Сюжеты

ЧЕЛЮСТИ

Этот материал вышел в № 16 от 05 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Почему Сталин «положил на полку» зубы Гитлера И они продолжали перемалывать нормальные человеческие чувства еще целых двадцать лет после победы над фашизмом. Это общеизвестно. Особенность в том, что ровно столько же лет челюсти «поедали» и...


Почему Сталин «положил на полку» зубы Гитлера
       

  
       И они продолжали перемалывать нормальные человеческие чувства еще целых двадцать лет после победы над фашизмом. Это общеизвестно. Особенность в том, что ровно столько же лет челюсти «поедали» и ближайшего соратника Сталина.
       «А что думает по этому поводу товарищ Жю-уков?» — вы, наверное, помните по старым фильмам этот традиционный вопрос вождя всех народов к легендарному маршалу. Вождь любил с ним советоваться по всем поводам. Не спал ночами, дожидаясь его звонков из пекла войны. Доверил победный парад наших войск в Москве. И вообще как будто был близок. Но, превратив в тайну века, что это именно его солдаты, войска маршала Жукова, обнаружили в первые дни победного мая 45-го обгоревший труп фюрера, — скрыл.
       Через 20 (!) лет «...заместитель Верховного Главнокомандующего Сталина, герой знаменитых битв, прославленный полководец... спрашивал у рядовой переводчицы, почему он не знал о том, что при любых обстоятельствах не мог не знать... Мне и в голову не могло прийти, что я когда-нибудь окажусь в такой невероятной ситуации — буду призвана ответить Жукову, зачем нужно было Сталину скрывать это от него...» — читаем в только что вышедшем двухтомнике «Избранное» известной писательницы Елены Ржевской рассказ о встрече с маршалом Жуковым
       
       Счастливо то событие...
       В конце сороковых годов Елена Ржевская оказалась как-то на выступлении популярного в те годы писателя Петра Вершигоры. Его книга «Люди с чистой совестью» тогда сильно прозвучала. Вершигора был режиссером в Киеве, но во время войны попал в окружение и был одним из тех, кто формировал партизанский отряд. Он на том выступлении говорил, что, конечно, удача для писателя — быть свидетелем большого события. Но счастливо и то событие, очевидцем которого был писатель, сложившийся или потенциальный. Он донесет подлинные свидетельства, и люди смогут это событие реставрировать и спустя годы.
       Елене Ржевской эти слова запомнились. Но тогда, в конце сороковых, она, не просто очевидец, но и участница события, и не помышляла издавать то, что у нее уже было написано. Это позже она опубликует, например, такие строки: «Чем ответственнее становился этап опознания, тем строже становилась тайна, сужался круг допущенных к ней лиц, на уровне армии их оставалось трое, в том числе я — военный переводчик...»
       За разглашение ставшей «государственной» тайны об обнаружении трупа Гитлера можно было схлопотать от 7 до 15 лет. Но почему это сделали тайной?
       
       — Елена Моисеевна, вы сегодня можете ответить на этот вопрос? Какая-то цель была у создателя тайны? Какой-то смысл? Чего он хотел: чтобы люди не успокаивались, продолжали жить в напряжении? Или жил под девизом Геббельса «Мы действуем во имя суматохи»?
       — Однозначно ответить я, пожалуй, не смогу и сегодня. Внутри вашего вопроса такие существенные темы... Очень важно разобраться в том, как все это происходило... Я постаралась об этом рассказать.
       — Мне кажется, что представляю, но на самом деле я, наверное, не могу себе представить все те чувства, которые охватили вас в начале мая 45-го. Потому что вы прошли всю войну, и вот наконец враг повержен, найдено тело самого главного фашиста...
       — Я участвовала в поисках и опознании Гитлера как переводчик. Но прежде — к вечеру 2 мая — были обнаружены тела Геббельса, его жены и детей. Я не участвовала в их обнаружении, но видела, как обгоревший труп Геббельса вынесли на улицу.
       — Гитлер к тому времени еще не был обнаружен?
       — Нет, о Гитлере еще ничего не было известно. Но мертвый Геббельс, это олицетворение краха третьей империи, — вот он. Пусть видят все: и местное население, и наши военные. Ведь Геббельс был в это время комиссаром обороны Берлина. В отсутствие сведений о Гитлере он был главной фигурой. И вот его конец... Но от Сталина очень попало тем, кто позволил так простодушно предъявить его фотохронике, а значит, и миру. Раздался окрик: «Кто разрешил?!» Людям очень попало.
       — Но почему?
       — Наверное, Сталин хотел обладать всеми тайнами единолично.
       — Но почему смерть врага такого ранга должна была стать тайной?
       — Полагаю, он и сам тогда еще не знал, как распорядиться тайной.
       — Мертвый Гитлер был обнаружен советскими солдатами буквально через день после Геббельса?
       — Да, он был обнаружен 4 мая в нескольких метрах от запасного выхода из его бункера в сад. В его поисках принимали участие очень многие. Но итоги для всех закрыли, не подпускали корреспондентов. А меня оставили для участия в опознании, расследовании, потому что без переводчика было нельзя.
       — И вы прошли все этапы?
       — Да, их прошли всего три человека, в числе которых была и я. Я тогда, числа где-то 12 или 13 мая, писала домой своим близким, что, по всей вероятности, скоро буду вызвана в Москву, так как принимаю участие в очень важном деле. Я была абсолютно уверена, что и меня в числе очевидцев, и немцев-опознавателей отправят в Москву. Но ничего такого не произошло. Все замялось. Ощущение было, будто мы вошли в очень близкое соприкосновение со Сталиным. Мы получали его распоряжения по ходу действий, потом — проверяющих генералов, и постоянно к нам шли эти флюиды власти. То флюиды, а то противоречивые команды — и ситуация была очень фальшивая. В какой-то момент Сталин все принял, даже снял дело с контроля. И когда наш старший группы был вызван к нему на доклад, ему сказали, что личной встречи не будет, так как вождь удовлетворен привезенными материалами и у него нет дополнительных вопросов. Но при этом Сталин сказал буквально следующее: «Публиковать материалы не будем: капиталистическое окружение остается...» Этого, кстати, я еще никогда не приводила. До сих пор. Само собой меня строго обязали никогда не ссылаться на эту формулировку Сталина. Отчасти под этим натиском она была полузабыта да и не понадобилась. И так все понятно. А сейчас я подумала, что она ключевая.
       — Все равно непонятна логика. Ну остается капиталистическое окружение. Но Советский Союз, Красная армия вынудили Гитлера покончить жизнь самоубийством — почему бы Сталину этим не гордиться перед тем же капиталистическим окружением?
       — Гитлер, конечно, нужен был ему как враг живой — это на поверхности. Ему, созданной им системе претила разрядка... Но всё гораздо многообразнее. Тут ведь еще важна сама возможность превратить в не существующее огромное событие. Оно ему невыгодно — и его как бы не было. То есть я — о безграничности этой власти. Власти делать с историей все, что захочется. Не только со своим народом, но и с историей. Игнорировать ее или пускать по такому руслу, где ее можно превратно изложить. По такому руслу, которое ему кажется выгодным.
  
       «Прошедшее еще предстоит»
       (немецкое изречение)
       Еще неизвестно, что точнее указывает на конкретного человека: отпечатки его пальцев или зубы. И вот главный свидетель опознания — ассистентка личного врача Гитлера:
       «...Кете Хойзерман сначала описала зубы Гитлера по памяти. Это было в Берлин-Бухе. Беседовали с ней полковник Горбушин, майор Быстров. Я переводила... Потом с Хойзерман беседовали специалисты, и в акте было сказано, что в разговоре с главным судебным экспертом... гр. Хойзерман Кете «детально описывала состояние зубов Гитлера. Ее описание совпадает с анатомическими данными ротовой полости вскрытого нами обгоревшего неизвестного мужчины». (Елена Ржевская. «Избранное»)
       
       — Елена Моисеевна, когда вы впервые смогли рассекретить то, что знали? Когда умер Сталин?
       — У меня тогда был в распоряжении всего только один документ. Все остальное было записано по памяти, лежало наготове. Это было опасно, но я боялась: что-то забудется. Журнал «Октябрь» мне рукопись с очерком «В последние дни. Записки военного переводчика» вернул. Хотя там в это время публиковалась моя повесть «На новом месте». И я пошла с этими «Записками» в журнал «Знамя». Там опубликовали (№ 2, 1955) — всё прошло: о последних днях немецкой канцелярии, о том, что Гитлера сжигали, зарывали в яму... Всё. Но сняли то, что мы его обнаружили, понимаете? Этого факта вообще никто и нигде к тому времени не публиковал, и главный редактор Кожевников не захотел рисковать быть первым. Кто она такая? Я была человеком с улицы.
       Мне помогла неудача. Уже готовилась к изданию моя книга — по сути, первая. В ее составе повесть «Спустя много лет», напечатанная Твардовским в «Новом мире». На нее набросилась директивная в то время газета «Литература и жизнь». И сразу за ней пошел мощный удар, можно сказать, всей прессы. Издательство такого удара не выдержало, и книгу сняли.
       — Это и была та неудача?
       — Да. Вы даже представить себе не можете, в каком удушье мы жили. Все забыто. Достала недавно старые газеты — ну боже мой, эти старые формулировки! «...Тогда, когда наши люди героически, каждый день растут!» Вот такая трескотня. В общем, книгу мою рассыпали. Это было очень обидно — первая книга... Но, поскольку мне уже было заплачено 60%, издательство через два года вернулось к обсуждению книги. Создали комиссию, оставили в книге более слабую мою повесть. А вот к ней, сказали, надо что-то добавить. И я по совету Б. Слуцкого и моего мужа, критика И. Крамова, взяла свои ранние неопубликованные рассказы и то, что было опубликовано в журнале «Знамя» с купюрами. Восстановила убранные куски — и прошло. Они не стали цензурировать, положились на то, что это уже опубликовано! И вот так в 61-м году вышла на свет тайна века.
       — Была сенсация?
       — Не такая, как позже, в 65-м. Книга «Весна в шинели» вышла тиражом 30 тысяч — по тем временам малым. Да и больше внимания уделялось тогда журналам. Но благодаря этой книге я получила доступ к архиву! Наступал 1965 год, двадцатилетие Победы, и повсюду входили в обиход мифы и легенды о двойниках Гитлера, о том, что сам он жив и благоденствует. Без документов в такой ситуации уже невозможно было бы доказать обратное.
       И вот из архива поначалу — отказ. Говорю очень возбужденно по телефону какому-то ответственному полковнику: такая, мол, дата близится, а вы до сих пор всё скрываете! Люди жизни отдали для этой победы, вынудили Гитлера покончить с собой. И наши солдаты обнаружили его труп! «Вы хотите сказать, что Гитлер был найден?» Вот тут меня зло взяло: «Вы там сидите на документах и не знаете, что в них! Да у меня же это опубликовано! Я прошу только о первых днях падения Берлина: там все документы за моей подписью как переводчика. А есть и вообще написанные моей рукой!»
       — И добили вы его?
       — Не сразу, но доступ к документам получила. Это уже была осень 64-го. Работала с невероятным напряжением. Это ведь было потрясение — встретиться с документами, к которым никто не притрагивался двадцать лет! То есть прошли они какие-то свои стадии в архиве и залегли там. Вот то, что я опубликовала в 65-м сначала в «Знамени», на основе теперь уже и документов, и личного участия, было абсолютной сенсацией. Книга вышла в переводе не менее чем в двадцати странах.
       — Все-таки событию повезло.
       — Я как будто избавилась от горба. Этот горб, груз, ответственность — как же они меня давили. Добиться публикации фактов, документов, без которых все-таки эта война не исчерпана окончательно, не поставлена точка, — на это ушла целая эпоха.
       — И именно эта публикация привела вас к встрече с маршалом Жуковым?
       — Не совсем так.
       — То есть как же?
       
       «Упущения того периода»
       «Все его помыслы и действия, — пишет Жуков о Сталине тех предвоенных дней, — были пронизаны одним желанием — избежать войны и уверенностью в том, что ему это удастся. Никто тогда и не думал сомневаться в его суждениях и оценках обстановки». Должно быть, и Генштаб, который с февраля 41-го возглавлял Г. К. Жуков, следовал ему и вместе с разведданными о готовящемся нападении немцев на стол подавались прогнозы, опровергающие эти данные, отодвигающие в некую даль нежелательную войну.
       Сейчас, когда пишу, обращаюсь к размышлениям Стендаля, служившего в войсках Наполеона, о том, что государству и правителю «опорой может служить только то, что способно сопротивляться» и что «представительные учреждения, не оказывающие противодействия, когда это необходимо, на деле не существуют». Жуков написал, что не стремится «снять с себя долю ответственности за упущения того периода». (Елена Ржевская. «Избранное»)
       — Елена Моисеевна, а тогда, в 65-м, когда люди узнали правду в полном объеме, разбирался ли кто-нибудь в причинах этой фальшивой тайны?
       — Должна сказать, что в этой книге я не разбирала вопрос, почему Сталин так поступил. У меня была задача дать только то, что я могу подтвердить документально. Именно потому мне и поверили. Никто в мире не мог опровергнуть показания личного зубного техника Гитлера и его ассистентки. Это было у всех на слуху, и тогда же, в 65-м, мне позвонили от маршала Жукова: «Георгий Константинович хотел бы с вами встретиться, я звоню по его просьбе. Он спрашивает вашего согласия».
       Я — согласна, но именно в тот момент у меня был собран чемодан, в руках — путевка, а в Переделкине — муж, который меня ждал. Я так честно и сказала: вернусь, мол, через две недели... Мой брат, услышав новость, буквально подскочил: имела возможность увидеть самого Жукова, и при чем здесь вообще Переделкино!
       — Но позвонили снова?
       — Долго не звонили. Я уж грустила, что брат был прав. Решила, что все спустилось на тормозах. И, когда уже вовсе перестала думать об этом, он позвонил сам: «Елена Моисеевна? Это говорит Жуков».
       Хорошо, что я была предупреждена. У нас, между прочим, закройщик в ателье был Жуков, и именно в это время шили у него мужу не то костюм, не то пальто... Вот вы смеетесь, а я в тот момент, даже поняв, кто это, не могла точно вспомнить имени-отчества легендарного маршала, ведь не приходилось обращаться к нему. Говорит: есть нужда нам встретиться.
       — Так он позвонил, прочитав вашу книгу?
       — Он прочитал рукопись, набранную на ротаторе. Книга убедительнее, но она к тому времени еще не вышла. Получилось так, что у него была рукопись, которую передало ему АПН. При встрече он сказал: «Я не знал, что Гитлер был найден... Но прочитал вас — и поверил вам как человеку и как писателю».
       Он хотел от меня услышать, что Сталин тоже не знал. В течение четырех с половиной часов нашей встречи я это все время чувствовала. Это все бы как-то уравновесило. Но я ничем не могла ему в этом помочь.
       — Жукова это задело?
       — Нет. Он просто никак не мог взять этого в толк. Он говорил: «Я был близок со Сталиным, как никто!»
       
       Продолжение следует
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera