Сюжеты

У ПЕРВОГО ГРЕХА — ПРЕКРАСНЫЕ НАЗВАНЬЯ

Этот материал вышел в № 10 от 12 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Как выясняется, единогото слова, обозначающего любовь, нет. Все народы во все времена этого слова просто избегали, заменяя его другими понятиями. «Это не любовь, это привязанность». Или: «Это не любовь, это половой инстинкт». «Это не...


       
       Как выясняется, единогото слова, обозначающего любовь, нет. Все народы во все времена этого слова просто избегали, заменяя его другими понятиями. «Это не любовь, это привязанность». Или: «Это не любовь, это половой инстинкт». «Это не любовь. В любви не должно быть ревности. Это просто чувство собственничества». Человечество боится всего, что связано с теми бесчисленными, бесконечными аспектами, которые включает понятие «любовь».
       У древних греков понятий любви было аж четыре: «сторге» — любовь с оттенком нежности, «филиа» — любовь с оттенком дружбы, «агапе» — любовь-жертвенность, «эрос» — любовь-страсть. Не знаю, пытался ли древний грек классифицировать по этой схеме свои чувства к древней гречанке. Но то, что такая мода появилась у последующих поколений, — это уж точно.
       Так, в Средние века церковь активно призывала население задуматься над тем, насколько скотские инстинкты затмевают любовь антропоса к Богу.
       Вообще время было уникальное. Трубадуры обращались с любовью к «дальней» даме. Но как только эта дама «подходила» поближе, трубадур тут же превращался в рыцаря и убегал на войну. Воевал лет тридцать. Возвращался в замок и обнаруживал, что даму либо увели в плен, либо убили, либо обесчестили, либо она по доброй воле ушла в монастырь. Так что остаток жизни он проводил в стенаниях, скорбях и молитвах. И сам записывался в монашеский орден.
       В эпоху Возрождения церковь стала не столь всемогущей. И казалось бы, влюбляйся, занимайся любовью больше, чем бог на душу положит. Ан нет. Человека сразу поставили на пьедестал. Микеланджело и да Винчи позаботились, чтобы он стал необыкновенно красивым. И, смотря из окна на статую Давида, итальянка лишалась всякого желания продолжать любовные ласки с мужем, а итальянец менял ориентацию.
       Барокко настолько затянуло женщину в кринолин и забетонировало прическу, что даже при условии ее полного согласия подобраться к ней составляло определенную сложность.
       Просветители в лице Вольтера и Монтескье начали было «хулиганить». Руссо на 600 страницах озадачил свою Юлию вопросом — можно или нельзя... до свадьбы; а Кант изъявил радость, что никогда в жизни ему не приходилось делать движений, лишенных метафизического смысла. И эпоха медленно перетекла в задумчивый романтизм.
       Здесь человек превратился то ли в кота Мурра, то ли в крошку Цахеса. А если он и оставался человеком, то его тревожили бесконечные страхи в стиле Эдгара По.
       Спасением для человечества должен был стать реализм — он все-таки призван описывать то, что на самом деле есть в жизни. Однако после Пиквикского клуба и тургеневских девушек влюбляться и падать от голоса возлюбленного или возлюбленной стало невмоготу. Постоянно казалось, что либо она споет тебе романс и этим все кончится, либо будуар любимой дамы превратится в канаву деклассированных элементов Лондона.
       Викторианская эпоха подарила миру его краски, но и объявила: Ladies don't move (леди не двигаются).
       ХХ век начал с того, что эмансипировал женщину и открыл все виды половых извращений. Убедил человечество, что по чуть-чуть они есть у каждого в голове. И тем самым озадачил людей выбором, какое из них ему милее. Подождали, пока каждый определится. И дабы придать им легитимность, объявили сексуальную революцию. Геев сделали идолами, но на всякий случай запихнули в гей-клубы.
       А что касается эмансипации, то я, будучи всяческим ее сторонником, в чем-то согласен с определением мексиканского художника Диего Риверы, который сказал, что эмансипация — это когда женщина лишается рабских оков своей единственной любви.
       К концу века человечество осознало, что некоторые извращения есть преступления.
       Одни бросились бороться с ними, другие — придумывать эвфемизмы.
       Секс в ХХ веке также поставили на место. В подробностях распространили анатомию половых органов и назвали секс опасным. А чтобы обезопасить, придумали презерватив, ужасно похожий на гильзу от патрона в известном анекдоте.
       Любовь, господа, — это и ревность, и привязанность, и страсть, и желание, и слезы, и нежность, и преступление.
       Любовь — это не компромисс. Ромео не мог по определению ходить на работу. Он был слишком для этого занят любовью.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera