Сюжеты

1901-2001: СТО ЛЕТ ПРЕКРАСНОДУШИЯ

Этот материал вышел в № 10 от 12 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Три сестры» в «Современнике»: премьера к 100-летию премьеры 6 февраля, почти к 100-летию первой премьеры в Художественном театре (имевшей быть в 1901 г., 31 января ст.ст.), — «Три сестры» вновь поставлены в Москве. Этот Чехов Галины...


«Три сестры» в «Современнике»: премьера к 100-летию премьеры
       
       6 февраля, почти к 100-летию первой премьеры в Художественном театре (имевшей быть в 1901 г., 31 января ст.ст.), — «Три сестры» вновь поставлены в Москве. Этот Чехов Галины Волчек (сценография Вячеслава Зайцева и Петра Кириллова) напоминает пьесу «из времен гражданской войны», которую писал герой булгаковского «Театрального романа»: зима, ночь, мост над черной рекой, гармоника, зарево, луна, кто-то в шинели и монологи на мосту...
       Впрочем, спектакль напоминает и «Трех сестер» в «Современнике» начала 1980-х — но с новыми поколениями актеров. И с иными смыслами
       
       «Три сестры» — из тех заветных текстов, что нынче не притягивают, а раздражают. Ничему-то из этих драм мы, кажется, не верим. И уж никого здесь не жаль.
       Но как разойтись с их сверхчувствительностью и совершеннейшей слепотой, с их порывами к труду, с их жалобами на себя и губернию («если послушать здешнего интеллигента... то с женой он замучился, с домом замучился, с имением замучился... Почему?... Почему?»).
       Национальная классика еще в рукописи снабжена сценическим поворотным кругом. И той современной системой софитов, что вдруг погружает во тьму всю сцену, до белого каления высвечивая одну ее часть.
       «Три сестры» 2001 года — оптимистическая трагедия.
       На сцене «Современника» — лаконичная и умная выгородка. Полукруглый мост с газовыми фонарями, ступенями, простыми чугунными перилами. Мост — на ветру, под снегом. Мост — над рекой, над проезжим и каторжным трактом, над железной дорогой, над Летой.
       И на мосту — видения, замкнутые, как камеи.
       Дама в тальме и подтянутый офицер, обнимающий ее за плечи. Три сестры в оренбургских платках, в метели, глядят вдаль, вслед своим. Солдаты уходят из города под старый марш. В зареве пожара гудит толпа ряженых...
       Право, как камеи. Каждая — национальный миф.
       Лучше всего эти мгновенные сцены на мосту. (Особенно — когда Тузенбах, помолчав, говорит: «Я не пил сегодня кофе. Скажешь, чтоб мне сварили...» — и уходит твердым шагом на дуэль... а Ирина почти на коленях ползет за ним, и ветер треплет ее шаль и волосы в метели под фонарем.)
       Что будет, когда одних убьют, другие уйдут из города навсегда, а третьи сопьются, играя во флигеле на скрипке?
       Три сестры обнимутся и будут учиться жить без старших и без родных.
       Под мостом, в его арке (так естественно превращающей большую сцену — в малую, камерную) — дом Прозоровых. Вот гладко причесанная, очень прямая эмансипе Ольга в строгом оливково-зеленом платье (Ольга Дроздова). Маша с ее горькой лихостью, свистом, растрепанными локонами (Ирина Сенотова). Хрупкая Ирина (Чулпан Хаматова) «выпита» службой в городской управе.
       Вот доктор Чебутыкин (Валентин Никулин) с чаплинской пластикой похмельного тремора, со страшным запойным монологом: «Все позабыл, что знал...». Юный Тузенбах (Илья Древнов). Соленый (Михаил Ефремов) в лучших сценах пугает комплексом парвеню, черным куражом самоутверждения с негодными средствами...
       Андрей Прозоров (Иван Волков) играет особую роль.
       Три сестры в «Современнике» — спектакль о распаде рода. Не о русских иллюзиях, но об изживании их. Не о стремлении в Москву, а о необходимости стать начальницей гимназии в N, получить казенную квартиру, спасти няню (тем сохранив хоть что-то из устоев погибшего дома Прозоровых), заставить даже Наталью ценить себя...
       Простая арифметика губернской иерархии и личной зависимости («...а когда моя Софочка вырастет и поступит в гимназию, я буду тебя бояться») — создают эффект, которого никогда не даст высота помыслов... Легко!
       Точно и зритель приходит в первом акте к Ирине на именины со всеми букетами прекраснодушных трюизмов образца 1901 г. И к финалу теряет их. Перерождается — лицом к лицу с Натальей, со службой, с пожаром, с чебутыкинским запоем в доме, с полной беспомощностью брата (опоры и защитника, с в о е г о по крови и духу). Лицом к лицу с необходимостью расти в должности, выйти за барона, возненавидеть разговоры за чаем, понять, «что никто ничего не знает и каждый должен решать сам за себя».
       Галина Волчек как режиссер ставит на актерскую игру. На ансамбль. (В данной пьесе ведь — все роли блестящие, но главных и эпизодических нет.) От ансамбля, от артистов спектакль «Современника» весьма зависит — подобно породе женщин, красота которых зависит от настроения.
       ...На премьере они были очень хороши во втором действии. В бесконечной сцене пожара, в тихой истерике Ирины: «Я все забыла... Я не помню, как по-итальянски окно...»
       Точное, хрупкое и почти мальчишеское отчаяние Чулпан Хаматовой, грудной шепот старших сестер, ширмы медицинской белизны, ночные рубашки — смятые, скрученные, как смирительные.
       Что же делать с ними, как им не сострадать?
       Семейная сага и историческая притча отбрасывают перекрестные тени в каждой сцене. Тени с двух берегов ушедшего века: 1901—2001.
       ...Когда-то на меня произвела сильное впечатление монография А. Вишневского «Серп и рубль» (М.: О.Г.И, 1998), книга о социальной демографии России ХХ века. Автор перечислял людские потери (1918—1926 — 10 млн. погибших... далее везде). А потом утверждал, что только этим жесточайшим путем крестьянская страна могла быть за 80 лет превращена в индустриальную, городскую, с иным образовательным потенциалом и иным менталитетом.
       И только теперь она готова к промышленному рывку.
       Не мне судить о верности гипотезы. Но «Три сестры» в «Современнике» заставили ее вспомнить. Пьеса 1901 г. — вся о будущем: от ухода остатков армии в Галлиполи осенью 1920 г. до французского заголовка поэмы «Москва — Петушки» — «Moscou sur vodka» («Москва-на-водке»). И далее — до того феминизма 1990-х, которому отступать некуда... По совокупности причин.
       Спектакль, через 100 лет по этой пьесе поставленный, — весь о прошлом. Об истории ХХ века как истории утраты иллюзий. О том, как каждый строил у себя в душе личную Магнитку с бронированными стеклами, инсталлировал частным образом импортированный системный блок... А все, что когда-то делало город N. прекрасным и невыносимым, осталось там, во мгле, на мосту.
       Сестры Прозоровы в спектакле отчаянно одиноки, исторически и социально одиноки. И проходят лихую науку русской эмансипации ХХ века.
       Сестры Прозоровы могут рассчитывать только друг на друга. И на себя.
       В финале они остались одни, словно выстрадав за четыре чеховских акта перемены в сознании четырех поколений: потомству действительно есть за что их благодарить... Три усталых, измученных, заплаканных женских лица запрокинуты вверх.
       Сестры Прозоровы тверды и свободны. Им теперь явно легче быть счастливыми, почти по Козьме Пруткову: захотят — и будут... Они свободны даже от плена дома и рода: нет уже ни того, ни другого. От опеки и защиты отца-генерала — но и от сверхчувствительного «странного воспитания» заодно.
       Мы — тем более свободны... И все же глядим вверх, на мост, где во мгле под газовым фонарем мерцают перья шляп, погоны, цветы, чей-то силуэт, снег, шаль, сюртук.
       — Они уходят от нас... совсем, навсегда, мы останемся одни, чтоб начать нашу жизнь снова. Надо жить... Надо жить...
       Без сомнения. Сто лет ушло на прощание с русским прекраснодушием. Оно теперь — вещь в себе. И прекрасно, как царевна во гробе. Мы скоро простим ему все исторические итоги, любуясь с другого берега театром его теней. Пришла зима, засыпала снегом, а мы будем работать, будем работать...
       Надо жить. Надо жить.
       ... Впрочем, даже эти хрестоматийные слова сестер Прозоровых в финале за сто лет изрядно изменили свой смысл.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera