Сюжеты

«ИРОНИЯ СУДЬБЫ» ОДНА, ТОЛЬКО ЛИЦА РАЗНЫЕ

Этот материал вышел в № 16 от 05 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Больна не вами» могла быть и Алиса Фрейндлих, а сказать «кому-то главные слова» готовились Лариса Голубкина, Марианна Вертинская, Виктория Федорова и Жанна Болотова Жирный знак равенства между словами «Женщина» и «Любовь» кинематограф...


«Больна не вами» могла быть и Алиса Фрейндлих, а сказать «кому-то главные слова» готовились Лариса Голубкина, Марианна Вертинская, Виктория Федорова и Жанна Болотова
       


       Жирный знак равенства между словами «Женщина» и «Любовь» кинематограф поставил сразу и бесповоротно еще во времена своей глубокой немоты. И советское кино не стало это божественное тождество опровергать. Даже впихивая в фильм идеологически обязательную «нагрузку» к образу прекрасной дамы — станок, комбайн, самолет, колхоз, — авторы не могли уничтожить безмерную женственность героинь Орловой, Целиковской, Ладыниной, Мордюковой. У штурвала самолета, комбайна, колхоза они все равно пели о своем — о «девичьем». О неразделенности чувств. И «громкой песнею» их имена прославлялись не только среди героев...
       
       Сетки, фильтры, съемки через чулок («Какой нос будем делать?» — спрашивала гримерша Рины Зеленой в «Весне»)... Они были недостижимы, недосягаемы, непонятны. Где-то там, на звездном Олимпе, обитали небожительницы, не рассказывая всему миру, подобно нынешним примадоннам, о своих романах, любимых яствах и устройстве санузла.
       Их звали Любовь... Да, Орлова на этом воображаемом пьедестале сохраняла звание абсолютной чемпионки. Живое воплощение истории Золушки в киноролях, в реальной жизни она совершила путь в противоположном направлении: из аристократической семьи и консерватории прямехонько к ролям домработницы Анюты, почтальонши Стрелки, текстильщицы Тани. «Анюта, спой!» Анюта, ослепляя голливудской улыбкой, затягивала, и подпевала ей вся «широка страна».
       Каждая из них олицетворяла свое время. Его ритм, моду, музыку. И эту волшебную палочку метаморфоз самой жизни, в зеркальце которой актрисы гляделись, они передавали из рук в руки друг другу. Скромное обаяние улыбчивого, хотя и несколько провинциального бригадира Марьяны Бажан (Марина Ладынина) затмила явившаяся нежданно-негаданно «Моя любовь» Лидии Смирновой. Ее комсомолка Шурочка в белых носочках — вылитая парковая скульптура мускулистой сталинской «девушки с веслом» — звала к единению на марше труда.
       
       Война востребовала новый образ. И он тихо вплыл на экран вместе с мерцающим теплом туманных глаз Валентины Серовой, ставшей символом верного, волнующегося за судьбу близких тыла. Сколько замерзающих на фронте сердец «своим ожиданием» спасала ее Лиза?
       Потом была трясина разрухи, горя, голода, из которой надо было как-то выползать. Где ж взять эти силы недюжинные? И на большак кинематографа выходит статная царь-баба Нонны Мордюковой. Та, что и коня на скаку, и в горящую избу... Рядом с ней и мужики-то все казались... в общем, «не орлами». Днем она председательствует, а ночью в подушку выплакивает свою «простую историю» любви. Как тут не затосковать...
       Оптимизму бы, «великие стройки зовут». Комсомол ответил: «Есть!» — звонким голосом травестийной Надежды Румянцевой в сдвинутой на ухо ушанке. Ее неутомимая пигалица Тося, поедая гигантские бутерброды, кормила борщом сотню лесозаготовщиков. Голодное время заканчивалось. Оставалось лишь выяснить: действительно ли носы не мешают целоваться?
       Альтернатива Тосиной однозначности не могла вскорости не появиться. И спустя некоторое время буквально в центре Москвы заголосила в такси нездешняя женщина средних лет в капроновой блузке: «Только скучно на земле одной, без тебя...» В задыхающемся пришепетывании героинь Татьяны Дорониной бился сбивчивый пульс, выстукивая одно и то же «еще, еще, еще раз про любовь...» Про любовь несбыточную, хрупкую, как бумажный кораблик, и неуловимую, как солнечный зайчик. Погибший летчик, потерянные ключи, авиакатастрофа были лишь внешними приметами тихой драмы, припечатанной к растерянно улыбающемуся лицу с грустными глазами...
       Примерно в то же время родился совсем другой символ: радость, студенческая бесшабашность, в общем, комсомолка, студентка, красавица (можно сказать, что у Шурочки из «Моей любви» через десятки лет образовалась «наследница по прямой»). Правда, рождался символ поколения в настоящих муках. Муках выбора. Ох как нелегко было Леониду Гайдаю среди первых красавиц актерского племени найти свою единственную — племянницу товарища Саахова.
       
       Сохранились свидетельства этих мук — фотопробы. На них — несостоявшиеся «кавказские пленницы»: Лариса Голубкина, Марианна Вертинская, Наталья Кустинская, Виктория Федорова и, наконец, Жанна Болотова, успешно прошедшая этап кинопроб. И все же Гайдай бесповоротно остановил выбор на студентке циркового училища Наталье Варлей. Незамысловатой песенкой про медведей, неутомимо трущихся о земную ось, она не только призывала влюбленных сказать «главные слова» — она пропела главные слова собственной судьбы. Конечно, и это был фильм «про любовь», недаром же его героиню зовут Нина — так же, как главную музу непревзойденного комедиографа Нину Гребешкову.
       
       В период бурного расцвета кинематографа 70-х блистали самые разные актрисы, создавая роль за ролью собственный неповторимый экранный тип. Сладкая женщина, кустодиевская мадонна с ямочками Натальи Гундаревой. Странная женщина, суховатая изысканная интеллектуалка, рвущаяся за пределы рутинной жизни, Ирины Купченко. Наша «смешная девчонка» в фильме «Начало», вдребезги разбившая стандарты красоты, но так и не сыгравшая своей главной, предначертанной Богом роли Жанны д'Арк, — Инна Чурикова. Борьба противоположностей в одном женском сердце: капризной «собаки на сене» Дианы с «благочестивой Мартой». «Огонь, мерцающий в сосуде», на который тянутся герои-мотыльки, попеременно погибая в его жарком прихотливом пламени, — Маргарита Терехова. Утопающая в «духах и туманах», вся в завитках-виньетках либерти — «раба любви» Елены Соловей. Почти бесплотная экранная тень с огромными черными ранами глаз, уезжающая от нас на трамвае «в никуда»: «Господа, вы звери...»
       Андрон Кончаловский решил сломать стереотип «киногении». Перед съемками «Романса о влюбленных» взял и объявил конкурс во всенародном киношном издании «Советский экран» на главную роль. Он искал Лицо. Новое. Нестандартное. Чтоб по нему гулял не ветерок — шквал переживаний. Письма с фотографиями молодых девушек посыпались мешками. Одна лучше другой. Но Лицом новой эпохи стала веснушчатая Елена Коренева — Джульетта ребят «семидесятой широты». Сквозь толщу воды, просвеченную солнцем, она плыла изо всех сил, стараясь донырнуть до самого донышка своей бездонной любви...
       
       А сколько увядающих одиночеств в новогоднюю ночь ждали встречи со своей единственной Надеждой... Надей с улицы Строителей. Той самой, что «больна не вами», с тем самым салатом оливье — для другого. Пусть. Надежды, даже несбыточные, озвученные гитарным перебором, струились теплом с телеэкрана, освещая квартиры волшебным светом. Рассказывают, шанс «с любимыми не расставаться» был и у Алисы Фрейндлих, и у Светланы Немоляевой. Но «по иронии судьбы», Эльдар Рязанов именно в момент кинопроб увидел изрезанную по моральным соображениям заграничную «Анатомию любви» и сразу пал жертвой. Жертвой Эвы — изящной, филигранной выделки роли, сыгранной Барбарой Брыльской. Правда, без наших мастериц, подаривших Наде ее неповторимый голос, польской актрисе с судьбой ленинградской учительницы было бы ну никак не справиться. На одном из юбилеев Эльдара Рязанова ведущий объявил: «А сейчас нашего любимого режиссера поздравит Барбара Брыльска!» Рязанов от удивления всплеснул руками. А на сцену под ручку вышли Алла Пугачева с Валентиной Талызиной.
       
       Но новые песни придумала жизнь. В них ради любимого (любимой) надо убить соседей, которые мешают спать. В сегодняшней палитре экранной любви много резких кислотных красок. Нынешней Золушке Амалии Мордвиновой не нужны хрустальные туфельки, а нужно совсем наоборот... оружие с лазерным прицелом и доступ к закрытому файлу.
       И современная леди Макбет — Ингеборге Дапкунайте, совершенно обнаженная, вдумчиво выстукивает на своей печатной машинке очередной смертный приговор («Подмосковные вечера»). И маргинально меланхоличная убийца Ренаты Литвиновой, покачиваясь на высоких каблуках, бредет за своей жертвой («Три истории»). У нее вечное имя — Офелия. Но любит она... бумаги и трепещет, прикасаясь к ним. Неужели вот он — облик Женщины нового безумного времени? Если это так, то пусть нас пристрелит Золушка или задушит своим чулком Офелия.
       
       К счастью, облик экранной дивы, как всегда, многолик. В ее чертах — лукавая улыбка «лунной девушки» Чулпан Хаматовой. Тайное мерцание Серебряного века в ролях Галины Тюниной. Острая характерность и непредсказуемая пластика Дины Корзун. Кинематограф продолжает петь свой «романс о влюбленных». Кинематограф продолжает обожествлять странные «ласковые имена» своих избранниц, складывая из них нехитрую формулу: Ингеборге + Рената + Дина + Чулпан = ЛЮБОВЬ...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera