Сюжеты

МНЕ НЕ НРАВЯТСЯ НАШИ НАСЛЕДНИКИ

Этот материал вышел в № 18 от 15 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

МНЕ НЕ НРАВЯТСЯ НАШИ НАСЛЕДНИКИ «Калинов Мост» как момент перехода «Калинов Мост» Дмитрия Ревякина — наиболее яркий образец того, что принято подразумевать под понятием «культовый». Группу не так часто можно увидеть по телевизору или...


МНЕ НЕ НРАВЯТСЯ НАШИ НАСЛЕДНИКИ
«Калинов Мост» как момент перехода
       
       «Калинов Мост» Дмитрия Ревякина — наиболее яркий образец того, что принято подразумевать под понятием «культовый». Группу не так часто можно увидеть по телевизору или услышать в радиоэфире, но популярность ее не падает, а преданные поклонники, многие из которых слушают группу годами, считают Ревякина самым самобытным из отечественных рок-авторитетов. Хрупкий юный сибиряк, впервые приехавший играть в столицу в 1987 году, с тех пор заматерел и если и не может тягаться со звездами первого ряда величиной кассовых сборов, то уж частотой упоминания — запросто. К тому же в последние несколько лет можно наблюдать своеобразный издательский бум вокруг «Калинова Моста»: вышло сразу несколько концертных альбомов, очень много ранних записей новосибирского периода и группы, и самого Дмитрия
       
       В ближайшее время ожидается выход нового альбома «Руда», который составили в основном малоизвестные слушателям юношеские творения Ревякина. Помимо этого, Ревякин дописывает сольный альбом, а в одном из московских издательств готовится книга, получившая рабочее название «Калинов Мост». Песни». В издание войдут тексты всех песен группы, дискография, история создания альбомов, редкие фотографии, а также критические статьи о группе.
       Видимо, в связи с вышеперечисленными проектами наступил некоторый перерыв в концертной деятельности группы. После представления новой программы «Перья по реке» в московских выступлениях наступил перерыв. Закончится он только 18 апреля большим концертом группы в Московском дворце молодежи. А пока Дмитрий Ревякин — гость «Новой газеты»...
       — Насколько я понимаю, вы попеременно живете то в Новосибирске, то в Москве.
       — Плюс еще Забайкалье, где я провожу лето и начало осени, а концертный сезон — Новосибирск и Москва. Уже несколько лет так живу. Дышится и пишется легче в Забайкалье. Возможно, у меня уже организм за долгие годы так настроен, что летом — отдых, а осенью можно вволю писать. Хотя много песен и в Москве написано, нужное состояние может тебя в любом месте захватить. Когда начинаешь писать — не думаешь о том, где находишься.
       — У вас, наверное, единственное среди известных групп осмысленное название с легко читаемым подтекстом. Образ «Калинова Моста» сразу впечатывается в сознание — в отличие от полуслучайных «Аквариума», «Кино»... Как оно появилось?
       — Девушка одна предложила в тот момент, когда мы думали, как назвать группу, и ничего подходящего не могли придумать. Всем это название сразу понравилось, и оно осталось — вот уже на 15 лет. Оно определило, наверное, мою творческую судьбу, хотя только потом мы стали узнавать, что оно означает. Сначала нашли объяснение из сказки, потом обозначились какие-то другие варианты, и этот процесс появления новых объяснений продолжается до сих пор. Для себя я уяснил, что «Калинов Мост» — это момент перехода, ежеминутной инициации. Название достаточно суровое и ответственное. Так и живу с ним. Не жалею.
       — А что стало с девушкой, предложившей название?
       — Да нормально дальше живет. Женой моей стала.
       — Какова судьба альбома «Руда»?
       — Он был готов в январе 2001 года, и я надеюсь, что в апреле уже появится в продаже.
       — А ваш сольный альбом, над которым вы работаете уже около двух лет?
       — Может, и больше уже. Я занимаюсь им, как только появляется время, свободное от репетиций, записей и концертов «Калинова Моста», поэтому занятия получаются эпизодические. Этот альбом мы записываем вместе с Игорем Мяликом, ему принадлежат все аранжировки, и от меня фактически требуется только прийти и спеть. Но часто даже на это не хватает времени. Я надеюсь, что и эту работу мы закончим в нынешнем году. В оба альбома войдут песни, большую часть которых никто не слышал, а на «Руде» еще очень много моих ранних вещей.
       — В 80-е годы была популярна культура квартирных концертов, а вы почти всегда играли и играете с группой. Насколько это случайно и как вы органичнее чувствуете себя на сцене: один с гитарой или с музыкантами за спиной?
       — Нет, «квартирники» были — и один я играл, и вдвоем мы их играли. В связи с этим почему-то вспоминается полупьяное состояние, когда всем хорошо, а песни — между делом. Но я действительно слышу больше, чем могу исполнить под одну гитару, поэтому мне нужны музыканты, которых можно зажечь, увлечь происходящим. Мне нужен оркестр.
       — Вы интересуетесь тем, что про вас пишут и говорят?
       — Раньше интересовался, но так получалось, что ни одной умной статьи или специальной работы я ни о себе, ни о «Калиновом Мосте» пока не нашел. Все они какие-то сиюминутные, недолговечные. Со временем стал подозревать, что это связано со мной, потому что внутри меня работа кипит, продолжается постоянно, и то, что я говорю, а журналист потом использует, уже буквально через несколько дней становится неактуально. Поэтому сейчас я перестал следить за тем, что выходит.
       — Ваше творчество подвержено достаточно резким изменениям. Я, например, отметил для себя период 1990–1991 годов, когда образный ряд ваших песен значительно усложнился.
       — Да, наверное, так оно и есть. Как раз тогда у меня был перерыв, оказавшийся отмеченным разнообразными языковыми исканиями. Меня это двигало и грело, и все свои усилия я сосредоточил именно в этом направлении. Сейчас мне кажется, что я бездарно потратил время, потому что эти искания можно было выразить как-то иначе. А тогда это отчасти стало самоцелью.
       — Не под влиянием Велимира Хлебникова?
       — Под огромным влиянием.
       — У вас и без того были и есть достаточно сложные для восприятия тексты. Никогда не возникало желания как-то их упростить?
       — Мне кажется, что у меня очень разные песни, — есть и достаточно сложные, есть и простые. Нельзя говорить, что все они предельно сложны и никто в них ничего не понимает. Когда садишься писать, никогда не ставится задача ту песню сделать сложной, а эту — простой. Потом, после написания, еще какая-то работа происходит: кто-то замечание сделает, какие-то огрехи я сам увижу. Я обычно не касаюсь общего «потока» песни, но над отдельными техническими моментами работа происходит почти всегда.
       — Сталкивались ли вы с творчеством людей, работающих в похожем ключе? Самые интересные имена здесь, по-моему, — группы «Двуречье» Натальи Марковой и «НЕДалеко РАссвет» Алексея Вдовина. Гребенщиков как-то сказал про группу «Адо», часто обвиняемую в подражании «Аквариуму», примерно следующее: они оттуда же, откуда и мы, только иначе. С вашими последователями тот же случай или вы все-таки относитесь, к ним, как к подражателям?
       — Вторую группу я не знаю, а у «Двуречья» слышал пластинку, но как-то характеризовать их не берусь. Подражателями их не считаю. Когда я начинал писать песни, тоже были группы, которые я слушал: «Зоопарк», «Аквариум», «Урфин Джюс». В нашем институте была группа «Ломбард», с Юрой Наумовым у нас был один круг общения. Можно ли говорить, что я подражал этим группам или, например, «Машине времени», «Воскресению»? С тем же Юрой Наумовым одно время мы виделись практически каждый день, он тогда писал чуть ли не в день по песне и приходил ко мне их петь. Слушал мои первые опыты и всерьез уверял меня, что я стану суперзвездой. Но мы очень разные, и, если у нас и происходило какое-то взаимовлияние, — а оно происходило, — при поверхностном взгляде этого не заметишь.
       — Я знаю, что вы были знакомы с Башлачевым и Янкой. Не могли бы вы немного рассказать об этом?
       — Да, мы были знакомы с Башлачевым, но не могу сказать, что мы с ним что-то всерьез обсуждали. Встретившись с ним впервые, я был просто не готов говорить о слове. А когда уже находился на этапе, чтобы самому захотелось какие-то песни обсудить, Башлачев вообще ни о чем не хотел беседовать: он уже все для себя решил, и ему не интересно было о чем-либо говорить. Конечно, были какие-то разговоры, он даже ночевал у меня, но к тому времени был уже сам в себе.
       Песню я ему как-то написал ко дню рождения, подарил, а он меня тогда за волосы оттаскал — в буквальном смысле слова. Это было, по-моему, его выступление на Питерском фестивале 87-го года, а в феврале 88-го он свел счеты с жизнью, и в следующий раз мы встретились только на похоронах. Все были потрясены, потому что очень нежно к нему относились. А разговоры наши о слове, о поэзии, об алфавите я здесь не буду пересказывать. Они больше нас двоих интересовали.
       С Янкой мы тоже пересекались, иногда она заходила к нам на репетиции, поучаствовала в одной из песен. Не только она, там еще одна девушка была, ее знакомая. Но близко мы знакомы не были. А зря. Но так жизнь распорядилась.
       — Насколько высоко вы цените себя как автора? Какие чувства чаще посещают — довольство собой или желание что-то изменить, улучшить?
       — Мне все-таки ближе второе.
       — Как вы относитесь к модному ныне течению, именуемому «рокопопс»?
       — Никогда не старался проводить для себя какие-то жанровые разграничения, и мне не совсем понятен вопрос, потому что радио я сейчас не слушаю вообще. Если речь идет о таких исполнителях, как Земфира, «Мумий Тролль», «Танцы минус», то моих мыслительных способностей не хватает, чтобы как-то увязать в единую логическую цепочку и понять то, о чем они поют. У меня обычно не возникает таких проблем, когда я слушаю, допустим, «Алису», «Пикник», «Аквариум», какие-то другие старые группы или группы нашего поколения. Мне не очень нравятся те коллективы, которые на сегодняшний день считаются нашими наследниками.
       — Вы видите какие-то перспективы для продвижения талантливых молодых команд, звучание которых не замешено на попсе?
       — Я вообще не представляю себе, как молодые могут сейчас куда-либо пробиться, потому что система нашего шоу-бизнеса сложилась достаточно жесткая. Чтобы зазвучать на радио, надо или играть попсу, или иметь большие деньги. У тех молодых, которые мне симпатичны, денег нет и скорее всего никогда не будет.
       — Следите ли вы за современной новосибирской сценой?
       — Есть группы, которые играют, пытаются сочинять. Что-то у них получается, что-то — нет, но мышление — клубное, узкое. Этим они серьезно отличаются от меня, например. Усеченное представление о мире, о себе — все у них теперь в строго определенных рамках. Когда мы начинали играть, мир для меня был бесконечен, и я себя ничем не ограничивал.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera