Сюжеты

СЛОМАННЫЙ ГЛАЗ

Этот материал вышел в № 14 от 06 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

С нами сделали нелюбовь к жизни Человеческий глаз легко сломать. В принципе он видит то, что хочет видеть. Обходит препятствия, чтоб не было больно. А когда встречает то, что ему действительно мило (ребенка, или котенка, или снежок на...


С нами сделали нелюбовь к жизни
       
       Человеческий глаз легко сломать. В принципе он видит то, что хочет видеть. Обходит препятствия, чтоб не было больно. А когда встречает то, что ему действительно мило (ребенка, или котенка, или снежок на улице), человек улыбается. И человек счастлив.
       Глаз — главное, что у нас есть. Но все-таки он — абсолютно необъективный источник информации.
       Сейчас мы перешли грань. Живем в новом столетии.
       И видим: мало что изменилось...
       
       …Январь. Сочельник. Рождество. Святки. У меня гостят дочка с внучкой. И им надо уже уезжать в Петербург: каникулы кончаются, внучке пора учиться.
       Ну и я тоже съезжу. Пошел за билетами. А накануне услышал: пустили быстрый поезд, который довозит всего-то за четыре часа. А поскольку для меня этот маршрут хронический, я заинтересовался.
       Иду. Есть билеты! Покупаю. Шестьсот с чем-то рублей. Каждый.
       Дорого. Тем не менее думаю: ну — один раз, на скоростном... Я спонсирую!
       Не спим почти всю ночь, собираемся, новый поезд идет очень рано.
       
       Входим в вагон. И вижу нечто знакомое. Я вспомнил, что четверть века назад ездил на чем-то подобном. Был такой поезд Р-200, и он очень быстро шел: проходил путь из Петербурга в Москву не за четыре часа, но за пять. А потом его сняли: рельсы на железной дороге таких темпов не выдерживали...
       Сажусь. Думаю: что же мне здесь, в новом-то поезде, так неприятно?
       Во-первых — грязно. Какой-то странный вагон. (Я предполагал, что если такой поезд быстрый и дорогой, мы, верно, купили в Германии вагоны класса EC, просторные, с бархатными креслами.) Но строго говорю сам себе: ну ты, фраер! Заездился по загранкам! Продолжаю оглядываться, всматриваться...
       И вдруг я понимаю, что еду в том самом вагоне, в котором ехал четверть века назад. Вот он тот, Р-200. Которого рельсы не выдерживали...
       Все эти годы он, видимо, был списан... стоял где-то на запасных путях.
       И за это время его разграбили полностью.
       Там же были такие хорошие металлические вещи! Вы, наверное, обращали внимание: в вагоне всегда падает занавеска? Она падает, потому что украдена «своя» палочка — такой прямой металлический прут.
       Потом можно украсть пепельницы — они такие приятные, никелированные, так славно звенят и опрокидываются.
       Можно еще что-то украсть...
       Ощущение, что еду в том самом вагоне, все сильнее! Там стояли самолетные кресла... Они и стоят. Но, естественно, на них уже регуляторы совсем не работают. На креслах какая-то тухлая обивка. Обивку не содрали.
       Столики откидные украдены. Вместо них самодельные топорные штучки.
       В общем, я понял, что весь вагон был изнутри целиком развинчен.
       А потом, наверное, какой-то бригаде русских самородков сказали: «Сделайте, и сделайте крепко! Потому что поезд будет идти быстро!»
       И они сделали. И сделали крепко! Самым примитивным слесарным способом: бесконечное количество каких-то уголков, бездна шурупов. Крутых таких, серьезных шурупов! И весь этот раздолбанный вагон, он весь привинчен. И весь кривой... Неровный, кое-какой, обихоженный молотком с оттяжкой!
       Даже табло... Я вспомнил: двадцать пять лет назад это табло (то, что показывает то время, то скорость) уже было. Но только у него украли ящик, у этого табло. Оно каким-то новым гробом обшито.
       А электроника все та же.
       И часы там показывают какие-нибудь 27 часов 98 минут. Запросто.
       
       Смотрю. По сторонам и перед собой. Думаю с ужасом: я же вовсе не для того, чтоб ругать родину, еду в этом поезде...
       И понимаю, что случилось: я четыре часа смотрю на эти неровные уголки. На кривые, украденные столики, которыми нельзя пользоваться. На эти глубоко засаженные винты. На их дрожь, тремор, нервную свистопляску при скоростях. На скобы эти, которыми все схвачено...
       И — у меня сломался глаз.
       В Питер я приехал, вышел с вокзала на угол Невского, но еще не понял, что у меня началась тяжелая депрессия.
       И вдруг я увидел этот асфальт!
       А потом увидел этот трамвай.
       А потом увидел этот троллейбус.
       И вдруг я понял, что все рукотворное вокруг состоит из этой корявой сути!
       Зрачок сломался, глаз раздавили — в замкнутом пространстве безобразия, всего за четыре часа. Я ни одной прямой вещи вокруг уже и не мог заметить: четыре часа подсознательного внушения кривого, корявого, железного, нечистого, насильно ввинченного-заколоченного раздавили мне хрусталик!
       И начал я тихо ненавидеть себя. Свой менталитет стал тихо ненавидеть. Как же можно так плохо делать?! И сколько лет, в конце-то концов, все мы ехали в замкнутом, безвыходном пространстве этого поезда?
       Как же надо не любить жизнь... И до чего же надо довести людей, чтоб они так не любили жизнь? И свой труд? И так самих себя не любили?
       Так работать — это как же надо ненавидеть работу, профессию, ремесло! И меня — пассажира или пешехода, или квартиросъемщика...
       Ну и потом заодно — себя ненавидеть. А уж тогда, конечно, лучше водки выпить...
       И я сам опять возненавидел эту власть, вроде бы ушедшую, с такой яростью внутренней возненавидел... Что сделали с нами?
       С нами сделали нелюбовь к жизни.
       Это страшно.
       
       Верхнее властное безобразие (ну его мы уже заметили и сурово осудили) имело долгое, почти на столетие, последействие в развращении людей. А развращенный человек, чтоб не развращаться далее, — он жить не захочет...
       И возвращенный гимн приведет к вспышке алкоголизма — об этом никто не думает! Считается, что эти вещи никак между собой не связаны.
       Но этот гимн может раздавить ухо. Как у меня был раздавлен глаз. (Мы же не замечали, как действует плакат. Мы над ним смеялись. Ну коммунизм минус электрификация... На каждом углу. А это раздавливало нам хрусталик.)
       Это и была цель. А раз это и была цель — я э т о до сих пор ненавижу.
       Потому что э т о много лет смотрело отовсюду. И ненавидело меня.
       И я этого не прощу.
       У меня есть собственная гордость.
       


К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera