Сюжеты

БАРОН МЮНХГАУЗЕН ОБЪЯВИЛ ВОЙНУ ГОЛЛИВУДУ

Этот материал вышел в № 02 от 15 Января 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Приходи на меня посмотреть...» (НТВ-ПРОФИТ, Киностудия им. М. Горького), режиссеры-постановщики — Михаил Агранович и Олег ЯНКОВСКИЙ …Снег идет, снег идет, снег идет, и все в смятенье: залихватски продранные коммерческим пескоструем...


«Приходи на меня посмотреть...» (НТВ-ПРОФИТ, Киностудия им. М. Горького), режиссеры-постановщики — Михаил Агранович и Олег ЯНКОВСКИЙ
       


       …Снег идет, снег идет, снег идет, и все в смятенье: залихватски продранные коммерческим пескоструем евроремонта фасады в старых переулках, ржавеющая броня мусорных контейнеров во дворах (серые контейнеры глядят сиротливо, как тральщики и катера на Кронштадтском рейде), огненные письмена первых реклам на Тверской, синие почтовые ящики, засыпанные листками «Куплю квартиру в вашем районе... золото, антиквариат, ордена»... Золотистые банановые шкурки светятся в синеватом рождественском снегу: они вывернуты изысканно, как страусовые перья на витраже ар-нуво, они полураздавлены нашими «луноходами» в черную слякотную жижу.
       Это Москва начала 1990-х: все зыблется, все строится, краснеют свежие ссадины, старые раны воспалены, и даже барон Мюнхгаузен стал новым русским.
       В этом бурлящем пространстве, угарном, как народное гулянье во сне Татьяны Лариной, есть еще Белогорские крепости старых квартир: там пахнет вековым воском красное дерево (ножка столика-геридона держится на столярном клее 1939 г. и трех гнутых варварских гвоздях, вбитых дрожащей старушечьей рукой), там сияет потемневшее золото образа в окладе, фортепьянных подсвечников, книжных корешков, обручального колечка, истонченного временем, елочных игрушек, прабабушкиной гарднеровской чашки с видами дач на Каменном острове...
       Как правило, эта Белогорская крепость чувствует себя окруженной разъездными отрядами Хлопуши. Выстоять не надеется. И горьки ночные шепоты осажденных.
       Вот в такой квартире бесконечно печальная Софья Ивановна (Екатерина Васильева) и ее пятидесятилетняя дочь Таня, храбро и мучительно эмансипированная на советский стодвадцатирублевый манер (Ирина Купченко), по вечерам читают друг другу роман г-на Диккенса «Приключения Николаса Никльби». Случай заносит к ним плейбоя-аудитора, вечно молодого Таниного сверстника с трехдневной седеющей щетиной и белыми розами в руках. Розы Игорь (Олег Янковский) нес двадцатилетней предприимчивой «зайке», живущей в соседнем дворе, но...
       Конечно, доброта и доверчивость старой дамы, насмешливая независимость и точеные руки Татьяны, слоеные пирожки, корабельные и пионерские флажки на елке, фронтовые письма и английская фаянсовая супница с битой крышкой очаруют героя, предпочитавшего «личное счастье семейному»... Все это он утратил давным-давно — вместе с матерью... Аудитор Игорь останется с Таней и Софьей Ивановной навсегда.
       Впрочем, пьеса Надежды Птушкиной «Рождественские грезы», по которой Олег Янковский и известный оператор Михаил Агранович поставили свой фильм, идет на Новой сцене МХАТа в Камергерском, сюжет ее довольно известен.
       Да и может ли завершиться по-иному московская святочная киносказка?
       Особенно если сказка рассказана благородными и культурными людьми, если в квартиру героинь, созданную художником Владимиром Филипповым, съемочная группа несла из дома заветные мелочи, пережившие экспроприацию 1918-го, эвакуацию 1941-го и коммерцию 1992-го. («Мелочи» блистают в эпизодах: зал ахает, когда восковая танцовщица в розовой пачке крутит пируэт на медном шпеньке потускневшей музыкальной шкатулки... Сама демонстрация «настоящего московского дома» и «хорошей семьи» в кадре вызывает яркий и неожиданный арт-эффект.)
       «И вот люди надышали тепла», — писал В. В. Розанов когда-то. Несомненно тепло нового фильма. И человеческая природа этого тепла — тоже.
       ...Но в кадр врывается юная продавщица Дина (якобы брошенная в детдоме дочь Татьяны), жестко, точно, реалистично сыгранная Натальей Щукиной. Или мелькает эпизод: Таня отправлена матушкой, блаженно верующей во все хорошее, «встречать Новый год с любимым». Нагружена подарком — 30-томником Диккенса в потрепанной сумке. Но идти ей некуда: 50-летняя библиотекарша в облезлой шубке и полуживом оренбургском платке сидит в ночном дворе под деревом на своем Диккенсе — как Аленушка на пеньке. Она похожа на ватную елочную игрушку 1910 г. — «крестьянская девочка» в ее теперешнем состоянии... А также на статистические данные: в новогоднюю ночь в Москве резко возрастает количество самоубийств.
       И тут подчаливает темно-лаковый автомобиль. Шестидесятилетний человек с аккуратными и лихими усиками в ярко-желтой «аляске» (Марк Рудинштейн), отдуваясь, вытаскивает ящик шампанского. Два времени, две Москвы секунду с недоумением смотрят друг на друга. Звонко хлопает дверь подъезда.
       И когда мелькают такие кадры, нервные узлы другого фильма с тем же сюжетом, жалеешь, что люди, собравшиеся в съемочном павильоне — в Белогорской крепости старой квартиры, — сочли нужным и правильным снять для нас святочную сказку... А не «авторское кино», в воздухе которого жили бы все тревоги новой Москвы, вся горечь опыта таких квартир и таких семей, накопленная в ХХ веке.
       ...В старый Новый год, 13 января, фильмом «Приходи на меня посмотреть...» откроется кинофестиваль «Лики любви». 14 января — ХХ век в России окончательно завершится. Чур его, чур... Истинное осмысление времени еще впереди. Во всяком случае, на Святках 2001 г. мы вновь видим отечественное кино с человеческим лицом.
       Очень ко времени. А то за десять лет такое кино уж стало казаться несбыточной и нездешней утопией образца 1968 года.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera