Сюжеты

РАССКАЗ НЕИЗВЕСТНОГО СОЛДАТА

Этот материал вышел в № 16 от 05 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

О чем думают 18-летние граждане России, оказавшись в воинской части под чеченским селением Хоттуни? Подобного встречать не приходилось. Тихий стук в дощатую стенку полевой уборной-«дырки» и голос: «Хотим поговорить. Мы — солдаты, которые...


О чем думают 18-летние граждане России, оказавшись в воинской части под чеченским селением Хоттуни?
       

  
       Подобного встречать не приходилось. Тихий стук в дощатую стенку полевой уборной-«дырки» и голос: «Хотим поговорить. Мы — солдаты, которые тут служат срочную». И дальше насмерть испуганным шепотом и с паузами для проверки, не подслушивает ли кто и не подсматривает, рассказывают о своих армейских реалиях, о жизни на войне — сквозь туалетные щели...
       Первое ощущение: это что — тут вражеский стан? Или зона? А я — лазутчик с воли? Как могло случиться, что, оказавшись в армии, которую на свои налоги содержат родители этих 18-летних ребят, — они сами не видят другого способа донести правду о ее состоянии, чем?.. Поджидать позднего вечера, когда ничего не видно, а «лазутчика» поведут перед ночью в туалет, сопровождающие отвлекутся на разговор и можно будет быстро нашептать наболевшее, слившись всем своим «защитным» телом с тем самым сортиром, где главнокомандующий пообещал «мочить» террористов? И теперь в результате всего случившегося этот самый сортир — единственная возможность поговорить по душам человека в погонах с человеком не в погонах?..
       Однако солдаты свой выбор «точки соприкосновения» гражданской и военной жизни аргументировали жестко: получить пулю в спину от офицеров или сержантов за развязавшийся язык — секундное дело в местных условиях. А пожаловаться совершенно некому... Прокуроров не видели. Письма домой, видимо, не доходят, потому что из дома — тоже ни слова. Журналисты? Встречали и раньше, но те всегда оказывались в сопровождении офицеров — о разговоре наедине речи быть не могло... Вот и получилось — грязный сортир, под покровом густых сумерек прилепившийся с внешней стороны неизвестный солдатик, начинающий, по его мнению, с самого главного, с успокоительной порции слов: «Мы вас не обидим, не убьем — не бойтесь. Нам просто поговорить — мочи нет... Так что вы уж не спешите из туалета...»
       Солдаты караулили один вечер — подумала, случайно. Но все повторилось назавтра. Итого: выслушаны три солдатских рассказа, один умопомрачительнее другого. Когда так и хотелось закричать: «А где же у вас тут прокуроры?! Военные? Гражданские? А замполиты, политруки, добрые папы-командиры?»
       Но кричать нельзя — вопросы эти, поддавшись стилю, прошептывала сквозь щели в вонючих досках — всем троим. И юные люди, родившиеся прямо накануне перестройки, узнавшие о Горбачеве еще до поступления в первый класс, глотнувшие, казалось бы, вдоволь воздуха свободы, — люди нового поколения страны, которые родят тех, кто переведет Россию из XXI в XXII век, — именно они просили не тратить времени попусту и не стенать без толку:
       — Гиблые тут места... Горы вокруг... Боевики. Мины. Убить — как пописать. Если что не понравится офицерам — прибьют, закопают и не доищешься... Объявят, что дезертир. Вот тебе и прокуроры-замполиты... Нам-то теперь все равно — мы дотерпим до конца, осталось недолго. Но молодые должны знать, что их ждет... И матери их должны знать...
       Довершало фантасмагоричную картину то, что у «новых» 18-летних «чеченцев» преобладали интонации 80-летних — их дедов-политзэков, прошедших все, что можно было пройти в России за двадцатое столетие.
       — Так сколько же вы месяцев здесь, в Чечне, оттрубили, что стали такими?..
       — Какими?
       — Немолодыми.
       Отвечали: четыре месяца, два...
       Только-то? И опять забилось в висках то нелепое глупое чувство, что приходило почти всякий раз в эту войну при разговорах с солдатами, обеспечивающими ее своими телами и жизнями, — я почувствовала себя младше их, хотя они младше даже моих детей... Вы чье, 18-летнее российское старичье?
       Место действия — территория бывшего колхозного пастбища близ селения Хоттуни Веденского района Чечни, где располагается сегодня сводный мобильный отряд, состоящий из военнослужащих 45-го полка ВДВ, 119-го парашютно-десантного полка, частей МВД, Минюста и ФСБ
       
       
РАССКАЗ ПЕРВЫЙ
НА БОЕВОЕ ДЕЖУРСТВО С ОТСТЕГНУТЫМ МАГАЗИНОМ
       
       — Знаете ли вы, как нас посылают на боевые дежурства? Только с отстегнутыми магазинами. Боятся, что будем стрелять...
       — Но это же боевые дежурства! Вы ДОЛЖНЫ стрелять! Вы должны быть ГОТОВЫ к отражению атаки! Если нападение на блокпост? На КПП? Что тогда делать безоружным?
       — Ничего не делать. У нас все боятся всего. Очень и больше всего — чтобы не выстрелили в своих, и в первую очередь в сержантов. Вот и приказывают отстегивать магазины. Пока его пристегнешь, пока приготовишься к стрельбе — время ушло, тебя уже нет. Так у нас погибли многие из ребят — они просто стали живыми мишенями. Не знаю, как там все представлено потом на бумаге, но мы-то знаем здесь, что к чему.
       — А почему, не совсем понятно, офицеры и сержанты боятся, что солдаты начнут стрелять в них?
       — Потому что знают, что заслужили. Издеваются над нами сильно. За провинности, если просто плохое настроение... Мне самому уже пару раз пришлось говорить так: «Слушай, гад, встречу на гражданке — убью». И другие ребята так говорили своим командирам.
       — И что отвечали офицеры? Сажали на губу за подобные слова?
       — На губу — очень-очень редко. В основном молча терпят. Хорошо знают, если кто из нас рот откроет — многие из них под трибунал пойдут.
       — Конкретно — за что? Факты?
       — За то хотя бы, как нас в горы посылают... Ну все, конец, ухожу...
       — А вы откуда?
       — 119-й парашютно-десантный полк.
       
       
РАССКАЗ ВТОРОЙ
ЗАМИНИРОВАННЫЕ ГОРЫ — ДЛЯ НЕОБСТРЕЛЯННЫХ ЮНЦОВ
       
       — Я оказался здесь по собственному желанию, на пятый месяц после призыва.
       — Собственноручно написали рапорт? Или на вас давили в части?
       — Никакого давления. Предложили поехать — я написал. Это мое решение. Думал только об одном: скорее бы домой. Считал, потерплю — зато вернусь раньше домой... Когда приехал сюда, даже еще стрелять не умел.
       — Не может быть. Вообще ни из каких видов оружия?
       — Только из охотничьего ружья — батя давал. Я из деревни, у нас любят охотиться, но мне всегда это было неприятно. Да меня отец и не неволил. Поэтому стреляю из охотничьего очень плохо.
       — Мне трудно поверить, что человека, не бравшего в руки автомат Калашникова, привезли в горы для участия в боевых операциях. Зачем он там нужен? Мне кажется, вы сочиняете!
       — Честное слово даю. И такой я был не один. И мы были очень даже нужны...
       — Еще вопрос: а почему вы не требовали, чтобы вас обучили? Отказались бы идти в бой...
       — Отказался бы — убили. Например, при попытке дезертировать... Солдат ничего не может требовать в армии, тем более здесь, где офицеры сумасшедшие и злые, — крови насмотрелись, товарищей похоронили. А про себя я думал так: ничего, наука нехитрая, раз другие стреляют — на месте выучусь... Зато дома буду быстрее... В первый раз меня отправили в горы где-то через месяц после прибытия сюда. Стрелять я так и не научился. Сержант сказал: «Не понадобится». Я поверил. Еще с двумя пацанами нас выставили как бы в первую цепь — то есть идти вперед.
       — Вы шли друг за другом? По тропе, шаг в шаг, как нам показывают по телевизору?
       — Нет, именно цепью. Оказалось, это на нас проверяют, есть ли мины впереди.
       — Не могу поверить.
       Но солдат по ту сторону туалетной стенки даже не злится и не обижается. Он просто говорит:
       — Мы — мясо тут. Только мясо. Офицеры хотят выжить. Они считают, им это должны обеспечить мы. Тем более что в горах спишут все — там свидетелей никогда не будет. Один пацан из первой той нашей цепочки погиб, когда от страха остановился и не мог идти дальше — как в ступоре был... Убит выстрелом в сердце. Естественно, считается, что пал смертью храбрых от выстрела снайпера. Но пуля прилетела сзади, от своих — я это знаю... Матери же все равно не разрешат вскрыть гроб. А здесь — все шито-крыто, и врачи свои, какое заключение надо, такое и напишут...
       — Я бы предпочла, чтобы вы мне этого не говорили, — так легче жить...
       — Ну вот, и вы туда же. Значит, не напечатаете... Я пошел.
       
       
РАССКАЗ ТРЕТИЙ
ДЕРЖИСЬ «СВОИХ», И ВЫЖИВЕШЬ
       
       — Здравствуйте. Я слышал, как над вами издевались. Случайно слышал — за палаткой стоял. Поэтому решил дать совет. Вам надо сколачивать свою банду — привлекать на свою сторону одного-двух офицеров, и они вас будут защищать.
       — Как это?
       — Я не знаю, как привлекать, но без этого тут не выживешь. У нас тут тотальная дедовщина — сверху донизу. Зона. Надо иметь «своих» людей, держаться «своих», выдвигать «авторитеты» — и тогда выживете, до родины доберетесь живой...
       — Может, вы преувеличиваете? От трудности условий.
       — Хотите верьте — хотите нет... Наши пацаны вам просили это передать. Все тут разбиты на тройки и четверки. Если ты ни с кем — забьют.
       — Так это законы тюрьмы?
       — Да. Точно. Армия и есть тюрьма. Я знал это и до призыва. Был готов. Если бы не пошел в армию — дома бы сел в тюрьму, — я в таком поселке живу...
       — Но зачем вам это все терпеть? Отказались бы ехать в Чечню, и дело с концом?
       — Ради того, чтобы срок скостили.
       — А боевые?
       — Мне не нужны эти деньги! Чтоб они провалились... Сколько за них ребят полегло!
       — Что значит — «за них»?
       — Ехали, чтобы помочь семьям, матерям, себе жилье купить... Да мало ли проблем. А здесь умирали по прихоти офицеров. Я пошел...
       
       Это был последний сортирный разговор. Внимательно вчитайтесь — этого вы больше нигде и никогда не услышите. О подобном узнают случайно и предпочитают забывать — слишком страшно. Мы тоже долго колебались: стоит ли? Нужно ли всматриваться в гнойник? Или лучше все-таки обойти инфекционную больницу далекой стороной, чтобы не заразиться?..
       Увы, у нас у всех растут дети и даже внуки. Мы платим налоги. Мы хотим жить. И конечно, иметь нормальную, управляемую, уравновешенную, честную армию, пришедшую нас защитить по первому нашему зову.
       А что же выходит? Что сотворили с армией на Кавказе? Сейчас, спустя 18 месяцев после объявления «контртеррористической операции»? С офицерами, давно забывшими, что такое дом и нормальные человеческие взаимоотношения? Что происходит с солдатами, ради выживания вынужденно сбивающимися в стаи? Но не против врага. А против сержантов и младших офицеров. И таким образом звереющими и душеумерщвляющими...
       Армия разложена. Дотла. И именно поэтому сегодня она столь болезненно воспринимает любую критику в свой адрес. Спустя полтора года после начала второй чеченской кампании армия самым жестким образом требует разговора о себе — как о покойнице, о которой, как известно, или хорошо, или ничего. Это, быть может, и есть самый дурной признак неуклонного разложения. И он свидетельствует о главном: что гражданский контроль над российской военной армадой не просто возможен или важен — он необходим, как операция по жизненным показаниям.
       Но кто будет осуществлять этот гражданский контроль? Где найти чистых и непредвзятых, пекущихся о стране больше, чем о реноме? Вопрос без ответа... Ведь все, что случилось с нашей армией, произошло не сразу и с нашего всеобщего позволения. Это мы согласились с генералами, что солдаты у нас вполне могут быть чумазыми, тощими и драными. Это мы, а не НАТО, позволили офицерам содержать наших солдат в скотских условиях и не переживать по этому «мелкому» поводу. Это мы, а не США, мало-помалу привыкли, что по-другому и не бывает. Это мы воспитали в своей среде таких солдатских матерей, которые с радостью и гражданским пылом отсылают на такую-то перековку своих юных детей и даже не думают встать на их защиту.
       Страна — на обывательском дне. А теперь еще и страх нанизывает на свою иглу наши сердца — страх говорить открыто и ясно, страх думать свободно и без оглядки... Еще только припугнули, и мы уже разбежались. Увы.
       … — Путин обещал «мочить в сортире» террористов. А мочат нас, — шутили солдаты, прячась от офицеров за сортирную стенку.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera