Сюжеты

ПОЧЕМУ НАС БЬЮТ?

Этот материал вышел в № 16 от 05 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Известная писательница стала очевидцем зверского избиения молодого парня курсантами милиции В пятницу, в восьмом часу вечера, народ валил из метро «Улица 1905 года». На выходе в сторону Пресненского вала толпа как-то стопорила, не...



Известная писательница стала очевидцем зверского избиения молодого парня курсантами милиции
       

       В пятницу, в восьмом часу вечера, народ валил из метро «Улица 1905 года». На выходе в сторону Пресненского вала толпа как-то стопорила, не расходилась, стояла. Издали было слышно, что кричат женщины. Отчаянно так воют, задыхаясь: «О-оой, что вы делаете», «О-ой, пусти, пусти».
       С ними возились милиционеры. Трепали их, таскали из стороны в сторону. Можно было предположить, что опять поймали каких-то нищих старушек и волокут их, отбирают корзины и мешочки с луком и кислой капустой. Один раз я уже натыкалась здесь на такую сцену.
       Старушки тогда жутко вопили, и сейчас они вопили. Но уж больно истошно, из последних сил. Их уже выволокли на середину, как бы на сцену.
       Теперь было видно, что отбирали у бабушек. У них отбирали парня. Милиция, молодые справные ребята в толстенных куртках, воевали с бабульками, которые висели у парня по сторонам, не давая ему шевельнуть руками. Как безумные, бабушки пытались волочь куда-то своего малого. Милиция терзала эту слипшуюся семью, стараясь ее разъединить, — все это происходило на глазах толпы. Парня били. Нос у него уже был раздут, на переносице ясно виднелась рана, обведенная белым пятном. Кровь заливала рот.
       Куда они его тащили? Что вообще случилось?
       Милиции было много. Я стала спрашивать у них, что происходит. Меня быстро окружили трое. Один, без формы, высоченный мужик с каким-то кривоватым носом на длинном лице, сразу перешел на мат: «Ты чо, чо надо, б...». Он начал меня подталкивать в сторону метро. Какая-то у них такая тактика возникла: оттеснить, куда-то увести.
       Мои вопросы «кто вы такие» и «покажите документы» встретили понятно какую реакцию. Но я была не одна. В толпе кричали, нервничали, совершенно посторонние какие-то люди ко мне подошли, уже теперь интересуясь, кого еще взяли. Затем приблизился, видимо, «старшой» и ответил на наш вопрос так:
       — А как вы думаете, он милиционера ударил!
       Он это воскликнул как-то особенно браво. И быстро удалился. Ему сказали из толпы вслед:
       — Вам в Чечню надо!
       Он ответил:
       — Я ТАМ БЫЛ.
       
       Пока с нами разбирались, загораживая происходящее, бабушек ликвидировали и держали в стороне, а парня с размаху, заломив ему руки, всадили разбитой мордой в асфальт. Толпа охнула.
       Двое сидели на нем, заведя его локти довольно высоко. Остальные стояли на страже.
       Интеллигентная женщина рядом со мной бормотала: «Руки, руки ему сломали».
       Парень уже не шевелился. Надо сказать, что в тот момент, когда его валяли с его старушками, верхняя одежда сбилась и виднелась только полурасстегнутая рубашка на огромной, могучей груди. Какой-то образец русского богатыря васнецовского разлива с совершенно обезумевшим, окровавленным лицом.
       Теперь он неподвижно, пластом, лежал. Все стояли как на похоронах. Как в конце казни. Милиция выглядела молодцевато.
       Подъехал их служебный обшарпанный автомобиль.
       Милиционеры раскачали неподвижное тело парня как таран, и шваркнули его вниз лицом в открытые двери машины. Когда он смаху грянулся головой о железо, из машины раздался звук, который передать невозможно. Всхрип. Может быть, когда отрубают голову, бывает такой звук.
       Освобожденные наконец старушки, размотанные, как кучи тряпок, бестолково кинулись в машину, перепутав ее со «скорой помощью».
       Их отшвырнули. Они заголосили: «Куда его везут, куда везут?»
       Какие-то совершенно чеченские обстоятельства московской мирной жизни.
       Кто-то из ментов, полуотвернувшись, сказал:
       — На Чистые пруды. Там отделение.
       (Соврал).
       
       * * *
       Был момент, когда я подумала, что сейчас вся эта взвинченная толпа кинется на помощь старухам. Что эти названия — «Площадь Восстания», «Улица 1905 года», «Баррикадная» — они же тут. Это те самые места. И начнется неизвестно с какого переполоха вселенская махаловка. Так просто сейчас вызвать у толпы ненависть!
       Вопрос: зачем?
       В 1905 году что было? Священник отец Гапон повел колонну обиженных рабочих просить защиты к царю-батюшке. Тогдашняя милиция (полиция) их постреляла. Цель была — показать силу власти. Ну и начался бунт, т.е. революция 1905–1907 годов. На два года Россию затопили смерти, грабежи, насилия, погромы. Ленин писал в Россию совершенно безумные, подстрекательские письма («Дорогие товарищи! Я с ужасом, ей-богу с ужасом, вижу, что о бомбах говорят больше полгода, и ни одной не сделали! …убийство полицейских, взрывы полицейских участков... уже ведутся везде»). Чем все дело кончилось, мы хорошо видим. Население уменьшается.
       
       * * *
       Люди начали записывать номер машины, у меня куда-то запропастилась ручка. Единственный человек, у кого на груди был какой-то значок, сидел в кабине. Я посмотрела ему на номер, он рявкнул: «Я при чем?» — и закрыл свою дверцу.
       Машина убралась. Люди разошлись, один опытный, нищеватого вида, сказал: «Сейчас найдут у него нож или наркотики».
       На поле боя остались только несколько человек — две растерзанные родственницы-старушки, худая интеллигентная женщина и тоже интеллигентный немолодой мужчина, он бормотал, что сейчас запишет телефон, что будет свидетелем, что этого нельзя так оставлять. Он поставил свой чемоданчик на землю, рылся в нем, доставая какую-то записную книжечку...
       Я, честно говоря, была под таким впечатлением от этого публичного самосуда, что не сообразила записать их телефон. Записала только у старушек имя парня: «Алексей Ильичев». И в двух местах — на клочке бумаги и в своем ежедневнике — накарябала номер машины. Единственную возможность узнать, откуда были эти люди.
       
       На вопрос, что там вначале случилось, бабушки заохали, что пришли с Лешей к метро встретить сестру... И не поняли, что произошло. Вообще ничего не поняли!
       Видимо, я выбралась из метро в самом начале события. Когда парню дали в нос и поволокли.
       
       * * *
       Придя домой, я стала звонить разным людям.
       Через какое-то время в отделение милиции на улицу Литвина-Седого поехала съемочная группа телевидения. Они потом перезвонили мне и сказали:
       — Отбой. Нам сказали, кто это. Опасный преступник. Он числится в розыске. У него было пять ножей. Он ранил двух милиционеров. Они сейчас под операцией в больнице.
       — Вы проверили, где?
       — Да, — торопливо ответили мне. — Извините, у нас сейчас начинается передача. И это у них было жесткое задержание.
       (Может быть, и не проверили.)
       Мой родственник, близкий к осведомленным кругам, сказал:
       — Недавно нам пришло сообщение из Петербурга, там какой-то маньяк в метро ранил двух милиционеров, один из них погиб. У него было много ножей.
       — Ты считаешь, это был ответ?
       — Может быть.
       
       * * *
       После этого мне дали телефоны, я говорила со многими людьми из органов, всплывали обстоятельства — что Ильичев в самом начале событий ударил милиционера «по касательной», т.е. не сильно, что ножей было два, потом нет, появились еще три и открытая бритва, потом выехала на свет Божий какая-то многочисленная родня у метро, которой не было в природе. (Видимо, это были мы та родня. И где же он держал эти пять ножей, когда парня таскали и валяли, как мешок?) И что хорошо, что у ребят-курсантов толстые куртки и они были ранены не слишком. Фраза: «Никто же не ожидал, что он там в машине очнется!»
       То есть были уверены, что не очнется.
       Мы теперь ничего уже не сможем понять.
       Я видела распухшего, как космонавт, не первой молодости человека лет тридцати трех — оказывается, ему всего двадцать.
       Я видела двух жалких бабок, которые висли на нем, — а по милицейским отчетам оказалось, что это были семеро родственников, причем и мужского пола, готовые к бунту!
       Тот человек из толпы, он как в воду глядел насчет ножей, которые найдутся. Но чтобы вот так, в рифму с питерским происшествием, с тамошним маньяком! Там ранены были двое, и у нас двое. Там их свезли в больницу, и мы в этом не отстали. Там была найдена куча ножей, и у нас тоже. (Но пять или два? Или вообще?)
       
       * * *
       У моего старшего сына когда-то давно два приятеля-хиппи «аскали» на Кропоткинской, просили милостыню с голодухи. У одного из них нашли перочинный нож и посадили — того, кто без ножа, на шесть лет, другого — на семь. Второй вернулся в никуда — мать его за эти годы умерла, хоть была молодая женщина, квартира исчезла, а сам он пришел с туберкулезом в открытой форме. Сидел в знаменитой Угличской туберкулезной зоне. Так и растворился бедный мальчишка-хиппи, побродяжка с длинными волосами и с перочинным ножичком в кармане. Последнее время он надеялся на место истопника при туберкулезной больнице где-то под Тулой.
       Ну да, мы легко превращаем наш мужской народ в преступников.
       Есть такой термин — «криминогенная обстановка», т.е. рождающая преступность.
       При этом в правительстве собираются принимать меры, чтобы увеличить народонаселение, которое уменьшается катастрофически.
       А милиционеры — такие же люди, им ничто человеческое не чуждо.
       Кто-нибудь, возможно, говорил им, что есть такие слова — «провокация», «подстрекательство», а по-русски говоря, подначка. Что любого человека можно довести до такого состояния, когда он вызверится и ответит... Тем более если он «принявши». (Кто вечером в пятницу не принявши?)
       
       * * *
       По телевизору сериалы — «Менты». Добрые, умные, свои, изработавшиеся люди. Денег не гребут.
       На улице — менты дородные, здоровые, и насчет остального сами знаете.
       Спустя несколько дней, тоже вечером, я зашла в магазин «Книги». Прекрасный магазин, любимые товары — блокноты, ручки, альбомы, рай моего детства.
       А там — в рифму к вышеописанному — сцена. Мальчишка лет шестнадцати с рюкзачком, взъерошенный, в левой руке снежок. Маленький комок снега. Охранник вполне справедливо не пускает. Уже скандал. Паренек бледный, кипит как чайник:
       — Ты меня толкнул!!! Ты ответишь!!! Тебя здесь не будет!
       Дальше — по нарастающей. Пожилой охранник, задетый:
       — За мной такие люди... Ты! Ты не в силах!
       То есть серьезное выяснение отношений. На почве снежка.
       Уже заходит с тылу, прислушиваясь, парочка милиционеров. Греются в магазине, видимо. Вряд ли у них тут постоянный пост.
       Развитие событий приводит к словам, внимание:
       — Вы чо пихаетесь? (парнишка) Я вам пихнусь!
       — А вот (медленный разворот огромного, хорошо упакованного в куртку милицейского тела) сейчас увидишь... Сейчас увидишь... Знаешь жесткое задержание?
       Трое против взъерошенного, худого дурачка. В руке еще не тает снежок. Прошло полминуты.
       Все обошлось. Я быстро рассказала парню, что его ждет.
       Что ждет Алексея Ильичева: от двенадцати лет колонии строгого режима до смертной казни.
       Две старушки его не увидят, два размотанных, растерзанных существа, маленькие, с разинутыми ртами, как на том плакате «Родина-мать зовет».
       

   
       
       ВМЕСТО КОММЕНТАРИЯ
       И. о. командира роты ОВД «Пресненский» Владимир Дмитриев прокомментировал ситуацию следующим образом (мы несколько облагородили его речь и, не изменяя ее смысла, постарались привести ее в соответствие с художественным образом милиционера из фильма, чтобы не шокировать читателей. Но смысл, как ни старались, получился вовсе не киношный):
       — Гражданин Ильичев живет в Стрельбищенском переулке, то есть неподалеку от метро. И многочисленные свидетельства очевидцев не случайны. Во время задержания присутствовали его мать, отец, в общем, около шести-семи родственников.
       В районе станции метро «1905 года», на площади, на Ильичева обратили внимание два курсанта милиции, которые патрулировали территорию. Мы беседовали с ними по этому поводу, и они пояснили, что Ильичев плохо стоял на ногах, шатался и озирался по сторонам. Один из курсантов попросил его предъявить документы, на что Ильичев ответил ему нецензурным оскорблением и тут же ударил по лицу. Удар по лицу — это фактически удар по закону. Курсанты скрутили Ильичева. По рации запросили помощь — машину. С соседнего поста (с Пресненского вала) подошли еще четверо курсантов. Задержанного положили на землю. Руки у него были закручены. Разумеется, собралась толпа — порядка семидесяти человек. Возможно, со стороны это и казалось несколько некрасиво, поскольку 5—6 сотрудников, а задержанный лежит на земле и руки у него за спиной.
       С подачи собравшихся родственников курсантам начали задавать вопросы: за что вы его так и т. д. В общем, если говорить нашим языком, создались предпосылки к насильственному освобождению задержанного. Родственники задержанного могли принять какие-то меры. А дело в том, что курсанты не вооружены, табельного оружия у них нет. Они все-таки курсанты, а не опытные сотрудники милиции, которые могут оказать достойное сопротивление. Через определенное время уже собралась толпа. Подъехала наша машина, провели поверхностный досмотр задержанного. К тому времени он уже успокоился. Дело в том, что у него ничего опасного не обнаружили. Зимнее время, да к тому же обыск проводить, в общем-то, нам нельзя. Кроме того, собралась толпа. Ильичева быстро погрузили в отсек для задержанных и доставили в отделение. Здесь открыли дверь, а он оттуда вылетел с двумя ножами. И нанес повреждения двум сотрудникам. Дело возбудили по статье 317 УК — посягательство на жизнь сотрудников милиции. (Прим. ред.: УК РФ: «Наказывается лишением свободы на срок от 12 до 20 лет, либо смертной казнью или пожизненным лишением свободы»).
       Записал Алексей Кузнецов
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera