Сюжеты

«БИ-2»: ЧУДО-ЮДО РЫБА-ХИТ

Этот материал вышел в № 09 от 08 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Настоящие музыканты Маркеса не читают, а слушают Они родились в Белоруссии, поют на русском, живут в Австралии. У них австралийские паспорта, в которых вместо фамилии стоит загадочное BI-2. Настоящие фамилии тщательно скрывают — говорят:...


Настоящие музыканты Маркеса не читают, а слушают
       
       Они родились в Белоруссии, поют на русском, живут в Австралии. У них австралийские паспорта, в которых вместо фамилии стоит загадочное BI-2. Настоящие фамилии тщательно скрывают — говорят: некрасивые. Называют себя по-домашнему: Шура и Лева.
       Образование — незаконченное среднее специальное. Музыкального нет. Отлично помнят свой первый концерт — после двух песен их увели со сцены. «К театру душа не лежит», к книгам, видимо, тоже — Маркеса не читали, хотя одна из визитных карточек группы — песня «Полковнику никто не пишет». Предпочитают телевидение и кино. Личная кинокарьера — 10 секунд в фильме «Брат-2» в роли самих себя.
       Их песни — на первых местах хит-парадов отечественных станций. Их последний клип не взяли на ТВ. Они уверены, что ностальгия — не территориальное понятие, поэтому родина там, где хорошо, а не там, где больше платят. Так где же хорошо группе «БИ-2»?

       
       — Вы первые российские музыканты, которые подписали контракт с Sony. Как получилось, что выбор этой знаменитой звукозаписывающей компании пал именно на «БИ-2»?
       Лева: Ну им же надо было с кого-то начинать. В том, что выбрали именно «БИ-2», во многом заслуга нашего продюсера Саши Пономарева. Представители компании искали на нашем музыкальном рынке что-то интересное и посчитали, что это мы. В это время как раз вышел фильм с нашим участием «Брат-2», так что все очень хорошо сложилось.
       — А что вам дает этот контракт? Возможность пробиться за рубеж?
       Шура: Да нет, зарубеж у нас, в общем-то, завоеван. Этот контракт обеспечивает нам целый ряд преимуществ в России. Во-первых, компания в нашей стране молодая, а значит, деятельная, инициативная и не объевшаяся. Это люди, которые реально работают. Сама политика этой компании уже проверена временем.
       Л.: К тому же компания защищена за границей, она не лопнет завтра как мыльный пузырь.
       — Вы сказали, что завоевали зарубеж. Это в каком смысле?
       Ш.: Ну не то чтобы завоевали, у нас не было такой самоцели. Мы выпустили в Австралии ряд пластинок, которые записывали не в рамках группы «БИ-2». У нас был проект с австралийскими музыкантами — из известной готической группы Icron ушли два музыканта — басист и вокалист. Они позвали в группу меня, а я уже автоматом через год притащил Леву. Но из-за того, что промокомпания была достаточно небольшая, раскрутка этого проекта получилась соответственная. На уровне андерграундного магазина, куда люди приходят и спрашивают: ну что там нового есть? По показателям таких продаж мы были не на последнем месте, но такая музыка в Австралии не попадает на сетевые радиостанции, на телевидение.
       Л.: В Австралии множество музыкальных течений. Некоторые из них не для широкой аудитории — этническая музыка например. И значительная часть австралийской молодежи этой музыкой увлекается. Это ведь еще и своеобразный эпатаж, образ жизни, символика, специфическая литература, манера общения. Проводятся большие готические фестивали. Есть люди, которые выбиваются из этой среды в серьезный шоу-бизнес, но они теряют ауру готической культуры, потому что конъюнктура требует более широкого имиджа. Такие исполнители, как Cure, Sisters of Mercy, Billy Idol, становятся более конфетными. Помимо всего, австралийская музыка не очень интересна для Европы. Австралия — страна больших территорий, на которых живут фермеры. А их музыкальный интерес — кантри. Те группы, которые хотят двигаться в сторону каких-то находок, из Австралии уезжают.
       — Зачем тогда вы вообще в Австралию поехали? Почему в Израиле не остались — могли бы и там музыкой заниматься.
       Л.: Так, авантюра какая-то. Очень многие приезжали и говорили, что Австралия — очень продвинутая страна, что жить там очень хорошо. Мы думали не только о музыке — надо было зарабатывать на жизнь, учиться. Начинали с пустяковых работ — в Израиле я и шоферил, и грузчиком работал. Потом стал заниматься типографской графикой. А когда переехал в Австралию, стал маляром, красил стены.
       Ш.: Да и просто хотелось попутешествовать. Об Австралии в то время мы очень мало знали — по детским фильмам про Мистера Фикса. В Австралии у нас появился шанс вывести наше творчество на кардинально новый уровень. Мы научились там играть на инструментах. И вообще, там Звук, Продюсирование. В Австралии мы первый раз попали в серьезную студию. В России в то время таких и в помине не было. А там для занятий музыкой были созданы все условия. Можно заработать, записать пластинку, поиграть какое-то время в клубах, выпустить пластинку тиражом 1000 экземпляров, продать ее и дальше двинуться. Там много независимых компаний, это очень хорошее подспорье для начинающих музыкантов. Группа договаривается с каким-нибудь небольшим лейблом о выпуске пластинки. Если видят, что у группы есть будущее, то проект автоматически переходит в большой. Но мы по большей части все делали сами — сами продюсировали свой проект, сами находили концерты. Выступали преимущественно в клубах, больших выступлений была только пара. В Австралии клубы работают семь дней в неделю, их очень много, и можно в течение года ездить по городу и играть раз в неделю.
       — А как насчет широко разрекламированного в нашей прессе сотрудничества с известными группами Inxs и Sаvage garden?
       Л.: Ну это не то чтобы сотрудничество. Скорее случайная встреча. Просто эти люди находились в студии, когда мы там что-то делали, и способствовали тому, чтобы все получилось намного лучше. Мы познакомились и в течение всего дня находились с этими людьми в одной комнате.
       — Зачем тогда было ехать в Россию, если можно пробиться за границей?
       Л.: Мы поняли, что не готовы к тому, чтобы заниматься иностранным рок-н-роллом. Мы решили вернуться в Россию потому, что здесь аудитория, на которую мы рассчитывали. За границей русский язык мало кто понимает, а нам нравится петь на русском. Мы записали пластинку, нужно было ее кому-то показать. Сначала показывали друзьям и знакомым. Потом решили попытать счастья в более глобальных масштабах. В итоге нашего зарубежного творчества мы пришли к выводу, что российскому исполнителю или группе выпустить пластинку за рубежом и стать популярными на данный момент практически нереально. Наше основное творчество — это группа «БИ-2», а не австралийская музыка. Я готов признать, что поездка в Москву — наша очередная авантюра. Мы не были уверены в успехе, просто хотели попробовать. Кинулись с головой в неизвестность. У нас было, конечно, какое-то прикрытие за спиной, но мы на него особо не надеялись.
       — Говорят, что вы приехали в Москву только после того, как узнали, что ваша песня стала популярна и поднимается в хит-парадах.
       Ш.: Мы вернулись не из-за этого. Это был один кирпич в большой стене. Да, мы знали о том, что наша песня стала популярной. Но это была просто хорошая новость. Желание вернуться в Россию было основано на нашей уверенности в своих силах. Для того чтобы быть группой, которая куда-то рвется, надо очень хорошо чувствовать и понимать, где ты находишься. А перемещения своих песен по хит-парадам мы вообще лично не отслеживаем. У нас, как у любых музыкантов, есть люди, которые этим занимаются.
       Л.: Любой хит-парад — это соревнование, азарт. А меня азарт не привлекает ни в каком виде. Я никогда не был игроком казино. Тем более что я знаю: российские ротации и хит-парады — не показатель чего-либо. Все эти телефонные звонки и голосования крайне абстрактны. Мы знаем, что достаточно напрячь фан-клуб и через неделю быть на первом месте в любом хит-параде. Фанаты подключат своих мам, пап и т.д. Такие результаты ничего не говорят о финансовых, гастрольных показателях.
       Ш.: Вот когда песня без твоего участия попадает в хит-парады и живет своей жизнью — это уже интересно как явление.
       — Вы хотите сказать, что ваш успех — счастливый случай?
       Л.: Случайно ничего не происходит. Кассету не посылаешь просто в город Москва. Надо знать, к кому обращаться. У нас в то время в России связей не было; с компанией, с которой у нас был определенный договор, мы порвали все отношения накануне нашего приезда. Ну не то чтобы порвали, просто мы не согласились на их условия, они — на наши. Мы послали пластинку в 20–30 российских компаний. Так получилось, что одна кассета попала к Мише Козареву, и он, прослушав наш проект, поставил одну песню на радио. Одна песня потащила за собой вторую и т.д. Но мы практически сразу поняли, что без нашего непосредственного присутствия в условиях российского шоу-бизнеса ничего путного не выйдет. Мы уже пробовали выпускать пластинку по телефону — в 1998 году вышла «Бесполая и грустная любовь». Но вышла она 15–16 августа 1998 года, прямо накануне кризиса. Она не продавалась, не попала в магазины. Мы попросили компанию, которая выпустила эту пластинку, ее не распространять, потому что наш второй альбом был почти готов. И когда песня «Полковник» стала популярна, в магазинах неожиданно появилась наша первая пластинка. Мы с той компанией судились, изъяли весь тираж из магазинов. Планируем переиздать этот альбом через год-два, а пока раздаем как сувениры.
       — Как вы оцениваете после Запада состояние российского шоу-бизнеса?
       Ш.: Он только зарождается, только формируется и находится сейчас в самой первой стадии — на уровне Чикаго 30-х годов.
       Я сегодня видел фрагментально отрывок из интервью с каким-то человеком, по-моему, министром труда. И он сказал, что мы (я говорю «мы», потому что мы с Шурой в России сейчас находимся) по своим доходным показателям сравнимы с Америкой 1897 года. То есть мы опаздываем на 100 лет. Мне кажется, что до тех пор, пока человек за свою работу не будет получать нормальных денег, не будет и шоу-бизнеса. Шоу-бизнес не может быть дутым. Он не может нормально функционировать в стране, где никто ничего не зарабатывает. Шоу-бизнес строится на доходах населения — человек пришел с работы, ему нужно расслабиться, послушать музыку. Для этого надо купить диск или хотя бы кассету. Если у человека нет денег — значит, нет шоу-бизнеса, потому что не будет никакой финансовой отдачи.
       — Лично вы с чем столкнулись? Кто-то помогал, мешал?
       Л.: В первую очередь мы столкнулись с большими амбициями. Очень многие люди считают, что они что-то значат. И очень мало людей, которые любят работать. И работать качественно. За год, проведенный в России, мы настолько к этому привыкли, что уже удивляемся, встречая людей, которые работают добросовестно.
       Ш.: Поэтому очень многие российские рок-музыканты стремятся записывать свои пластинки за границей. Мы два раза пытались записать песни в российской студии, и этот эксперимент оказался для нас очень непростым, потому что люди, честно говоря, просто не хотели работать. А с другой стороны, лучше работать они просто не могли по причине того, что не умеют этого делать. И еще нас поразило то, что цены здесь гораздо выше. Нам в Австралии записываться дешевле, чем здесь, поэтому в этом месяце мы поедем обратно в Мельбурн.
       — А если сравнить шоу-бизнес в России и за границей, где легче пробиться?
       Л.: Мне кажется, особой разницы нет, хотя зарубежный музыкальный рынок, конечно, более плотный. Я считаю, что вообще не стоит заострять внимание на таких вопросах: пробиться — не пробиться. У меня есть двоюродная сестра, молодая совсем, ей 18 лет, и она тоже все думает: как пробиться? На какие-то вокальные курсы ходит, ей ставят голос. Надо не «пробиваться», а просто что-то нести. Если у тебя есть что предложить слушателю, тогда можно пробиваться как хочешь, всегда у тебя есть шанс, что ты где-то выскочишь.
       Ш.: Вспомните о группе Bеck, которая играла три года по клубам, и сам Bеck никогда не стремился к тому, чтобы стать знаменитым и популярным. Он случайно записал Loser, и эта композиция стала гиперхитом, он стал очень популярным, от него стали требовать следующие пластинки, но его это абсолютно не интересовало. Вся формула рок-н-ролла строится на этом, музыкант не думает о том, что надо поддерживать свою популярность, и просто гнет свою линию. Не должно быть ничего искусственного, надо, чтобы внутри болело, чтобы творчество было искренним.
       — А что ваше творчество толкает? Что у вас болит ?
       Л.: Мы очень эмоциональные люди, и мне кажется, что это один из основных нюансов, который подвигает петь песни.
       — А планы, чего хотите добиться?
       Л.: Хотим закончить альбом и писать новые песни, возобновить наш англоязычный проект. Сейчас он существует только на звуковых носителях, и показать его фактически некому. До конца этого года мы планируем эту пластинку переиздать в России, потому что появился спрос. Еще я хочу фильм снять. Но это уже другая история.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera