Сюжеты

КАВКАЗСКИЕ ПОНТЫ

Этот материал вышел в № 14 от 06 Февраля 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

На наших телеэкранах все больше «счастливчиков». У некоторых из них регулярно проверяют документы на улицах Кавказцы — очень гордая публика. Мне всегда бывает стыдно, когда в метро или на улице к «лицу кавказской национальности» подходят...


На наших телеэкранах все больше «счастливчиков». У некоторых из них регулярно проверяют документы на улицах
       
       Кавказцы — очень гордая публика. Мне всегда бывает стыдно, когда в метро или на улице к «лицу кавказской национальности» подходят два милиционера (если «лиц» двое, то — четыре) и ведут в сторонку проверять паспорта. И те послушно идут, смиряясь, как нам кажется, перед властью или перед превосходящими вдвое силами противника, и поспешно лезут за документами. Документы всегда наготове, потому что «лица» привыкли к унизительной процедуре. Вообще человек, у которого ни с того ни с сего в мирном городе принародно требуют паспорт, чувствует себя довольно мерзко. Какой-то непорядок, значит, у тебя с лицом, что тебя острым милицейским глазом выбраковывают из толпы и проверяют, по какому праву ты вообще здесь ходишь и ездишь
       
       Раз наблюдала я мимолетный фрагмент жизни, который немедленно домысливался до большой драмы. В вагоне метро у дверей, сдавленная толпой, стояла пара. Маленькая старушка, вся в черном, с огромными жгучими глазами, какие бывают только у горских женщин и не гаснут с годами, и молодой красавец безусловно тех же кровей и корней. Старушка жалась к груди сына (конечно, сына) и смотрела на него с таким страхом и надеждой, что было понятно: он — единственное прикрытие, что осталось у нее в жизни. Мужчина обнимал ее обеими руками и даже прикрывал полой жидковатого по зиме пальто. На его красивом усатом лице тоже застыл страх — а был он плечистый высокий парень с крупными тяжелыми руками. Ему было чего бояться. Здесь, в этом страшном, чужом, холодном городе, где и на земле, и под землей полно враждебных людей в форме, могли обидеть его мать. Здесь могли избить — впятером на одного, просто так, за усы и орлиный профиль. Здесь могли подойти и потребовать паспорт. И они ехали и ехали — до конца. А на конечной я увидела, как они, не размыкая объятий, перешли на противоположную платформу. И опять, наверное, поехали до конца, в другую сторону. Потому что в вагоне все-таки спокойнее. Драки по позднему времени, конечно, случаются, но паспорта не проверяют.
       
       В сущности, проверка паспорта по принципу носа — всего лишь более упорядоченный вариант стихийной народной формы бдительности типа «жидовская морда». Ставлю себя на место одних и на место других — и понимаю, что лица обеих национальностей испытывают примерно одни и те же чувства. Причем еврей имеет перед кавказцем то преимущество, что может двинуть обидчика по его курносому носу (если он, конечно, достаточно здоровый еврей, как мой дружок Юра, который непременно раз в год устраивал показательные бои возле синагоги, а потом свалил в Америку, где царит политкорректность — доктрина тоже не без примеси идиотизма, поскольку глупо возводить в принцип то, чего нет в природе, а именно равенство).
       А кавказец в наших условиях задачи вступиться за свою честь не может. Поскольку унижаем не частным курносым лицом, а представителем власти. За сопротивление которой в лучшем случае профессионально отобьют почки.
       Все эти немудрящие соображения постигли меня по поводу скорее курьезному, чем драматическому.
       
       На ОРТ играли в бывший «О, счастливчик!», длинно и бездарно переименованный в «Кто хочет стать миллионером». Вел Максим Галкин, известный пародист, в роли телеведущего крайне неуверенный и малоинтересный. В консервативной памяти маячил блистательный Дибров, безусловно, ломая Галкину всю виртуальную малину. Но вдруг мы свернули плач по нашему Диме и вообще как-то забыли о нем, а заодно и о Галкине с его робкими ремарками.
       Играл кабардинец из Нальчика с джигитским именем Заурбек, по профессии историк, человек небогатый. На все вопросы отвечал, не задумываясь и не дрогнув ни единым мускулом породистого лица. Однажды попросил телефонной консультации у сестры Миранды — о балете Шостаковича на производственную тему. Та с фамильной уверенностью и без единого лишнего слова строго сказала: «Болт». Галкин пытался интриговать — Заурбек молча слушал, приподняв длинную бровь, отчего несчастный ведущий совершенно смешался. Один раз джигит попросил помощи зала и прокомментировал ее: «Людям надо верить». И опять попал. Так он дошел до 250 тысяч.
       Для Нальчика, полагаю, деньги немалые. Скажем прямо: небывалые. Неслыханные. Но Заурбек играл не на деньги. Это стало ясно из предпоследнего перед миллионом вопроса, ответ на который он знать не мог и при всей своей эрудиции не знал. Он же все-таки из Нальчика, а не из «ЛУКОЙЛа». И все-таки он историк, а не буровик.
       «В каком городе занимаются не добычей, а переработкой нефти: Нефтегорск, Нефтекамск, Нефтекумск или Нефтеюганск?»
       — Кончай, джигит! — кричали мы перед телевизором, как на футболе. — Забирай свои бабки и дуй в Нальчик! Миранда, небось, извелась вся!
       Примерно то же пытался ему внушить и Максим Галкин. Видать, и его пробило. «125 тысяч — большие деньги, Заурбек. Вы сильно рискуете. Можете потерять 93 тысячи». Но джигит, похоже, вовсе не волновался. Он усмехнулся свысока и сказал: «Нефтеюганск».
       
       Как бы марево заволокло экран. И в этом мареве не на стуле, а на коне гарцевал Заурбек. А вокруг плотным кольцом стояли враги. «Тебе крышка, — кричали курносые солдаты. — Бросай оружие, черт нерусский! Сдавайся! Покажи паспорт!» И джигит Заурбек, историк и, возможно, князь, с высокомерной улыбкой, взглянув напоследок на затянутую облаками вершину Машука, быстрым уверенным движением пустил себе пулю в лоб.
       Такая картина открылась моему богатому воображению. И воображению историка Заурбека, полагаю, тоже. Он, конечно, проиграл — по мелкому глупому счету телевизионной игры. Но он не сдался. Тем, кто в меньшинстве, нельзя сдаваться. А в большинстве они не бывают. Поэтому они всегда выигрывают: по какому-то особому счету гор. В долине это называют «кавказские понты». И обламывают им эти понты, как умеют.
       
       По дороге из Останкина, в метро, у Заурбека, возможно, проверили паспорт. И он его показал. И люди в камуфляже долго сверяли фотографию и замкнутое, невозмутимое лицо одной из столь многочисленных кавказских национальностей. И не могли понять странного выражения в холодных глазах «чурки».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera