Сюжеты

МЫ ОПЯТЬ СТАЛИ ОТЩЕПЕНЦАМИ. ЧТО РАДУЕТ

Этот материал вышел в № 10 от 12 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

МЫ ОПЯТЬ СТАЛИ ОТЩЕПЕНЦАМИ. ЧТО РАДУЕТ Старожилы «Аквариума» служили сторожами — Все-таки можно ли всерьез говорить о существовании «русского рока»? — После катавасии под названием «перестройка» в популярной музыке все вернулось на круги...


МЫ ОПЯТЬ СТАЛИ ОТЩЕПЕНЦАМИ. ЧТО РАДУЕТ
Старожилы «Аквариума» служили сторожами
       

  
       — Все-таки можно ли всерьез говорить о существовании «русского рока»?
       — После катавасии под названием «перестройка» в популярной музыке все вернулось на круги своя. Свирепствует... цензура. Да-да, не удивляйтесь. Никакой связи с законом о нравственности. Это цензура «денежного мешка». Спросите у моих коллег, вам скажут: не могу сделать то и так, как хочу. Кто платит, тот и заказывает музыку. Тот, у кого толстый кошелек, что-нибудь понимает в искусстве или руководствуется хорошим вкусом? Это сословие абсолютно невежественно и выросло из всего советского.
       Тем не менее качество наших музыкантов выросло. Люди научились делать все более профессионально технически. Но минимальное знакомство с мировой культурой до сих пор считается не обязательным, даже... вредным. Пошлость, выливающаяся на людей по радио и телевидению, превосходит даже то, что было в советские времена. А люди слушают, их это затягивает, и процесс становится замкнутым. Я и мои соратники опять попали в положение отщепенцев, что нас несказанно радует.
       — Советская власть вас невзлюбила сразу?
       — Я очень легко приспосабливаюсь к обстоятельствам. Поначалу мое существование ничем не было омрачено. Но изнутри меня началось сопротивление тому, к чему я вроде приспособился. Бессознательная попытка стать полноценным, независимым внутренне человеком. Конечно, у окружающих мое поведение вызывало протест и определялось как «странное».
       — В психологии неадекватное поведение в неадекватных обстоятельствах классифицируется, как адекватное...
       — Проще говоря: попытка быть нормальными в ненормальном мире воспринимается этим миром как отклонение от нормы. Уже в восьмидесятом году меня выгнали из университета, из комсомола с запрещением выступать — за ироничную, но безобидную выходку на фестивале в Тбилиси. Нам инкриминировали безобразный текст, музыку и внешний вид только потому, что я торжественно вышел на сцену «при параде» — в пиджаке, белой рубашке и галстуке. Объявили это карикатурой и издевательством над... советской властью. Я пополнил собой институт сторожей и дворников и так существовал до тех пор, пока при Горбачеве не отмерла категория «антисоветчик».
       — Когда в конце восьмидесятых о вас заговорили, назвали лидером отечественного рока, вы испытали шок со знаком «плюс» или «минус»?
       — Я совершенно не был готов к такому вниманию и чуть не пропал. Меня спасло только то, что я отдавал себе отчет, на каком фоне произошел бум. Отечественная поп-музыка находилась в провале, я фанатически начал исправлять дело. Не успев насладиться положением superstar, я получил предложение ехать в Америку для записи альбома с фирмой CBS. Естественно, все бросил, ринулся и... очутился в положении новичка: никто не знает, всему надо учиться. Крыша, которая у меня поехала от нежданно-негаданной популярности в России, моментально стала на место. С тех пор я всегда готов начать с нуля и даже стремлюсь к этому. Установка страшно утомительная, но единственно возможная. В Америке я пробыл полгода, записал диск, потом сказал: «Ребята, не могу жить в провинции, даже американской — меня в Англии ждут». Год прожил в Англии, где писал песни впрок. Я воспитывался на «Битлз» и хотел войти в рок изнутри. Золотой век его прошел, а феномен остался — люди хотят его слушать.
       — Процесс адаптации за границей труднее дается артистам?
       — Хотелось бы быть богатым, счастливым, принятым в обществе любой страны сразу, но... Адаптация — это процесс обучения. Приходится это делать постоянно, за что я благодарен Господу Богу. Любой выезд за пределы России приводит к тому, что остатки советской рутины выметаются из мозгов, повышается шанс стать цивилизованным человеком.
       — Где вы могли бы жить постоянно?
       — Я был влюблен в Лондон и... освободился от него. Не разочаровался, а другое... Удивительная вещь: я понял, что мои «страсти по Англии» — иллюзия, что человек всю свою жизнь придумывает себе Эльдорадо, Рио-де-Жанейро. Строил химеры о «земле обетованной». Вместо того чтобы жить в Ижевске и мечтать о Париже, надо ехать и жить в Париже, пока не убедишься, что Париж — это такое же место, как и другие. Ижевск или Витебск даже ближе и родней (Шагал всю жизнь писал Витебск). Эдемский сад чудится в другом месте, ага — Тибет! Едешь в Тибет и постигаешь истину, что все в твоей собственной голове, рваться больше некуда.
       — Нет ли в вас снобизма человека, которому доступно то, что для других нереально?
       — Я знаю людей, которые едут в Индию, Непал, Америку. Речь не о немощных, больных людях. А для здорового человека все доступно. Люди этого не делают по нежеланию.
       — В итоге ваш выбор — Россия?
       — Теперь мы с моей семьей стали гражданами мира. Он перестал делиться на клетки — в Америке, Англии, Индии, — мне везде удобно, но нет времени застревать. У нас очень большая страна, много городов, где нас ждут, хотят видеть, говорить, а не только слушать диски. Мне легче жить в России: работать, отдыхать, уезжать и приезжать. Я не успеваю распаковать чемодан, как снова нужно запаковывать...
       — Что вы кладете в чемодан? Солженицын советовал ничего с собой не брать, кроме знаний...
       — Да, ничто не вывезет, если забыть то, что знаешь и умеешь. Знание для меня — в отношении к миру. Искусство — только один из способов его освоения.
       — Своеобразие мировосприятия создало поэта и композитора Гребенщикова, который увлек целое поколение?
       — Говорю, не лукавя, что я — человек обыкновенный, не умеющий ни петь, ни сочинять, ни играть. Что-то получилось потому, что у меня трезвая философия. Я почти единственный среди коллег взвешенный человек. Я чту закон о «сообщающихся сосудах» применительно к населяющим земной шар людям. Мне всегда казались противоестественными порядки при Советской власти, которые сделали людей пришибленными, искривленными изнутри да еще и разъединили их с другими. «Аквариум» полюбили, потому что мы находились в гармонии с остальным миром, мы дышали в такт с ним. Мы увлекали слушателей, и они заражались внутренней свободой.
       — В одной из ваших песен есть идея некоей универсальной религиозности...
       — Названия Бога на разных языках различны, но абсолют один. Я полагаю, принадлежность к той или иной религии — это ярлык. Человек пытается прийти к своему идеальному представлению о мире через то или иное вероисповедание.
       Кто-то из древних китайцев сказал, что религия — это университет любви, но каждый университет положено заканчивать, сдавать экзамен, получать диплом и жить нормальной жизнью. В Бога надо не только верить, но всегда быть с ним.
       — Ваша позиция предполагает терпимость к другой вере?
       — Безусловно. Выяснение отношения между представителями разных конфессий кажется детскими дрязгами...
       — ...если бы только не проливалось столько крови...
       — Религию используют в спекулятивных целях, а кровь проливают из-за денег, власти и т.д.
       — Что вам дало наиболее близкое к гармонии состояние — ваше творчество или, может быть, ваш брак?
       — Мне по-настоящему повезло с женой. Но я не могу сказать просто: я — счастлив. Это состояние, когда кончаются всякие эпитеты и начинается... просто нормальная жизнь.
       В творчестве счастье было, когда я был невежествен. Как только я узнал что-то, что должен был узнать (в детстве меня ограждали от жизненных реалий), я перестал быть счастлив. Каждая новая песня, запись — это непередаваемые мучения. Я каждый раз не знаю, как сделать то, что хочу. Спустя год выясняется, что это было неплохо. Члены моей группы мне говорят: «Каждую запись ты мучаешься, кроешь нас бездарями, а вокруг кричат «блеск, здорово»... Тебе не надоело мучить нас и себя?!» А мне-то кажется, что раньше было легче легкого. Я несу этот крест.
       — Вопрос об уходе от концертной деятельности не стоит?
       — Стоял очень остро не однажды. Но мои музыканты, чтобы нормально жить, должны каждый месяц давать 6—10 концертов. Останавливаться нельзя.
       — Баснословные заработки рок-музыкантов — легенды?
       — Кто любит этим заниматься, наверное, может разбогатеть. Но если думать о деньгах, то не до искусства и духа. Достижение финансового совершенства, как любого другого, требует полной отдачи. Я уверен, что не нужно иметь больших счетов. Провидение само позаботится, если ты заслуживаешь его расположения.
       — Почему в советское время запрещали английский рок и разрешали французских шансонье?
       — У французов в песнях много печали, драмы, социальных моментов — это подходило нашим идеологам. В английской и американской поп-музыке нет драмы, зато есть бьющий через край оптимизм. «Их» радостное мироощущение не совпадало с идеологической установкой, что за кордоном все плохо. В нашей стране весь протест, на который мог пойти индивидуум, это завести на стороне роман. Вот и вся победа... Все крутилось вокруг адюльтера. В этом мы совпадали с французами: жизнь в том, чтобы долго и красиво мучиться. Англичане и американцы никак с таким времяпрепровождением не согласны.
       — Франция вас не интересует?
       — Интересует как котел, в котором варится европейская культура вперемешку с культурой мусульманских стран. Но я не готов в это окунаться всерьез.
       — В который раз вы приехали в Париж?
       — Шестой или седьмой. Я провожу здесь недели по две.
       — Помню, вы пели в зале «Одеон». Публика сидела, откинувшись в мягких креслах, и тепло вас принимала. Вы не предпочли бы менее буржуазную манеру общения со слушателем?
       — Безусловно, мне ближе живая реакция, другая ритмическая среда для выступления. В Париже — это Городской театр (Сары Бернар): публика вибрирует, вскакивает с мест, кидается к сцене.
       — Вас радует «узнаваемость» ваших произведений?
       — У меня возникает чудовищное ощущение, что, сделав что-то ожидаемое, я провалился. Если не удивились, а узнали, понятно: я попал в колею эстрадной музыки. Приятно чувствовать себя нужным. Но ответить на любовь я могу только чем-то новым. Я очень не люблю петь старые песни. От повторений мне становится скучно. Поэтому я часто расстаюсь с музыкантами. Мне этого не прощают, называют «эгоманьяком», самодуром, феодалом.
       — Не жаль лишаться команды единомышленников, в которой со временем понимают друг друга с полуслова?
       — Однажды у нас сложился потрясающий состав: Олег Сакмаров играл на нескольких духовых инструментах, Леша Зубарев — гитарист, аккордеонист — Сережа Шураков. Мы прекрасно работали. Поиграв лет шесть, мы научились блестяще делать то... что делали. Каждый концерт становился для меня тупиком. Мне пришлось уйти.
       Печально терять друзей. Но или — или: уютное существование и творческая смерть либо новый этап творчества с непременными неудобствами.
       — Кто научил вас играть на гитаре?
       — Моя бабушка и хулиганы на улице. Несколькими аккордами я и обхожусь.
       — Говорят, вы пишете картины и прозу?
       — Я пишу маслом, но не постоянно. Бывают выставки, но где и когда — я не в курсе. Знаю, что купили кое-что. Повесть «Иван и Данила» я написал несколько лет назад, она издана небольшим тиражом в Париже. Для меня серьезно, что удалось перевести «Тибетский трактат о буддизме». Я стал самым известным буддистом России.
       — Вам не чужда благотворительность?
       — Я не знаю, в каких карманах осядут деньги. Делать жуликов более богатыми, чем они есть, я не хочу. Если нахожу возможность помочь, помогаю лично...
       — Вас пытались привлечь в какую-нибудь партию?
       — Никто и никогда, потому что знают, что я — скандалист в политике. Если бы меня неволили, я бы лучше поехал в Тибет жить в пещере.
       Бедлам продолжается в России столько сотен лет, что стал национальной средой обитания. Кто хочет стать лучше, становится, но личными усилиями. Рывки индивидуумов полезнее. Там, где все общество достигает высокого развития, непременно следует остановка и начинается разложение. Сколько таких тупиков в истории! Значит, в нашем отставании от так называемой цивилизации, честное слово, есть нечто парадоксально обнадеживающее!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera