Сюжеты

УЦЕЛЕВШИЙ ОБЛОМОК

Этот материал вышел в № 12 от 19 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Искусствовед, муж Анны Ахматовой, Николай Пунин вернулся из небытия Имя Николая Пунина хорошо знакомо специалистам. Однако в общекультурном обиходе он фигурирует скорее как один из мужей Ахматовой, чем в качестве самостоятельной личности...


       
       Искусствовед, муж Анны Ахматовой, Николай Пунин вернулся из небытия
       Имя Николая Пунина хорошо знакомо специалистам. Однако в общекультурном обиходе он фигурирует скорее как один из мужей Ахматовой, чем в качестве самостоятельной личности со своей походкой и судьбой. Выход в свет собрания дневников и писем Пунина (Пунин Н. Мир светел любовью. Дневники. Письма. М.: "Артист, режиссер, актер", 2000) устраняет этот перекос
       
       Надежда Мандельштам во «Второй книге» говорит, что Пунин был человек умный, но резко остановленный. Надежду Яковлевну послушать, так неостановленных «в ночи советской» было трое: она сама, Осип Эмильевич и Анна Андреевна. Видно, не прощает Пунину относительного житейского благополучия и что комиссарствовал в Эрмитаже и в Русском музее сразу после большевистского переворота. Не берется во внимание действительно резкая остановленность — лишение свободы и смерть в заполярном лагере.
       Дух «партийной линии» витает и в «Мемуарах» Эммы Герштейн. Мимоходом упомянуто, что Пунин, «передовой образованный человек», «ни на кого не был похож». И со странным удовольствием живописуется его «невероятная скупость»: за обеденным столом чуть ли не куски считает. И с этаким супостатом Ахматова прожила целых пятнадцать лет?! Подобная приверженность ее имени и чести вряд ли порадовала бы Анну Андреевну, как ни пеклась она о своей посмертной репутации. В ее обдуманных речах-пластинках, которые она наговаривала для избранного круга собеседников (а через них — для потомков), что-что, а масштаб был. А если и допускался произвол во мнениях, то очень женственный: чего хочет женщина, того хочет Бог.
       Разросшаяся за последние годы ахматовиана становится все более монотонной, как будто отпечатки сделаны не с оригинала, а с предыдущих мемуарных образцов. Далековатость сопряжения понятна: близких, прикосновенных жизнью и душой современников почти не осталось. Что касается адресатов ахматовских стихов, она сама давно уже сказала: «Все ушли, и никто не вернулся». А Николай Николаевич Пунин взял вот и вернулся. Из небытия. И его свидетельство невозможно переоценить. Потому что оно из первых рук и обладает полной независимостью от образа легендарной Ахматовой, как он сложился в последнее десятилетие ее жизни.
       Что Пунин — «уцелевший обломок» (как он сам себя называл) старой культуры — это уж само собой. Понимать явление Ахматовой ему дано было вместе с царскосельским воздухом, а им оба дышали в юности: «Нам суждены были две жизни. Та прошла, и я смутно ее помню, но, как Дант по кругам, хожу среди опустошения и разорения, узнавая — не о себе — но себя в прошлом. <...> Мне не жаль прошлого, но я сужу его судом человека, знающего, что такое гибель мира».
       Люди одного круга, Пунин и Ахматова очень разные по природному устройству. Трагедийное восприятие, заложенное в натуре Анны Андреевны, вовсе не свойственно Николаю Николаевичу. «Ты... Легкое Сердце», — так она его видела. Пунин — человек прежде всего блестящий, а блеску обязательно нужна поверхность, где отражаться. Профессионально он осуществлялся ярко, интенсивно. Его работы освещены незаурядным словесным дарованием, а отдельные страницы дневников и писем — просто готовая проза. История отношений с Ахматовой написана тончайшим пером. Теперь уж так не чувствуют, не пишут. А она ведь, эта история, еще и разложена на два голоса: письма Анны Андреевны также вошли в книгу. Она — ему: «Ты иногда мне ближе, чем я сама себе». Он — ей: «Между нами как раз то, чего я не имел никогда и из гордости не хотел иметь, — дружба и помощь. Дружба и помощь на таких высотах, где обыкновенно никто друг другу не помогает, не может помочь». Кажется, слова страдания и счастья еще не остыли, не покрылись патиной времени, как это бывает с литературными памятниками. И читать-то жутковато, как будто совершаешь неделикатность, а уж судить, толковать публично — помилуйте, еще и века не прошло!
       Если бы одной ахматовской темой был ограничен публикуемый материал, он и тогда имел бы куда как много смысла. А книга питательна, как любила говорить Ахматова, и вся в целом. «История души человеческой», начиная от лермонтовского пилотного проекта, не перестала быть делом первостатейного интереса. Да еще на таком впечатляющем временном развороте: 1910—1953 годы.
       Ницшеанство, мировые вопросы, раздвоение души — все эти настроения, характерные для творческой интеллигенции начала века, не миновали и Пунина. В первые революционные годы он — в водовороте художественных процессов. И долго еще слывет футуристом, при том что вкус его был шире и устойчивее отдельных веяний и новаторских направлений. «Поймут ли когда-нибудь, как мы все погибли». Но и в погибельных условиях Пунин считает, что «жизнь есть лучшее из всего». «Думаю о своей судьбе, отнятой, как сказал Мандельштам, ото всех нас; я уже, в сущности, за жизнью, жадный к ней, с карманом, наполненным ее векселями; разорившийся, т.к. никто по ним не желает платить, и вместе с тем все более и более входящей в данную мне форму. <...> Но мое великолепие, моя дикая радость в том, как горит в этих лесах, в вершинах — солнце...»
       Пунина два раза арестовывали на короткий срок. В 1921-м сработало заступничество Луначарского, в 1935-м Ахматова обратилась с письмом к Сталину. В 1949 году, в космополитическую кампанию, посадили окончательно. Тюрьма и лагерь сделали невозможное возможным. Еще в войну Пунин, пеняя себе за склонность «взбивать трагическую пену», заметил, что трагическое, набирая масштаб и повседневность, становится обычным. В заключении понимание простерлось дальше: «...страдания — это все-таки несовершенство; мир не страдает, даже когда находится в трагическом состоянии...».
       Рассказ Пунина о самом себе, и жалобы, и пени могли бы и не уцелеть. Редкое, солнечное везение сопутствовало судьбе его дневников. Изъятые при аресте, они были возвращены органами по настоятельной просьбе семьи. Это как если бы само небо помилосердствовало и подарило их автору неокончательное умирание.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera