Сюжеты

ИСТОРИЯ НЕЗАМЕЧЕННОГО ОТКРОВЕНИЯ ЛЮБВИ

Этот материал вышел в № 09 от 08 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Как же все надоело. Ненавижу! Будильник надрывается, пытаясь вытащить меня из теплой постели в новый отвратительный день. За окном, как всегда, это грязно-серое небо. Мрачный «урбанистический пейзаж», как говорит один мой знакомый. Тупо....


       

  
       Как же все надоело. Ненавижу! Будильник надрывается, пытаясь вытащить меня из теплой постели в новый отвратительный день. За окном, как всегда, это грязно-серое небо. Мрачный «урбанистический пейзаж», как говорит один мой знакомый. Тупо.
       Или это не будильник? Должен же он, наконец, замолчать... Продираю сонные глаза.
       Телефон «прыгает, раскалившись от звонков» (вы заметили, что пошлые фразы лучше запоминаются?). «Алле!» О, нет! Опять этот голос, «и не было мне покоя ни на земле, ни на...»
       — Вставай, соня, через 5(!) минут буду у тебя (!!!), — говорит мой энергетический вампир, почему-то избравший именно меня поверенным всех своих тайн.
       — Я счастлива. — В ответ лишь отбойные гудки.
       Ну почему я? В этом доме живут еще около тысячи человек, и почти половина — ее знакомые...
       Черт, черт, черт, 20 минут третьего, я, как всегда, опаздываю. И где все маршрутки? Когда надо — ни одной. Ненавижу! Надоело. Вот будет мне 18, уеду в Тибет...
       — И ты прикинь, нет, ты прикинь, он такой подвалил, типа: ниче будто и не было... — Она, как радио, не замолкает ни на секунду, хоть бы остановилась на рекламу, что ли?
       И зачем нужны мусорные баки, если все и так валяется на земле... Как же лениво ползет этот гадкий червяк на циферблате моих часов...
       — Ну а я ему типа: отвали, и все такое. Не. Ну нормально? — Небо как будто вымазано слякотью... — Ну вот. И к тому же он та-а-акой, Лиля! Ты не слушаешь! Ли-и-иля! Ты че?
       — А ?
       — И вот я, короче, ой, смотри, маршрутка! Ой! Это не маршрутка, смотри, бухого деда забирают, а этот чел в белом ничего, нет, ты секи, он на меня смотрит!
       Я не понимаю, как это? Почему? Этот старик же еще две минуты назад так сидел, голову опустив, а я думала — пьяный... Два быкообразных типа с прическами под скинхедов хватают его под руки
       — Отче наш... Ой, сынок, ты аккуратней его, он у меня упря-ямый, ты бы аккуратней, сынок... — всхлипывает старушка в потрепанном пальто, крутясь вокруг санитаров...
       Какие-то бабки чего-то орут, дергая у старушки сумки, и советуют смешать кристипин с корвалолом.
       — Смотри, совсем офигели старики, их по ходу всех прет. Блин, Лиль, ты че, оглохла? Я, короче, говорю...
       — Яко же на небесах и на земле, хлеб наш насущный... Господи... Помоги ему!
       — Вы его сразу в больницу, что ли? Вы б лучше укол какой сделали,— кричат громче всех накрашенные бантиком губы.
       — Остави нам долги наша, яко же и мы... Не бойся, Андрей, они-то знают, что делать, Андрей, родненький, я приеду к тебе... вместе будем. Вместе и в гроб пойдем... Го-осподи ...
       — Что ж делается-то? Посторонись, молодежь, Тамар Васильна, куда ж ты поедешь-то? Вы ему ношпы дайте, ношпы ему!.. — надрывается накрашенный рот, искривленный гримасой превосходства, распихивая собирающуюся толпу любопытных.
       — Милок, ты уж постарайся, на вот, возьми... Храни тебя Господь, Андрей... — Скомканные, мятые бумажки, трясущаяся рука...
       — Лиля!!! Маршрутка! Блин, совсем, короче, обкурились старики, пойдем быстрей!
       — Не надо, бабусь, оставь свои копейки. — Мелькает наглая усмешка.
       Хлопает дверь «скорой». Старик что-то шепчет в окне. Уезжают...
       Бабки постепенно расходятся, шаркая побелевшими сапогами, унося с собой тяжелые сумки и обрывки разговора...
       — Ой, Тамара Васильна, пойдем, успеть бы до трех в почту-то, пока пенсию дают.
       — Ты иди, иди, Татьяна, я посижу, он у меня упрямый, в плену был, три раза ранен, снова на фронт пошел, он у меня упря-я-ямый...
       — Дура! Из-за тебя маршрутку пропустили! Теперь еще час ждать! Ну ты и дура... Лиль, ты че?
       — А? — щиплет глаза от этого грязного неба, от картинок-мгновений из черно-белого фильма про войну. От запаха старости, беспомощности, безнадеги.
       — Ты че ревешь? Ну заинька, кого там вспомнила? Забей! Прикинь лучше, че мне Дрюха сказал? Секи, значит, подваливает он такой: «Ну че, Юль, может куда сходим?» Думаешь, он серьезно?
       — В сорок шестом только вернулся, я тогда школьницей была, а он с фронта, герой, пришел...
       — Он та-а-акой офигенный! Все бабы ему глазки строят, к тому же у него всегда лавэ есть...
       — Андрюша-то мой статный был, все девчонки из поселка на него поглядывали. А он мне ромашек набрал, букет целый... Сказал: ромашки, они как любовь — белое и желтое... Вот счастье-то было..
       — Чего? А почему ромашки-то? Гадать, что ли? Ой, Тамар Васильна, не успеем ведь в почту-то...
       — Желтое — солнце, радость, а ведь дарить радость — любовь и есть... Главное это.
       — В почту не успеем, — твердят накрашенные губы.
       — Он с фронта только вернулся, измученный, похудевший... я его все откормить хотела, чтоб на человека стал похож, хлеб ему таскала... он один теперь жил — мать в сорок первом умерла, не пережила, что мужа в первый же год убили, да еще Андрея ранили...
       — Дрюха, короче, говорит такой, кстати, у него последняя модель Erickson Nokia —клевая мобила, типа: хочешь духи от Dior — не проблема...
       — А когда мать моя умерла, он пришел, глаза задумчивые, грустные, руку мне на плечо положил. Говорит: мол, теперь и ты одна...
       — И короче, Дрюха усек, что Темка на меня конкретно забил, и мутить со мной стал. Я ваще не втыкала, че делать...
       — А я скромная была, покраснела и говорю: а белое где? У ромашек. Светлое все в земле теперь, да и не у меня одной. А он мне в ответ: «Жизнь — это радость, которую дарить надо, белое — супруги, младенец, новая судьба. А увянет ромашка, из семян другие прорастут...
       — Ну и он, типа мне прогнал тему про то-се, типа давай там, а я ж нажралась, ну ты поняла...
       — А руку он с плеча не убирал, так и стояли. А потом мне колечко подарил, от бабки еще его досталось... Он у меня тако-о-ой... Что ж с ним теперь будет-то? Что теперь будет? ... Мне без него — лучше сразу в гроб...
       — Я даже кинуться хотела, когда узнала, что у Дрюхи другая баба есть, кстати, ты видела, как на меня Толик смотрит?
       — Отче наш иже еси на небесех, да святится имя Твое... Ой, Господи, помоги ему.
       — Да че они воют? Сумасшедшая бабка, ее тоже в вытрезвитель забрать надо... Прикинь...
       
       * * *
       Черно-белое-цветное кино. Как в бредовом сне, мелькают картинки-фотографии: грязно-серое небо — поляна, усыпанная ромашками, — маршрутка—«скорая»—скромная полуулыбка—окурки и пакеты от чипсов под ногами—секундный блеск глаз—никотиновый дым в лицо—мальчик с фронта, повзрослевший на несколько жизней... Старик в ушанке — мобила — таблетки и пенсия — духи от Dior — ромашки — хрупкая девочка с заплаканными глазами.
       Одиночество. Пустые безликие прохожие. Остановившийся, навсегда потухший взгляд. Каждый сам за себя. Выживает сильнейший. «Эпоха научно-технической революции». Это закон, нет, не джунглей. Поскользнешься — помогут упасть.
       В чем все-таки смысл?
       — А ромашки я до сих пор храню, в Евангелие их положила. Никогда от Бога не отрекалась... Да придет царствие Твое, яко же на небесех и на земле...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera