Сюжеты

ЛОВЕЦ

Этот материал вышел в № 05 от 25 Января 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Привлекал к себе внимание какими-то дурацкими звуками: — Прр... Пр-рр... Пу-у-ук!! И потом: — Уо-чк... Уо-чк-пчк... Так я чавкал и рвал это мясо в пельменной, стоя и запивая портвейном. Приятно, когда они (люди) смотрят, но не трогают....


       

  
       Привлекал к себе внимание какими-то дурацкими звуками:
       — Прр... Пр-рр... Пу-у-ук!!
       И потом:
       — Уо-чк... Уо-чк-пчк...
       Так я чавкал и рвал это мясо в пельменной, стоя и запивая портвейном. Приятно, когда они (люди) смотрят, но не трогают. Бутылка была обернута «Литературной газетой».
       — Надеюсь, вы не писатель? — спросил крупный, грузный малиновомордый мужчина, черноволосый. А сам я длинный, узкий, белолицый блондин. Мясо зато у меня было большое, а у него маленькое и с пюре, а у меня с вермишелью.
       — Нет, — сказал я. — А что?
       — Да нет, — сказал он. — Ничего. Я вообще-то знаком уже с одним писателем.
       — Ну и что? — сказал я, как ни в чем не бывало взглядывая на него.
       Он помолчал.
       — Да так, ничего, — вздохнул. — Хотя и ничего хорошего.
       Я тихо жевал, затаившись.
       — Я и сам когда-то хотел стать писателем, — сказал вдруг он. — Я не знал еще, что писатель — это не язык, а рука.
       — Прр-р! — оторвал я зубами еще кусок. — Как это? Объясните... Уо-чк... Уо-чк... Уо-чк...
       — Ну, писать надо, а не рассказывать. Молчать и писать.
       — У—уу, — сказал я.
       — Ну так вот, — продолжил малиновомордый, начиная с пюре. — Всегда хочется найти родственную душу, чтобы тебя не перебивали, а слушали, а то ведь слова не дают вставить.
       — Это верно, — поддакнул я. — Хотите? — кивнул на портвейн.
       — Не откажусь, — улыбнулся он (у него оказались железные зубы) и вылил компот свой в чужую неубранную тарелку, подставил стакан.
       — Так вот, — начал он снова, когда мы выпили (мне показалось, что слишком уж пристально он на меня посмотрел), — тот человек умел слушать... И я... сам не знаю почему... короче, в его присутствии у меня, как в сказке Перро, розы прямо изо рта сыпались... Я ему много чего рассказывал: и что видел, и что придумывал. Я не знал, что он писатель. А воры они все, я вам скажу.
       — Ну, это вы зря, — вцепился я в свое мясо зубами. — Трр-р... Пу—ук...
       — Да откуда вам знать? Вы же не писатель и не знаете эту породу.
       — Это правда, — искренне улыбнулся я.
       Тут к нам подошел старичок и попытался поставить поднос.
       — Погодка... — начал приветливо он.
       — Папаша, здесь занято! — рявкнул я.
       Он, обидевшись, отошел.
       — Так вот, — продолжил малиновомордый, вилкой разрывая жилу в своем куске. — Однажды я случайно купил журнал и прочел историю, точь-в-точь одну из тех, что я ему рассказывал, и...
       — А что за история? — спросил я, насторожившись.
       — Да про одного человека, которому надоела его жизнь, и он решил начать новую. Отказался от друзей, от семьи, даже ушел с работы в надежде, что начнет происходить что-то другое, но год за годом так ничего и не происходило, и лишь его одиночество становилось все мучительнее. И вот однажды в толпе он заметил свою бывшую жену, бросился к ней, схватил за рукав, а это оказалась не она. «Вы обознались». Бесцельно он продолжал кружить по городу и вдруг впереди в переулке увидел друга, с которым когда-то учился. Нет, на этот раз это не могло быть ошибкой — левое плечо чуть выше правого, матросская, враскачку, походка, скуластое (вполоборота) лицо. Запыхавшись, догоняет. А тот: «Ты чего? Перепил?» И тогда он понял, что сходит с ума, ему надо куда-то уехать из этого города навсегда. На следующий день он идет на вокзал, берет в кассе билет. «Поторопитесь, — говорит кассирша. — Поезд скоро отправится». «Да-да», — говорит он и бежит на перрон и видит, что поезд уже тронулся. И вдруг, когда он хотел вскочить в вагон, дорогу ему преграждает какой-то человек. «Привет! Сколько лет, сколько зим!» Лицо этого человека до странности знакомо, но кто это, он пока не может узнать и пытается вырваться, потому что поезд все набирает и набирает ход. А тот человек все не пускает. «Ну что же ты никак не можешь меня узнать?!» «Пусти меня!» — кричит он и вдруг узнает: да это он сам, а поезд вагон за вагоном проходит мимо. И тогда в ярости он толкает того, кто мешает, в провал между вагонами, под колеса...
       — М-да, — усмехнулся я.
       — И вот, представляете, тот писатель один к одному, ну буквально один к одному, и написал, и напечатал, а мне даже и ни слова не сказал. Я был так ошеломлен, даже пошел в библиотеку и просмотрел подшивку журналов за те три года, что был с ним знаком. И представляете, нашел там не только почти все то, что я ему рассказывал, но, что потрясло и разозлило меня до бешенства, даже и описание меня самого как героя. Мы тогда с ним иногда выпивали, и я, бывало, часто чудил. Вот это меня чуть даже с ума не свело от ярости.
       Я, дожевывая, спокойно разлил. Мы чокнулись и выпили. Мне снова показалось, что он как-то странно на меня посмотрел.
       — И я, — сказал он, опуская взгляд в тарелку и снова принимаясь за пюре, — решил его проучить.
       — И как же вы его проучили? — спросил я как ни в чем не бывало.
       — Да если бы я знал, что дело так ужасно кончится, то не стал бы и затевать.
       Он вдруг замолчал, накалывая на вилку свой кусок. Я ждал продолжения.
       — Так вот, — сказал он, — однажды я заговорил с ним на литературную тему с тайным намерением выяснить, каких писателей он читал, а каких не читал. Узнав, что он совсем незнаком с книгами Б., я нашел у того небольшой рассказ под названием «Ловец» и решил разыграть его перед своим приятелем. Вы, конечно, понимаете, куда я клоню. Тот должен был клюнуть, написав с натуры то, что я ему покажу, напечатать, а потом его бы обвинили в плагиате. Сюжет же, который я собирался разыграть, заключался в следующем. Два поезда отправляются одновременно или почти одновременно с одной платформы. В одном из них уезжает девушка, она поссорилась со своим парнем. В последний момент он все-таки появляется на вокзале и видит два отходящих поезда. В каком из них она? Он мечется. То ему кажется, что она в одном, то — в другом. Он понимает, что еще чуть-чуть — и он может потерять ее навсегда. Оба поезда набирают ход. И вот он решается и вскакивает наугад в один, и вдруг ему кажется, что он видит ее у окна в другом, он спрыгивает, но вскочить в другой уже не успевает. Он так и остается на перроне. Оба поезда, один чуть обгоняя другой, исчезают в вечерней мгле, мерцают (и то недолго) лишь их хвостовые огоньки. Так вот, я выяснил, во сколько и с какого вокзала отправляются с небольшой разницей во времени две электрички, договорился с одной своей знакомой актрисой, и как-то вечером втроем мы будто бы случайно зашли в кафе рядом с этим вокзалом, и там я разыграл с ней сцену ссоры, иногда поглядывая на часы. Она побежала. Мы стали ее преследовать. Я нарочно медлил, чтобы он не мог заметить, в какую из электричек она сядет. Через минуту первая из них должна была отправиться. Я стал метаться. Вдруг мой приятель закричал: «Вот она! Вот она!» И впрыгнул в тамбур, придерживая дверь, чтобы та не успела закрыться, пока бы и я не успел вскочить. Что было делать? «Да нет же! — закричал я, пытаясь вернуть ситуацию к исходной точке. — Тебе померещилось. Она там!» Я махнул рукой в сторону другого состава. «Нет, нет! — вцепился он мне в рукав. — Прыгай сюда, она здесь, точно!»
       Электричка тронулась. Я пытался вырваться, он пытался меня втащить. Случайно он поскользнулся и упал на перрон, я не успел его подхватить. Проходящий вагон зацепил его поручнем, и он опрокинулся в ту черную полосу, что разделяет состав и перрон. Его крик до сих пор стоит у меня в ушах. Это чудо, что он остался жив. Но его правая рука... Правую руку ему ампутировали потом по плечо. Я чувствовал на себе вину за все, что произошло. Я стал ухаживать за ним в больнице. Он был очень тронут и однажды признался мне во всем. «Бог наказал меня, — сказал он. — Я мог бы научиться писать левой, но не буду этого делать. Прости меня, если можешь». Он заплакал. Я был растроган, я сказал ему, что прощаю. Сам я не решился ему признаться. «Писать должен ты, — сказал он. — Ты действительно талант, а я — так, жалкий плагиатор...» Кошки скребли у меня на сердце. «Да я как-то пробовал, — сказал я. — Ничего не получается». «Начни с описания этой последней истории, — сказал тогда он. — Опиши, как ты мечешься между двумя поездами, отправляющимися почти одновременно, и не знаешь, в каком из них твоя девушка. Я здесь, в больнице, думал над этим сюжетом. А в финале сделай так, что оба поезда уходят, а герой остается. Про то, как было на самом деле, не пиши, это будет вульгарно, если с героем случится какая-нибудь трагедия. Умоляю тебя, сделай это, только тогда я буду чувствовать себя спокойно, что Бог простил меня и что ты меня простил. Напиши, это будет классный рассказ. По выходе из больницы я сделаю все, чтобы его опубликовали. С первого же рассказа ты станешь известным писателем. Только поверь мне, моему опыту, сделай финал, как я говорю, иначе рассказа не получится». Дурацкое, согласитесь, положение.
       Малиновомордый снова уткнулся в тарелку, доскребая пюре. Я молчал. Мясо мое, на которое я смотрел, остыло, и, честно говоря, мне не хотелось его доедать. Я разлил остатки портвейна. Мы выпили. Он продолжил:
       — Так вот, я стал чувствовать, что вина моя теперь не меньше, чем его. Она тяготила, да нет, не то слово, разъедала мне душу, я буквально чувствовал себя убийцей, не мог спать. Я нарочно помарал бумагу, чтобы показать ему и объявить, что у меня ничего не получается. А он все равно: «Попробуй еще раз. Я поправлю потом, я подредактирую».
       Он замолчал и снова посмотрел на меня.
       — Ну, — сказал я, не отводя взгляда, — и что же дальше?
       — Так вот, завтра мне идти к нему в больницу.
       — Это что, недавно произошло? — невозмутимо спросил я.
       — Да.
       — И что же?
       Он вдруг вздохнул, опуская взгляд.
       — Не знаю, что и делать.
       Он помолчал, потом спросил:
       — А вы что думаете?
       — Да, — сказал я, — не знаю, что вам и посоветовать. А впрочем, что вам мешает? Возьмите и напишите.
       — Так он же опубликует, и все узнают, что плагиат.
       — Ну и что? Или вы и в самом деле решили стать писателем и не хотите начинать с плагиата?
       — Поздно мне уже писателем становиться, — вздохнул он. — Да и не в том дело. Он же узнает, что всю эту ситуацию на вокзале я специально подстроил. Знакомая моя, актриса та, сказала, что я подлец, подонок, как будто это я его нарочно толкнул. Она, конечно, ему расскажет, как только он выйдет, ведь я же ей весь сценарий от начала до конца растолковал и про рассказ Б.
       — М-да, — сказал я.
       — Идиотское положение. Я чувствую, что если не напишу, то буду вторично виноват в том, что с ним случилось.
       Он внимательно посмотрел на меня.
       — Но, может быть, — сказал тогда я, — вам описать всю историю взаимоотношений со своим приятелем. Тогда это не будет плагиатом. А то, что вы так, таким образом признаетесь, то это, быть может, и сделает вас настоящим писателем. Ведь вы же когда-то хотели? Да и все равно знакомая ваша ему расскажет.
       — Нет, — сказал мой собеседник, — тем более не могу...
       Я вынул пустую бутылку из газеты и поставил ее под стол. Потом я расправил газету и стал ее складывать, чтобы положить в карман. И зачем читать, когда в жизни и так столько интересного? — подумал.
       — Простите, мне пора, — начал я.
       — Может быть, вы попробуете написать? — сказал вдруг он, кивая на газету.
       — Я?!
       — Да, вы.
       — Но я же не писатель.
       — Нет, по-моему, такого человека, — горько усмехнулся тогда он, — который в глубине души не считал бы себя писателем. Все же ведь что-то наблюдают, все же любят что-то рассказывать.
       — Нет, — сказал я, на прощание протягивая ему руку, — даже в глубине души я не считаю себя писателем.
       
       Андрей БЫЧКОВ
       
       
       ОБ АВТОРЕ
       Андрей Бычков окончил Московский университет и Высшие курсы сценаристов и режиссеров. Рассказы и повести публиковал в российских журналах и альманахах («Стрелец», «Соло», «Вестник новой литературы», «Звезда», «Волга» и др.), в парижском Lettres Russes, издавался в Китае. Писал теле- и киносценарии. Защитил кандидатскую диссертацию по физике элементарных частиц.
       В июне 1993 г. сценарий Бычкова получил специальный приз Международного Ялтинского кинорынка, а в январе 1994 г. — приз Эйзенштейна немецкой кинокомпании «Гемини-фильм» и Гильдии сценаристов России. В апреле 1995 г. Бычков — участник конференции «Молодая европейская литература» (Брюссель). В 1999 г. его повесть «Пхова» занимает 1-е место на конкурсе русской литературы в интернете «ТЕНЕТА-РИНЕТ». В 2000 г. рукопись книги «Ловец» выходит в финал премии «Антибукер».
       Андрей Бычков — автор книг «Вниз-вверх» (Москва, 1990), Peut-on compter sur le brouillard? (Paris—Bruxelles, 1994), «Черная талантливая музыка для глухонемых» (Москва, 1996), «Тапирчик» (М., 2000). В январе 2001 г. в издательстве «Независимая газета» вышла новая книга Бычкова и уже успела попасть в пятерку лучших книг недели (рейтинг Ex Libris НГ).
       Отдел культуры
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera