Сюжеты

ПОПУТКА В НИКУДА

Этот материал вышел в № 07 от 01 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Эту историю следовало бы назвать «Говновозка». Настолько омерзительны обстоятельства. И итоги Три года назад в городе Вельске Архангельской области стали исчезать женщины. Они голосовали на дороге, притормаживала ассенизаторская машина. За...


Эту историю следовало бы назвать «Говновозка». Настолько омерзительны обстоятельства. И итоги
       

  
       Три года назад в городе Вельске Архангельской области стали исчезать женщины. Они голосовали на дороге, притормаживала ассенизаторская машина. За рулем сидел зэк Шипилов, осужденный на семь лет общего режима за изнасилования, совершенные «при идентичных обстоятельствах», то есть с использованием служебного транспорта.
       Женщины, естественно, об этом не знали. Не смущал ни бритый затылок, ни арестантская роба. Они садились в кабину, где на внутренней стороне дверцы пассажирского места была выломана ручка. В великолепном зловонии «говновозки» Шипилов насиловал их и закапывал в лесополосе, недалеко от старого овощехранилища, служившего теперь городу выгребной ямой.
       Правосудие провело психиатрическую экспертизу Сергея Шипилова на предмет «смягчающих обстоятельств». Но их не было. И суд приговорил Сергея Шипилова к пожизненному заключению.
       
       На железнодорожных путях, которые уж очень трудно назвать перроном, меня встречала по вельским меркам целая толпа. Матери, отцы, дети, сестры и один муж — родственники девяти погибших женщин. Пока они суетились, поддатый дедушка Трифонов с красным лицом и в кроличьей ушанке все предлагал мне «за триста рублев» ехать на какие-то места.
       — Куда?! — уже смеркалось, север все-таки...
       — Ну где он их закапывал...
       С тоской я тянула паузу, а он меня — за рукав.
       Говорят, убийц тянет на место преступления. Уже потом, на тех самых путях в ожидании поезда в обратном направлении, я поняла, что ИХ ТОЖЕ ТЯНУЛО. То есть они все время бродят по этим дорогам, а вместо кладбища приходят к той самой выгребной яме.
       Для родственников погибших у правосудия нашлись даже деньги: им возместили двести рублей на билет до Архангельска, где шел суд. Который длился буквально тридцать минут. Больше времени не нашлось.
       Поезд Вельск—Архангельск опоздал всего на полчаса, но когда родственники ворвались в здание суда — спешили на заключительное заседание — им сказали, что все закончилось без них.
       Так и сказали: «Мы еще из-за вас процесс будем задерживать».
       Двери захлопнулись, осталось ощущение, что последнее слово — за убийцей.
       
       Колония, в которой отбывал срок Сергей Шипилов, ничем не отличается от других, только, может быть, тем, что находится вблизи старинного русского города Вельска. А Вельск и есть резные деревянные домики в два этажа какого-то там века. Экологически безопасные, из выдержанного леса. Их с удовольствием показывают заезжим гостям.
       Странно, но здесь предупреждают, что нужно дышать через рот, когда заходишь внутрь. В старинных домиках — старинная канализация и, как ни принюхивайся, отдает не сосной или дубом, а дерьмом.
       Здесь еще никто, у кого есть ноги, руки и огороды, а также грибные корзины и удочки, не умер с голоду. Собственные консервные «заводики» на одну семью, самогон. «Картоха» и лес-кормилец не дают оскудеть вельским выгребным ямам. Здесь спрос на «говновозов», как у замерзающих во льдах Владивостока на китайские газовые плитки. Избавление от фекалий — недорого, каких-нибудь пятьдесят рублей.
       Заключенные от денежной работы отказывались: для гордых душ, оказывается, это все равно что «спать у параши». А Шипилова как раз перевели на «бесконвойку». Он мог выезжать из колонии, и с очередной амнистией его ждало досрочное освобождение. За примерное поведение его еще и поощрили — рулем ассенизаторской машины.
       Как говорится, угадали. В кабине «говновозки» для него осуществлялась мечта о свободе и смысле жизни.
       Только потом он понял, что запах, отталкивающий зэков, делает его СВОИМ в этом городке. А поездив по маршрутам, строго обозначенным на карте надзирателями, приметил автобусные остановки, пустынные дороги и одиноких голосующих женщин. Он, конечно, не знал, что недавно у автобусов с пассажирами стали в буквальном смысле отлетать колеса и муниципалитет решил продать городское автотранспортное предприятие. Автобусы перестали ходить. «Говновозка» стала единственным «общественным транспортом».
       Стечение обстоятельств... Но у обстоятельств есть лица: начальник колонии Колчин, его заместитель Ручьев, нынешний директор АТП Чистяков, переизбранный на второй срок мэр Вельска Боровиков... Родственники погибших женщин с удовольствием бы увидели их на скамье подсудимых вместе с Шипиловым.
       Принимая во внимание расстроенное состояние чувств, те, на кого собираются подавать иски, доходчиво, с ангельским терпением говорят про отсутствие денег на бензин и изжившие себя сроки амортизации... Прокурор области Апанасенко кричал в телефонную трубку: «Хоть одна зацепка, и всю колонию пересажаем!», он имел в виду начальников. Шестнадцать проверок в колонии одна за другой, в результате которых «нарушений не выявлено».
       Начальника колонии все-таки понизили в должности, Ручьева «ушли» на пенсию, а шеф областного ГУИНа не получил генерала. Благодаря директору Чистякову ТЕПЕРЬ ходят автобусы. Мэр Боровиков помогал нищей милиции транспортом, бензином и вообще всячески переживал, объявил день траура и выплатил какие-то рубли из бюджета семьям погибших. Немного, но все же...
       Мне говорили то же самое без тени иронии, поили чаем. Но когда разговор подходил к концу и я уже натягивала пальто, почему-то повисал этот вопрос. Где-то в пустоте над моим затылком.
       Почему они садились в «говновозку»?
       
       Почему их не тошнило, когда возбужденный маньяк предлагал: «Не возражаете, мы заедем и сольемся? Тут, за поворотом...» Впрочем, меня не об этом спрашивали — в администрации и в милиции, и в главном офисе АТП густая вонь из ветхих туалетов давно уже одолела все профессиональные запахи.
       А может, открывалась дверь, звучало галантное «Мадам!» и над «говновозкой» вдруг вырастали алые паруса, роба зэка превращалась в камзол принца и пахло «Шанелью?»
       И почему в их Вельске вот так же, как к зэку Шипилову, запрыгивают женщины в попутки и уезжают куда подальше: кто-то на одну ночь с симпатичным шофером, кто-то, словно мотылек, — на огни большого города?
       Так мне сказали в местном угрозыске. И пока не пропали две совсем еще девочки Ани (17 и 16 лет), они, исходя из своего житейского опыта, совсем никого не искали.
       Первый раз мне пришлось столкнуться с известной схемой: плохой-хороший следователь. В роли Шарапова — Елена, «мама угрозыска», как ее тут называют. Скромненький кабинет, два стола, два стула, сейф с наганом внутри, печатная машинка. (Если бы был компьютер, то, возможно, и женщин погибло бы меньше?) Из всей мебели в глаза бросается портрет товарища Жеглова, пришпиленный к сейфу. Впрочем, сам «Жеглов» сидел в соседнем кабинете, естественно, начальником угрозыска — Власов Виктор Юрьевич. Елена провела меня к нему, предупредила: «Вопросов лучше не задавать, а то выгонит. Хотя и так выгонит, ка-а-к закричит...»
       Рыжий, сельской внешности мент. Было очевидно, что маньяк вызывает у него больше уважения, чем жертвы.
       — Смотри сюда. Доильницына пропала в декабре, а вторая, Зотова, та еще «зэчка», у нее наколка на лбу, тьфу, б..., в мае. То есть через полгода. А потом эта ненормальная Акиньехова. И что, по-твоему, мы сразу должны были реагировать, что маньяк? Да кто их вообще разберет, баб этих?
       Волнение охватило перепуганный город, когда пропала учительница Мартемьянова, шестая жертва. Жена начальника вельского РОВД запретила приходить мужу домой: Ольга была ее близкой подругой. У разведенной Мартемьяновой старенькая мать и двое детей. После уроков она подрабатывала в школе техничкой. Когда ее сестра пришла с заявлением, в милиции поинтересовались: «А с кем жила? Не может быть, чтоб без хахаля...»
       «Люди, имеющие служебное, деловое отношение к чужому страданию, например, судьи, полицейские, врачи, с течением времени в силу привычки закаляются до такой степени, что хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе, как формально; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика, который на задворках режет баранов и телят и не замечает крови».
       Это писал Чехов в «Палате № 6».
       А у меня складывается как-то грубее: не людей искали — блядей...
       Когда арестовали Шипилова, из улик (любой адвокат смеялся бы) — только личное дело и «говновозка», которую в день исчезновения последней женщины засекли на «левом» маршруте. Просто у ментов не выдержали нервы. Начальник РОВД Александр Вирин даже своим коллегам по ГУИНу не сказал, кого подозревают. Боялся, что спугнут и убийца успеет перепрятать более весомые улики, конечно, если бы они у него были. Они все очень рассчитывали на то, что у Шипилова есть улики на самого себя. Потому что ни одного тела они не нашли. Кинолог с собакой все лето прожил в Вельске, но убийца закапывал тела на глубине полуметра. А собачий нос чует только сантиметров на двадцать. Да еще этот запах...
       — Нет тела — нет дела, — шутит Александр Евгеньевич.
       Шутит!
       — Когда мы его сюда доставили, сил не осталось хотя бы по морде съездить. Я его даже на видеокамеру снять забыл — все-таки трофей, а! Если бы не последняя, Шорохова, могли бы и не поймать: он тут в отпуск собирался как раз, очередной. Потом и на свободу, ищи его!.. А сколько раз я жене говорил: не садись ни к кому в машину! Только ведь мы все разыскивали белую легковушку и дядю лысого в очках... Понимаете?! Я ее предупреждал все время: не садись в «Жигули» да не садись в «Жигули»! А он, гад, на «говновозке», и внешность к доверию располагает... Мы ж до точки дошли: проверять своих начали, потому как ощущение, что всю оперативную обстановку эта сволочь знает. Трупы уже готовились искать в той яме, куда лет двадцать пять нечистоты сливают...
       — В дерьме? — уточнила я.
       Они почти догадались, где искать.
       
       После того как Шипилов раскололся и показал, где зарыл тела женщин, следователь Ирина водила всех родственников на опознание в морг. Потом у нее был месяц нервного срыва с температурой и бредом.
       — У пяти убитых женщин с мужьями не сложилось, — выводит статистику мама вельского угрозыска.
       Она по-бабьи подпирает щеку ладошкой. Под локтем фотография, на которой обкромсанный топором мужской труп. Глаза печально смотрят в окошко...
       В Вельске всего тридцать шесть тысяч жителей. И страшно высок уровень убийств на бытовой почве (Ирина сказала, что за 9 месяцев завела по убийствам 224 дела и 74 — по исчезновению людей). Вы представьте в пропорциях: это как если бы в Москве каждый день взрывали по многоэтажному дому или каждый месяц — по микрорайону.
       Местная криминальная хроника — самая популярная передача, хотя сюжет почти всегда один и тот же. Лежал в больнице то ли с перепоя, то ли с очередной драки. Спал. Проснулся — метелят соседа на больничной койке. Присоединился, дал молотком несколько раз. Улыбка в камеру: ну и че?
       Понимаете, кувалда, молоток и топор в маленьком Вельске больше не орудия труда...
       
       Любовь Васильевна Буймер, свекровь погибшей Тамары Буймер, встречает меня горячим ужином и рассказом про жизнь. Она у нее четко делится на счастливую и «бессветную». Счастье — когда был жив дед, с которым «прижили Вальку и Вовку». А потом появились внуки, оба Димки. Один, Валькин, выучился на тракториста-механика, теперь «печет батоны» — это его бабка устроила. Сам Димка пока еще не понимает, что печь хлеб лучше, чем воровать гектарами лес. Пахнет лучше.
       «Бессветной» жизнь Любови Васильевны стала, когда убили кормильца Тамару (так и говорит, как о мужчине).
       — Она была хорошей бабой. Мы с Димкой за ней как за стеной, она и сварить, и картошку копать всегда мне поможет. Димке на квартиру кооперативную откладывала. А мужик ее, Вовка, сын мой, пил. Неуклюжий мужик получился... А нам сейчас за квартиру четыреста рублей платить каждый месяц, а где взять? Отберут у Димки квартиру теперь-то...
       Она отвернулась налить мне чаю, и вдруг... Я поперхнулась даже.
       - Эх! Почему не Вовка-то помер!..
       
       P.S.
       Когда в Архангельске судили Шипилова, в Вельске готовились к ярмарке. На областной праздник Севера уехал ансамбль русской народной песни и танца. Уехали бизнесмены, директор краеведческого музея, мэр и его заместители, даже главный прокурор города, чтобы фольклором и фотографиями деревянных домиков творить «вельский миф». Жаль, эти фотографии не передадут полного впечатления...
       В администрации Вельска меня попросили: «Вы там не пишите плохо про наш город. Мы им гордимся. Он старше Москвы».
       Действительно старше.
       На одну канализацию...
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera