, что ансамбль дудукистов совсем даже неплохо звучит. Помнишь, сказал он, как нашего друга хоронили? Двадцать дудуков я привел, чтобы оплакать его.
       — Много дудуков, — выдавливаю я из себя осторожненько, чтобы собеседника не обидеть, — это как толпа, правда, одноголосая. А соло — это искусство, музыкальная инкрустация исстрадавшейся души.
       Что он ответил? Не помню, не знаю. Диктофон отключился, и глаза застлала картина того скорбного дня, когда двадцать дудуков из Лори, Ширака, Арарата, из Еревана, наконец, оплакивали уход в небытие замечательной личности.
       
       Каменное ли сердце у каменного человека?
       Не смейтесь, пожалуйста. Вы когда-нибудь задумывались, о чем думает роденовский «Мыслитель»? Он слушает дудук.
       Однажды давным-давно в ленинаканском ресторане я расспрашивал о дудуке Шарля Азнавура. Он сказал, что парижанам дудук не знаком, что там другой мир звуков.
       — Жалко, что в Париже не знают дудук.
       — Жалко, — кивнул он.
       
       Возвращение к прологу
       Звук — литой, плотный, тембр мягкий. Зурна — она инструмент уличный, для толпы и сборищ. Она направлена вовне, ибо криклива, если не сказать визглива и истерична.
       — У зурны совсем-совсем другая психология, — снисходительно произносит мастер Дживан Гаспарян. — А дудук камерен, он как бы для внутреннего пользования, интимен, если угодно. Потому и Сарояну моя игра на дудуке напомнила молитву.
       — Женщинам дудук подвластен?
       Маэстро смеется:
       — В какой-то степени. Но не то, не то.
       Вообще дудук — инструмент изначально застольный. Пили под дудук, пили, печалились и веселились.
       — А под Новый год исполнишь что-нибудь опять невеселое?
       — Отчего же? Можно и радостное.
       — На холоде, — спрашиваю невпопад, — дудук деревенеет?
       — Скажешь же, — смеется он. — Пальцы деревенеют, случается.
       — Играешь на свадьбах?
       — Знаешь ведь, что нет, зачем спрашиваешь?
       — Для читателя стараюсь... Первый учитель, Маркар, подарил тебе дудук. А ты сам-то даришь?
       — Часто. Сарояну тоже дарил.
       
       Сароян. Тема для дудука
       — Несколько дудуков я ему подарил, хороший был человек.
       — А прозаик — просто великолепный.
       — Из своего Фресно писал ереванскому поэту: «Рачик-джан, по утрам я смотрю на дживановские дудуки, они — на меня, но мои уста немы, они не умеют играть».
       «Зато перо творило так, что уместно переложить на музыку для дудука», — подумал я, а вслух попросил:
       — Давай вспомним что-нибудь забавное.
       — Однажды после моего сольного концерта за кулисы пришли Хачатурян и Ростропович. Арам Ильич высказался тепло о выступлении, познакомил с известным виолончелистом, поинтересовался планами. Я возьми и ляпни сдуру: в Париж меня пригласили, ЮНЕСКО празднует какую-то дату.
       Немного позже поехал в Москву, чтобы лететь во Францию. А мне «Союзконцерт» отвечает: «Извините, но нам велено переиграть. Вместо вас поедет Ростропович». Рассказывали, что Ростропович звонил аж самому Громыко, предлагая себя.
       — Разве это смешно?
       — Послушай дальше. Ростропович тогда уехал в Париж и больше не вернулся в СССР! Совсем другое дело, верно?
       Виолончель перебил голос дудука. Дудук же камерный, вежливый, деликатный. И очень ранимый.
       
       Про часть репертуара. Почти без комментариев
       Вот названия некоторых армянских народных мелодий, исполняемых знаменитым дудукистом Дживаном Гаспаряном: «Повеяло прохладой», «Братец-охотник», «Эй, дорогая», «Я в этом мире вздоха не издам», «Пахарь», «Мой маленький цветник»... Это все понятно. А «Дле яман» — мелодия, вызвавшая разрыв сердца у армянского старца в Калифорнии, — это название непереводимо. Никому не под силу перевести короткие два слова, два восклицания, два горьких вздоха, два упрека, два сожаления о том, что было и никогда не повторится. В общем, об армянской судьбе, о том, что на лбу написано и еще не прочитано, ибо не поддается прочтению.
       А иные говорят, что дудук знали в древнем Китае, а другие возражают, что абрикос был известен в древнейшей Армении, третьи вспомнят про Парфию и Рим и будут по-своему правы.
       Как бы то ни было, в звуках армянского дудука спрессованы страсти и думы тысячелетий. Не в том смысле, что духовой инструмент поставляет слушателям музыкальные брикеты, сжатые донельзя эмоции минувших эпох. Нет и трижды нет. В мелодиях этого уникальнейшего инструмента слышны ликование храброго римского легионера, перебор четок парфянского мудреца, тревожное ожидание армянина... Прохладная струя трезвого разума и горячечный бред опьяненного любовью сердца.
       Если бы у нас не было дудука, то его надо было придумать. Повторяю: если бы у армян не было дудука, то его НЕОБХОДИМО было придумать.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera