Сюжеты

ОНИ ПОХОЖИ НА ЛЮДЕЙ ТОЛЬКО ТЕМ, ЧТО ТОЖЕ УМИРАЮТ?

Этот материал вышел в № 19 от 19 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

На днях в кинотеатре «Ролан» состоялась московская премьера нового фильма Александра Сокурова «Телец». Скоро фильм будет показан в конкурсной программе Каннского фестиваля Мы живем чужой смертью и умираем чужой жизнью. Гераклит. 1922 год....


На днях в кинотеатре «Ролан» состоялась московская премьера нового фильма Александра Сокурова «Телец». Скоро фильм будет показан в конкурсной программе Каннского фестиваля
       

  
       Мы живем чужой смертью и умираем чужой жизнью.
       Гераклит.
       
       1922 год. Горки. Один день из жизни Ленина. (В фильме он назван Больным.) Вождю 51 год. Всего 51. А он уже старик. Полупарализованный, раздавленный, в полной изоляции.
       Вокруг него — Жена, Сестра, охрана, слуги. Приезжает Гость (Сталин). Вроде бы много людей. И — ощущение какого-то дикого безлюдья. Может быть, потому что это не люди, а персонажи. Карикатурно похожие на амбиции Вождя. Исключение одно — Жена.
       
       По слухам, когда у Ленина начался роман с красавицей Инессой Арманд, Крупская спросила: «Володя, мне уйти?» Вождь подумал и сказал: «Нет». И Надежда Константиновна осталась. Наверное, любила.
       В сокуровском фильме: Больной и Жена сидят в поле. За высокими травами прячутся охранники. Они подслушивают. Больной говорит о смерти, о яде. И вдруг посреди этого разговора Жена смотрит себе на ноги и начинает почти что причитать: «Чулки порвала... чулки порвала...» Простые чулки. Резинками перетянутые. Но ей так жалко. Она еще живая. Еще женщина.
       Из интервью с Леонидом Мозговым (исполнителем роли Ленина): «Рядом с ним жена. Что ж, жена есть жена. Почти по Чехову. Бежать некуда и невозможно, не вырваться... Он говорит о смерти, он говорит о яде, а она о пустяках. Не потому, что не понимает, а потому, что понимает слишком хорошо».
       Из интервью со сценаристом Юрием Арабовым: «Это история долга одного человека перед другим человеком. Когда он ее спрашивает, собирается ли она жить после того, как он умрет, это ревнивый и жестокий вопрос к собственной тени. Он знает, что ждет ее после его смерти».
       
       Рассказывают, когда в 30-е годы Крупская пыталась робко возражать Сталину, тот после зловещей паузы — явно веселясь — однажды ей сказал: «Надэжда Константиновна! Мы ведь можэм назначить вдовой Ленина та-а-варищ Арманд».
       В сокуровском фильме: Гость — усмехаясь — Жене Больного: «Что-то ты бледная. Губы бы накрасила». И ущипнул за щеку.
       Как-то Сокуров спросил Юрия Арабова: «А ты заметил, какие у Сталина глаза на фотографиях?» Арабов ответил: совершенно непроницаемые и часто веселые. Да, сказал Сокуров, для него вообще не существует каких-либо ограничений, и в этой свободе он уже почти не человек. Ленин в сравнении с ним все же человек. Для него еще есть суд и есть наказание.
       
       БОЛЬНОЙ: Я немощен...
       ЖЕНА: Я вас понимаю...
       БОЛЬНОЙ: И что же вы понимаете?
       Может, вы хотите последовать за мной?
       ЖЕНА: А как будет лучше для дела?
       БОЛЬНОЙ: Не знаю, как лучше для дела.
       Я не обязан все знать. Для дела будет лучше, чтобы жить. Но жить не всегда получается...
       
       Жить у Вождя совсем не получается. С исступленной силой обрушивался на мир. Ожесточенно пытался обуздать Историю. И вот почти что конец. В этом «почти» — весь ужас. Вождь хочет уйти побыстрее. Чтобы не страдать. Чтобы не чувствовать жизнь. Какое это счастье — быть вне себя. Вне боли.
       Его душа одержима политикой. Пропитана насквозь. Это для него так естественно. А противоестественным оказалось быть просто человеком.
       В минуты нестерпимой муки душа могла бы спешно стягивать все свои резервы к тому месту, куда проникает боль. Но боль везде. А где душа?
       
       БОЛЬНОЙ: Какая-то музыка огрела меня во сне... В детстве, в дождь, мне всегда слышалось музицирование. Мать говорила, что это поют ангелы, но их слышать могут лишь дети... Хм... Она не хотела знать, что гроза — это конденсация электричества. И никаких ангелов.
       
       Душа с бесстрастием счетовода начинает подводить жизненный итог. У души своя бухгалтерия и свои внутренние счеты.
       
       Вождь бездомен, безбытен.
       
       БОЛЬНОЙ: Вот эта ложка!.. Сколько стоит эта ложка? Сколько стоит скатерть, фикусы?!. А люстра? Хрустальная люстра! Мне стыдно, стыдно!..
       СЕСТРА: Так это же все не наше. К нам это не имеет никакого отношения.
       БОЛЬНОЙ: Дверь, но закройте же дверь!
       
       Вождь еще долго допытывается, чьи это вещи, почему они здесь, а он среди них. Забыл, не понимает свое любимое словечко «экстроприация». «Что такое экспроприированное?» — спрашивает. «Ворованное, — отвечает Сестра ехидно, — ворованное».
       Сцена кончается тем, что Вождь палкой, подаренной Гостем, крушит в чужом доме все, что попадается под непарализованную руку, — хрусталь, фарфоровую посуду, рояль, мебель.
       
       Кого он любил? О чем сожалел умирая? Перед кем чувствовал вину? К кому испытывал нежность? «На могиле матери не был четыре года, — говорит Сестра. — С 1918 года не был на могиле матери».
       «Телец» — второй фильм из задуманной Сокуровым тетралогии о людях Власти в XX веке. Первый фильм — «Молох» — о Гитлере. Следующий, говорят, о японском императоре.
       В зале было много наших политиков: Чубайс, Немцов, Митрофанов, Боровой с Новодворской...
       Но этот фильм нужно смотреть абсолютно всем политикам. Особенно тем, кто избегает быть людьми.
       
       P.S.
       В искусстве Нового времени ТЕЛЕЦ сливается с образом Минотавра — злодея и жертвы в одном лице, обладателя неземной силы и могущества, в то же время олицетворяющего одиночество и обреченность.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera