Сюжеты

XXXXXXXX

Этот материал вышел в № 04 от 22 Января 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Вот ведь глупость: никак не отвяжутся два телевпечатления. Проходные, пустячные, позавчерашние; хихикни и позабудь, а поди ж ты... Первое. Шоумен Николай Фоменко делится с Андреем Максимовым (естественно, «Времечко») своим...


       

  
       Вот ведь глупость: никак не отвяжутся два телевпечатления. Проходные, пустячные, позавчерашние; хихикни и позабудь, а поди ж ты...
       Первое. Шоумен Николай Фоменко делится с Андреем Максимовым (естественно, «Времечко») своим культурологическим возмущением. Представьте, говорит, в «Караване историй», журнале, претендующем на интеллигентность (разве?), описано, как Полина Дашкова в 1762 году вербует сторонников будущей Екатерины II, наигрывая Шопена, а тому еще предстоит родиться в 1810-м. Так что никак невозможно, чтобы Полина Дашкова... Полина Дашкова... И т.п., покуда деликатный Максимов, как-никак автор пьесы о Екатерине, по-моему, как и я, слегка от услышанного обалдев (простите фамильярность, Андрей, она продиктована солидарностью), не замечает — почти робко: вы хотите сказать — Екатерина Романовна Дашкова? Ах да, Екатерина, Екатерина, в легком смущении подтверждает Фоменко, кажется, огорчившись, что очевидная домашняя заготовка культурной атаки пропала даром. Из-за его собственной дурацкой обмолвки.
       Кто подумает, будто над ним иронизирую, ошибется. Обмолвка всего лишь обмолвка, а эта к тому ж ни для кого не обидна; это не то что в передаче «Добрый день» ляпнуть, преданно глядя в глаза Вознесенскому: его, мол, не надо и представлять, кому ж не известен Андрей Андреевич Рождественский? Я вообще ни над кем не смеюсь, размышляя с печалью над некоей закономерностью.
       Владислав Ходасевич вспоминал с тайным сарказмом, как играл в карты, сидя между Толстым и Достоевским. И оба были вульгарно-скандальны («— Такую грязную бумажку я не приму. — Может быть, вы сами ее замусолили?»), будучи, впрочем, не Львом Николаевичем и не Федором Михайловичем, а их зауряднейшими сыновьями. Что для Ходасевича было знаком, увы, отнюдь не движения вверх.
       То, с какой естественностью детективщица Полина (кстати: характерно уже и то, как беззаботно в качестве псевдонима взята фамилия не просто аристократки, но одной из замечательных женщин России) вытеснила из сознания Николая Фоменко ту, которую современники именовали Екатериной Малой, сопрягая с Великой... Да что там, признаемся: из нашего, из массового сознания, — словом, это явление бедственное.
       Хотя — как знать? «Мы будем жить, как хотим, потому что мы — поколение без предрассудка-а-ф!» — кричит юная телеведущая, имени которой не помню, на телеканале, который не назову, хотя бы ради того, чтобы от души высказать пожелание, дабы девица наконец помылась. И она, конечно, права. Надо было быть таким простофилей-утопистом, как Баратынский, чтобы в гениальных стихах пробовать втолковать невтолковываемое: «Предрассудок! Он обломок давней правды. Храм упал; а руин его потомок языка не разгадал. Гонит в нем наш век надменный, не узнав его лица, нашей правды современной дряхлолетнего отца».
       Собственно, главный признак зрелости, личной и общественной, — снисходительность к предрассудкам, будь их носитель хоть «анпиловская бабулька», дикая и несчастная, хоть ты сам, весь из себя образованный и демократичный. Бережность к тому, что перед рассудком; что инстинктивно подсказывает: качеству, которое именуется «современностью», означает способность отлично ужиться в обстоятельствах перемен и, понятно, рождает победный настрой, — этому качеству стоило бы хоть малость сверяться с ценностями, каковые тот «дряхлолетний», что вчистую проигрывает молодости, считал вечными. И — вот чудачина! — незыблемыми. В частности, полагал, будто секс еще не замена любви, деловое партнерство — не замена дружбы, а цивилизованность — не замена культуры...
       Или — замена? Ну хоть это последнее? И вот второе из сразивших меня телевпечатлений (ибо девица без предрассудков таковым быть, конечно, не может).
       Среди VIP-ов, по случаю Новогодья приглашенных в игру «О, счастливчик!», представительствует Ирина Хакамада. И (не Шандыбин какой, а интеллектуалка-москвичка) до изумления долго не может ответить, какой из музеев находится в Лаврушинском переулке. Алмазный фонд? Имени Пушкина? Оружейная палата?.. Наконец, слава Богу, перевал одолен: Третьяковка, — и новый затор. Которая из цариц подарила черевички гоголевскому кузнецу Вакуле — Софья? Елизавета? Екатерина? Анна Иоанновна?.. В момент, когда просто обязан сработать автоматизм, раз и навсегда включенный школой, решено «звонить другу» — да опять же не из простых, а из самой, считается, интеллектуальной элиты. Из ворошиловских стрелков, виноват, «знатоков». Но и этот — пас.
       Это притом, что легкость вопросов явно подыгрывала той, кого Дибров представил как «самого стильного» депутата, да и просто «блистательную», — а что, разве по-своему это не так? Кто посмеет сказать, что Хакамада не есть первоклассный продукт и, пуще того, чуть не символ современной цивилизованности? Но в том-то и дело!!! Так что смейтесь над паникером, но в эту минуту меня пронзило сознание... Нет, не нормального рубежа, поколенческого и психологического, но — разлома. Бесповоротного. По Мандельштаму: «Здесь провал сильнее наших сил».
       Отчего б не поумничать, утешительно вспомнив Освальда Шпенглера, еще в начале ХХ века предсказавшего, что произойдет неизбежное: культура будет поглощена цивилизацией? (Сознание неизбежности, да даже и безнадежности — тоже способ утешиться, когда нету иных.) Но лучше припомню того ж Ходасевича, который, как вспоминает Нина Берберова, фантазировал: вот «настанет день, все пропадет», и тогда, дескать, соберутся несколько человек и устроят некое общество. Скажем, «Общество предпочитающих «Анну Каренину» «Войне и миру». Или даже — «Общество отличающих ямб от хорея». Добавлю: на самый худой конец — «Общество читавших «Ночь перед Рождеством». Чем не повод для оптимизма? Несколько чудаков найдутся всегда и будут мечтательно ждать, когда границы их резервации мало-помалу, глядишь, опять начнут раздвигаться.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera