Сюжеты

УБИЙСТВО НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

Этот материал вышел в № 08 от 05 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Охранники водочного магната и депутата Рязанской областной думы Колесника насмерть забили 19-летнего парня Минувший понедельник, как ему и положено, выдался для меня окаянным: из Рязани в редакцию приехали муж и жена Мишаевы — Светлана...


Охранники водочного магната и депутата Рязанской областной думы Колесника насмерть забили 19-летнего парня
       

 
       Минувший понедельник, как ему и положено, выдался для меня окаянным: из Рязани в редакцию приехали муж и жена Мишаевы — Светлана Викторовна и Геннадий Владимирович. Не вдруг, не случайно. В пятницу звонил их земляк, рассказал: у Мишаевых погиб сын. Вышел в селе Ключи перед сном прогуляться и вдруг исчез. Наутро нашелся весь избитый, без сознания. Люди говорят, что попался Сережа охранникам спиртзавода, а этого и врагу не пожелаешь. Ты, говорит, помоги людям, выслушай.
       Впереди были выходные, до страшных рассказов — вечность, даже думать о них не хотелось. Ментовское мое прошлое здесь не помощник, как снял погоны, так и думать себе запретил о той жути, которая была моими буднями три десятка лет. И вот на тебе — снова
       
       В субботу позвонила мне Светлана Викторовна, как-то буднично и отстраненно сказала: «У нас убили сына Сережу. Ничего, что мы приедем?»
       Вошли больно уж стеснительно, оба все время извинялись, долго рылись в сумках, выложили на мой стол и тут же уронили пачку фотографий, немного бумаг, зачем-то свои паспорта. Сейчас признаюсь: этот их приход с утра пораньше, эти их суетливость и тихая перебранка друг с другом понемногу стали мне надоедать, покуда я не увидел их глаз. Скверно, что я не всмотрелся в них раньше, — никогда еще не видал я такой муки и печали. И трудно было поверить, что обоим Мишаевым чуть за сорок и нет еще седины: по голосу, по движениям и остановившимся лицам я видел в них едва ли не стариков, окутанных горем.
       Первым стал говорить Геннадий — очень спокойно и складно, словно не о себе и не о сыне, которого нет.
       Только вот с днями и датами у него закавыка — какие-то называет точно, а чаще путает. Тогда Светлана его выручает.
       Рассказ свой он начал с 10 января — тогда все и случилось. Поначалу все было обыденно — беда редко когда о себе предупреждает. Вот и представьте себе легкий январский морозец, лихо бегущую по шоссе «Волгу» Геннадия, услышьте, как он хохочет, когда за спиной, на заднем сиденье, старый его друг Саша подначивает Сережку, которого знает с младенчества, тот вроде бы дуется, но отец в зеркальце видит, как им вдвоем хорошо. А едут они к Сашиным родителям в совхоз «Быковская степь» — проведать, помочь старикам по хозяйству да и самим отдохнуть. Особенно Геннадию — пока все праздновали то новогодье, то Рождество, он колесил на автобусе и только сегодня взял выходной.
       Дальше он мне рассказывает бегло. Доехали к часу дня, кучу дел переделали, а как стемнело, стали думать, где ночевать. У стариков дом крохотный, а вот у тещи Саши пустует — это километра три до села Ключи, туда и ехать решили. Приехали, натопили печь, поужинали под стопку-другую и стали укладываться — где-то около девяти вечера. Кроме Сергея: тот надел куртку, взял фонарик и к дверям — дескать, пройдусь перед сном. Тут Саша ему говорит: «Сережа, в Ключах в это время прохожих нет, одни охранники в камуфляже и с дубинками. Сторожат спиртзавод, что посреди села, и дом его хозяина — Николая Ивановича Колесника. Кого увидят — дубинкой охаживают. Вроде на всякий случай. Боже тебя упаси с ними встретиться».
       Мужчины уснули, а Сережа ушел. Утром встали, стали парня искать — не нашли. Тут — шум мотора. Вбегает в дом старый знакомый, совхозный начальник Красавин Юрий: «Мужики, я сейчас был на планерке у Колесника. Там слышу: задержан какой-то парень, шлялся по территории. Сейчас в караулке. Ну я мигом туда. Как чувствовал — это Сережа. Лежит на полу, плохой очень, вроде даже не дышит».
       Теперь пусть рассказывает Геннадий, отец:
       — Мигом я был там, караулку нашел сразу. Сережа лежал лицом вниз, в одной футболке и спортивных штанах. Голова, лицо, шея — в крови, уже спекшейся. Я его положил на диван, послушал сердце — бьется тихонько. На запястьях — багровые следы наручников. Руки, ноги — в синюшных полосах от дубинок. Заходит охранник, я на него ору уже не помню что, главное — врача зову. Он мне лениво так: какой тебе врач, ложь парня в машину и дуй в Рязань.
       Потом мы с ним Сережу принесли в мою «Волгу», уложили на заднее сиденье, я поехал сначала нескоро, потом мне стало страшно, что мальчику плохо, я не успею к врачам, и погнал. Нет, не могу — остановился, побрызгал Сереже водой лицо, стал массировать ему сердце. Потом за руль опять, считаю: до Рязани 150 километров, я их сделаю за час пятнадцать, а посмотрел в зеркальце — и на тормоза: Сережа сидит. Спрашиваю: «Сынка, что болит? Глянь на папу, сынка!» А он не может: у него оба глаза заплывшие, брови — сплошные шишки. И вдруг слышу: «Папа, у меня ничего не болит». И опять валится, дыхание с хрипом, из носа кровь. Я за руль, думаю: в девяти километрах от трассы поселок Старожилово — надо туда, там больница.
       Подъехал, поднял шум. Неспешно вышли два врача и сестра. Один стал массировать Сереже сердце, другой дует в рот. Я им: да вы уколите его чем-нибудь, капельницу какую поставьте, нельзя же так... Еще подули, а потом врач, который помоложе, как обухом меня: да умер ваш сын, где вы раньше-то были?
       Тут подъезжают двое милиционеров, кажется, офицеры. Я им говорю: мне в Рязань надо, к жене — она вчера сына живого со мной отпустила, дайте я хоть мертвого ей привезу!
       Так эти менты говорят: смерть наступила в нашем районе, поэтому едем в РУВД разбираться. Куда денешься — поехал в райцентр Кораблино. Там на допрос — сперва к оперу, потом к следователю. Вот, вспомнил его фамилию — Чинин. Ничего не могу сказать — ребята вежливые, спокойные. И знаете, мне показалось, что они уже что-то знают — где Сережу били, кто. Я опять: отпустите нас с сыном в Рязань, день уже кончается, а мне с мертвым сыном кататься? Хорошо, говорят, едем в морг, там тело сдадите и езжайте себе.
       Потом уже помню хуже: приехали в райпрокуратуру, снова меня водят по кабинетам, опять допрашивают, я снова прошу отпустить в Рязань — темно уже, восьмой час вечера, голова кругом. Нет, говорят, рано нам вас отпускать — надо съездить опять в Ключи, осмотреть место происшествия.
       Снова едем в проклятое это место. Вот спиртзавод, вот караульное помещение охраны. Народу со мной полно: заместитель прокурора района, начальник криминальной милиции, следователь, эксперт, участковый... Только они начали расходиться по своим делам, как суматоха поднялась: это на крыльце появился здешний барин — директор Колесник. Тут мои менты как с цепи сорвались — каждый бежит к нему: «Николай Иванович, как рады!» И каждый — к ручке. Я стою в стороне, слышу, как кто-то Колеснику сообщает, что утром в караулке лежал побитый парень, а недавно вот умер. Колесник так важно: да, мол, слышал — задержали подозрительного на территории. А вот что умер — так он-то тут при чем?
       Сел в джип и уехал.
       — Геннадий, — останавливаю я. — Этот Колесник знал, что рядом стоите вы, отец убитого его мордоворотами парня? Не подошел?
       — Уверен: все-то он знал. И мимо меня прошел чуть помедленнее, искоса на меня посмотрел, что-то буркнул.
       Ладно, где-то за полночь я вернулся домой. Жены не было — сказали, что она уже все знает и на машине моего друга уехала в Кораблино. Света, теперь ты говори.
       Светлана Викторовна, вся в черном, прямая и недвижимая, тоже начала свой рассказ спокойно и без надрыва.
       — Вы верьте, пожалуйста: я с утра чувствовала беду. Часа в четыре дня позвонил Саша — тот, с которым мои ездили. Сказал, что Сережу кто-то избил и папа повез его в больницу. Мне совсем стало худо, но я держалась, боялась за девочек. Светлане — 18, а Ангелине — 15, им пока знать ничего не надо, да и вдруг все обойдется?.. А в десять вечера позвонила подруга, говорит: Света, Сереженьки нашего нет.
       Так уже почти ночью я оказалась в Кораблине, нашла морг, узнала адрес патологоанатома. Что я ему говорила, не помню, только он собрался, мы приехали в морг, и я увидела Сережу. Вот посмотрите его фотографию в гробу — посмотрите, что с моим мальчиком сделали, как изувечили. Тут еще руки его не видны, грудь и спина — там просто рваные раны.
       Утром мы с Геной снова поехали в этот морг. Сынок мой лежал на столе голышом. Еще его не зашили, судмедэксперт подводит меня ближе: видите, внутренних повреждений нет. Я ему говорю: вы мне, пожалуйста, смотрите в глаза, я мама, — а снаружи у сына что? Тот отвечает: это удары резиновой дубинкой. Я опять: сколько ударов? Говорит: сорок с лишним. А тут Гена его спрашивает... Гена, как ты спросил?
       — Трудно мне это, Света. Если коротко, я посмотрел грудь Сережи — она ведь раскрыта была. И вижу сломанные ребра. Говорю этому эксперту: а это что — не внутренние повреждения? Тот мэкает: ох, извините, упустил. Я опять спрашиваю: вот свидетельство о смерти, вот написано и вами подчеркнуто: «Род смерти не установлен». Это как понимать? А это, говорит, вам просто справка для похорон, а причина смерти сына будет установлена следствием. Света, я не могу больше.
       Светлана Викторовна сказала мне, что 13 января они Сережу похоронили, а 16-го снова поехали в Кораблино, в районную прокуратуру. Оба боялись, что будут волноваться и забудут, о чем там у них шел разговор. А потому Гена взял с собой диктофон, положил его в карман куртки и решил включить во время беседы.
       Сначала зашли к следователю Чинину — тот как раз допрашивал начальника охраны спиртзавода.
       А потом были беседы с заместителем прокурора района Сергеем Юрьевичем Парфеновым и прокурором Николаем Васильевичем Маркиным. Под запись.
       Из разговора с С. Ю. Парфеновым:
       С. Мишаева: Сергей Юрьевич, я мама Сережи, которого убили. Вы уже знаете — кто? Хотя бы в общих чертах — что там случилось?
       С. Парфенов: Слушайте, кто у вас есть в Москве? Вчера звонила из Москвы женщина, интересовалась делом. Откуда я могу знать, кто спрашивает? Не обижайтесь, но нельзя же так, не положено — никаких звонков! Этак и журналист какой-нибудь позвонит или родственник обвиняемого — всем отвечать? Это нельзя, не положено. Вы не обижайтесь, это же тайна следствия.
       С. Мишаева: Извините, это двоюродная сестра звонила, волнуется. Так вы нам ничего не скажете?
       С. Парфенов: Вам как матери и вам как отцу скажу: один человек арестован.
       С. Мишаева: Он охранник? Молодой?
       С. Парфенов: Да, охранник. Старых там нет. Но учтите — это только подозрения, это версия. И другие версии есть. Ну, например, что вашего сына неизвестные люди привезли к проходной завода уже избитым. Или еще: будто ваш сын лез в дом Николая Ивановича. Как какого? Колесника! И вообще не об этом надо сейчас говорить. Идет следствие, повторяю. Вы другим займитесь — подсчитайте расходы на похороны. Гроб, транспорт, копание могилы. А поминки? Все до копейки прикиньте, счета сохраните.
       С. Мишаева: И вы заплатите?
       С. Парфенов: При чем тут я? Проведем следствие, потом суд, приговор — обвиняемые платить будут.
       Из разговора с Н. В. Маркиным:
       Н. Маркин: Простите, у вас родственники в Москве есть? Знакомые?
       С. Мишаева: Да нас уже ваш заместитель спрашивал. Двоюродная сестра у меня там.
       Н. Маркин: Ну вот видите! А впечатление, словно из аппарата президента звонят — что у вас с делом Мишаева? Вы предупредите всех ваших знакомых: нам надо спокойно, вдумчиво работать. А тут — звонки!
       С. Мишаева: Простите, вы поняли, что случилось? Мой мальчик — он медицинский колледж закончил, он славный был, добрый — почему охрана Колесника его убила? За что?
       Н. Маркин: Ну это доказывать надо.
       С. Мишаева: Я — мать, я имею право обвинять убийц моего сына. Разве есть сомнения, что убийцы — охранники Колесника? Будь это сельская шпана — у них не было бы ни резиновых дубинок, ни наручников. Разве не так?
       Н. Маркин: Светлана Викторовна, мой вам совет — не исключено, что к вам придут родственники обвиняемых, предложат деньги, чтобы возместить моральный и материальный ущерб. Берите — ничего страшного. И берите расписки.
       С. Мишаева: Кто конкретно должен нам дать деньги?
       Н. Маркин: Да это я к примеру, образно. Вдруг у кого-то совесть проснется, разве не бывает?
       Прокурор Маркин как в воду глядел. Неделю назад, перед нашей встречей, Геннадию Владимировичу позвонил большой начальник, которого он когда-то возил. Как бы между прочим сказал, что может организовать встречу с самим Колесником, тот хочет убитой горем семье помочь. Николай Иванович — генеральный директор спиртзавода и депутат облдумы, человек деловой. Он велел Мишаеву прибыть к нему в офис в Ключах 24 января в 8.00 утра.
       — Ездили? — спросил я Геннадия.
       Он не ответил и стал собираться. Обиделся?
       Я понимаю, что на множество вопросов ни мои собеседники, ни я ответить не можем. А потому помогать нам будут наши коллеги — журналисты из регионального выпуска «Новой газеты» в Рязани. Они наверняка встретятся с охранниками, которые были на службе в ночь с 10 на 11 января, узнают, почему никто из работников спиртзавода не вызвал к умирающему Сергею врачей (а это уголовное преступление), не сообщил о чрезвычайном происшествии в РОВД, почему, наконец, врачи больницы поселка Старожилово даже не пытались спасти жизнь молодому парню (еще одно преступление) и что за интерес проявляет к отцу убитого водочный депутат Колесник.
       И еще личная просьба мамы Сергея и моя тоже: посмотреть каждому в глаза.
       
       P.S.
       С результатами расследования наших коллег из рязанского выпуска «Новой газеты» мы обязательно познакомим читателей

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera