Сюжеты

XXXXXXXX

Этот материал вышел в № 15 от 01 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Обитатели детского приюта готовы к обороне Вечером 25 февраля, в Прощеное воскресенье, душевнобольной юноша Паша и помощница детского приюта «Остров Надежды» Алла Бондарюк шли с сумками от метро по Электрозаводскому мосту — несли одежду...


Обитатели детского приюта готовы к обороне
       

  
       Вечером 25 февраля, в Прощеное воскресенье, душевнобольной юноша Паша и помощница детского приюта «Остров Надежды» Алла Бондарюк шли с сумками от метро по Электрозаводскому мосту — несли одежду для воспитанниц приюта. Паша перебежал через дорогу. Из милицейской машины выскочили два милиционера, заподозрившие в юноше, очевидно, угрозу обществу...
       Когда Алла перебежала проезжую часть, милиционеры избивали Пашу. Били его так, что стали останавливать машины проезжающие мимо люди. Но менты знают по опыту — защитники поглазеют и отчалят. Лишних свидетелей не будет. Продолжали бить и остервенело разрывали сумки, разбрасывая сиротские вещички по московской грязи. Останавливавшиеся граждане уезжали восвояси под крики Паши и Аллы: «Помогите, убивают! Фашисты!» Кого, право же, удивит картинка: менты лупят, женщина кричит, человек лежит на снегу, закрывая голову. Нормальные будничные сцены в столице.
       В какой-то момент Паше удалось вырваться, он поднялся и побежал к приюту. И тогда милиционеры открыли огонь! Как утверждает Алла, стреляли по бегущему Паше, и не холостыми! Полноценная автоматная очередь! К счастью, не попали. Далее стражи порядка действовали по инструкции: догнали, скрутили и отвезли в отделение милиции обоих, инвалида и богомольную женщину. Допросили, обыскали, роясь среди богословских книжек и застиранных одежонок. Ни навара, ни славы. Отпустили. Другие бы потребовали протокол, фамилии дежурных оперов. А наши — всех простившие — герои побрели в приют, где обоим стало плохо. Паша терял сознание, «скорая» увезла его в 33-ю больницу, где и слушать не хотели про ментов. Алла пришла в больницу сама — у нее шок.
       Паша для ОВД «Сокольники» — личность легендарная и одиозная. Паша ненавидит ментов всеми силами своего существа. Вся его недлинная жизнь — борьба с этим племенем. И борется он с ними рифмованными словами. Процитировать нельзя — нецензурно.
       
       «Паша поранился!» — В дверях маленькая девочка, задыхающаяся от бега по лестнице. Топот ног вниз — выручать Пашу. Он — старожил приюта, блаженный, как принято говорить в России.
       Лет пять назад его, 17-летнего, привела сюда богомолка. Он скитался, убегая из детприемников, прибивался к стаям бомжей, ночевал на вокзалах, бродил по свету, и в душе его угнездилось одно предельно ясное чувство — полное отрицание милиционера как элемента мира. Его били, обирали, арестовывали. Но что взять с убогого? Таким людям нет места — ни в приютах, ни в богадельнях, которых больше не держат монахи. Он не умеет читать, не разбирает букв. Он уже большой для школы, недостаточно болен, чтобы его заперли навсегда в психушку. Он — вольная птица, калика перехожий...
       Богомолка привела его и исчезла. А Паша остался. Это был первый дом в его жизни, где ему захотелось остаться
       
       Мальчик прижился, много помогал, несмотря на болезнь. Он страдает тяжело — эпилепсия, приобретенная за жизнь в детприемниках. Все дети знают: если Паша падает, нужно быстро подкладывать ему подушку под затылок, чтобы не разбил голову.
       Такие припадки никого здесь не пугают. В доме, который называется «Остров Надежды». Ни детей, ни взрослых. На испуг нет времени. Здесь вообще мало чего боятся. Там, за стенами, мир ощеривается, глядит злыми волчьими глазами прокурора, мента, инспектора. А тут умеют очень быстро помочь — накормить, умыть, одеть в чистую и теплую одежду, уложить спать, а утром позвать молиться. И появляется дом. И можно распрямиться.
       
       Я пришла в дом возле Электрозаводского моста, потому что Александр Огородников, директор детского приюта, позвонил и сказал: «Приходи и посмотри». Я пришла не первая. До меня здесь за пять лет побывали несколько десятков журналистов, телевизионщиков, депутатов Европарламента, дипломатов, деятелей международных благотворительных организаций, священников, монахинь. Здесь был Клинтон. Ни Лужков, ни Ельцин, ни Путин не переступали этого порога. За приют вступались Юрий Щекочихин, Анатолий Карпов, Валерий Абрамкин. Они все появлялись в моменты критические — возникал событийный повод, как принято говорить. Попросту к ним прибегали как к последней защите от «наездов» милиции и «братков». Таких экстренных криков о помощи ежегодно случается несколько: местные менты по какой-то неведомой наводке совершают более или менее спланированную атаку на приют.
       
       У Паши обнаружились дарования. Во-первых, он обладает фантастической памятью. Не умея читать, он запоминает. Ориентируется в городе, в метро по памяти. Во-вторых, он много чего умеет делать руками. И любит это. В-третьих, он отличный организатор. Паша ненавязчиво обучает других тому, чему нормальных семейных детишек учат мамы, бабушки: готовить, убирать, подметать, украшать. Не словами — он делает, и все вокруг начинают делать вместе с ним.
       Он видит мир иначе. Он так и не перешагнул из детского мира во взрослый, поэтому для него обыкновенные вещи сохраняют волшебность: коробки, бумажки, проводочки. Все соединяется — и получаются игрушки.
       И, наконец, он сочиняет стихи. Эта сфера его дарования не может существовать внутри приютских стен. Все стихи — матерные. И все — против ментов. Он не помнит, когда впервые сочинил свою первую поэму. Все они — экспромты, случающиеся в том случае, когда менты приближаются к нему или к приюту. И действует безотказно. Паша читает громко, адресуясь к прохожим. Собирается стайка, потом толпа, и пунцовые милиционеры, проклиная свой служебный импульс, повинуясь которому они требовали у Паши документы, суетливо просачиваются сквозь покатывающуюся от смеха публику, бегут прочь. Подальше от психа с его матерной лирой.
       У Паши есть довольно обширный арсенал — на случай очередной осады приюта. Хранится он на чердаке и состоит из громадного набора рогаток и... телескопа. У Паши, единственного здесь, есть карманные деньги. Ему разрешено подрабатывать мытьем машин на набережной. Вот на эти сбережения он и купил себе дорогой телескоп, с которым выходит на крышу — наблюдать за дислокацией противника.
       
       Среди всех этих разношерстных гонителей есть не такие уж и плохие люди. По завершении очередной операции они порой говорят: «Да разве нам это нужно? Но вы нас поймите, на нас давят... Мы — всего лишь дубина...»
       Когда открываешь папку с последними документами, среди которых копия иска директора приюта к сотруднику — ОВД «Сокольники», повисает тягостная пауза. И я читаю заявление девочки, которую участковый обманом выманил из приюта — якобы для выправления справки в отделении, отвез на частную квартиру и изнасиловал. После чего, как сказано в заявлении, пытался добиться письменного признания, что сделал это директор приюта.
       «Менты везут детей в приют и насилуют в воронке! Они чувствуют абсолютную безнаказанность. Полную и бесконтрольную. Я семь раз пытался возбудить дела. Все заканчивалось ничем».
       И нынешнее дело не закончено. С милиционера взята подписка о невыезде. Участковые меняются. Ситуация остается.
       
       У Пашки обнаружились родственники, после долгой переписки Огородников два раза отвозил его к ним в Самарскую область, оба раза Паша пешком (!) возвращался, преодолевая полторы тысячи километров.
       Иногда на Пашу «находит» — он начинает ругаться в полузабытьи, забыв, что рядом есть дети. Если сразу не случается припадка, его выставляют на улицу — чтобы «остыл». Паша ходит кругами вокруг дома — несколько часов, день, ночь. Начинают звонить жильцы из соседних домов: «Верните Пашу, что же вы не жалеете несчастного!» И Пашу возвращают... Год назад в Пашу влюбилась девушка, уговорила приютское начальство отпустить его с ней на ее родину, в Шушенское. Через два месяца Паша вернулся и сообщил, что жениться ему не понравилось и что семейная жизнь ему не по душе... Проверил свои рогатки, телескоп и пошел на чердак осматривать местность.
       
       Не ждите, что в распахнутых дверях выстроится сытая процессия с хлебом-солью. Придется терпеливо стоять и смиренно переминаться с ноги на ногу, пока вас изучат в глазок железной двери, пока убедятся, что вы пришли с миром. И когда вы будете уходить, закроют на ключ. Эта крепость привычна к атаке больше, чем к милости.
       Их преследует государство, которое должно им быть благодарно. Приют конкурирует с государственными учреждениями. Их преследуют те, которым нравится их дом. Здесь удобно разместился бы банк или ресторан. Им никто не помогает, кто должен помогать по роду своей службы и кто существует на наши с вами деньги, деньги налогоплательщиков. Им упорно мешают. Патриарх дал свое благословение на устроение домовой церкви. Пока мастерили и обустраивали, весы качнулись в другую сторону — ведь приют судится с мэрией за здание, вот и медлят освящать. Чтобы комнате не пустовать, поставили пока кровати для прибывающих постояльцев.
       Обитатели «Острова Надежды» не хотят уходить отсюда — ни силой, ни добром — в интернаты, детдома, не хотят возвращаться в банды, «малины» и в то, что может условно именоваться их семьями. Они хотят жить здесь, где санитарные и пожарные нормы не соответствуют чиновничьему представлению о букве закона. Они отстаивают это свое право, несмотря на допросы в милиции, прокуратуре, инспекции по делам несовершеннолетних, налеты, облавы, которые им устраивают «стражи закона».
       И я ничего не расскажу о тех леденящих душу подробностях, которыми полны судьбы девочек. Потому что они маленькие, живые и только-только начинают забывать, что было с ними вчера. И потому, что борьба сообща против дядек в погонах сплачивает их больше, чем их раздельное мутное прошлое.
       
       Тут все думают о будущем. Приют — это передышка. А дальше — жизнь, в которой им нет места. И в которую они не рвутся, хотя есть много удачных судеб: работают, учатся, выходят замуж. Почти со всеми сохраняется контакт: они сами приходят, звонят, приводят в гости своих друзей, детишек. И с горестями тоже — в приют. Но есть старожилы, такие, как Паша, есть те, которые не хотят искать себя в большом мире, — по немощи, по болезни. Прошлым летом приют приобрел два гектара земли на Истре. И решили: там будет их летний лагерь. Уже заложен фундамент фермы и дома. Целый альбом фотографий! Вместе с девчонками там все лето работали студенты-добровольцы из Германии. Теперь пишут письма, собираются приехать на будущий год. Российского студента не увлечь перспективой вскапывания грядок и перетаскивания кирпичей. А немцы счастливы!
       Начальство приюта планирует построить там теплый дом, эдакую загородную дачу для питомцев. «Дети измучены городом. Они хотят гулять, но им страшно выходить на улицу. На Истре они ничего не боялись. Хотя жили мы, можно сказать, в чистом поле, в палатках, ели под хлипким навесом...»
       Паша живет ожиданием — сажать, копать, класть кирпичи он умеет. Ферма станет на ноги, тогда он займется, наконец, делом. Должен же кто-то серьезный следить за хозяйством! А дел там — на круглый год.
       
       P.S.
       Если у вас есть ненужные вещи, приносите их по адресу Попов проезд, дом 2. Если у вас есть время, приходите — читать детям книжки, учить их, преподавать им. И слушать, слушать, слушать, что говорят большие и маленькие, научившиеся справляться с бешеной агрессией большого мира.
       И может быть, Паша позволит вам посмотреть в его телескоп на окрестные дворы и крыши.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera