Сюжеты

ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ МОЮЩИХ СРЕДСТВ

Этот материал вышел в № 20 от 22 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ МОЮЩИХ СРЕДСТВ «Заход» на интервью с Инной Ульяновой соответствовал лучшим законам современной драматургии. Позвонив утром за подтверждением, я услышал в ее голосе нечто близкое к панике: «Сережа, я попала в «запендю»,...


ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ МОЮЩИХ СРЕДСТВ
       

  
       «Заход» на интервью с Инной Ульяновой соответствовал лучшим законам современной драматургии. Позвонив утром за подтверждением, я услышал в ее голосе нечто близкое к панике: «Сережа, я попала в «запендю», как Мерчуткина у Чехова. У меня что-то случилось с железной дверью! Ее заклинило, и она не открывается!»
       Взяв из дома необходимые инструменты типа фомки и домкрата, я примчался, полный стремления стать для королевы рыцарем-избавителем, но встретила она меня уже в открытой двери. Железные врата пред ней не устояли. Вот что такое сильная женщина...
       
       – Инна Ивановна, с прошедшим вас праздником. Выглядите великолепно!
       — Ой, бросьте, Сережа. Выгляжу, как положено в мои сами знаете сколько. Я считаю, что нужно во всем соответствовать возрасту, а то есть актрисы, которые делают с собой черт знает что: подтяжки всякие, зубы себе засадили, как у аллигатора, — это ж испугаться можно!
       Самое главное — чтобы здоровье было. Для этого — вот, посмотрите — пью ноотропил. Теперь у меня все обострилось: зрение, слух, нюх... Меня совершенно спокойно можно брать на охоту вместо собаки. Правда, беда в том, что и все неприятные запахи тоже чувствую острее, в том числе и запах обычной питьевой воды. А фильтр... знаете, я его использую скорее для очистки совести, чем воды.
       — А что это за фильтр? Я такого не видел.
       — Видели, но не помните. Он у меня с семидесятых годов. Я очень старорежимный человек. Вот, смотрите, у меня кофемолка 47-го года издания. Старая, надежная, новых не признаю. В рыжий цвет крашусь обыкновенной хной, никаких модных «колоров». Тут мне как-то утюг «Тефаль» подарили на одной телепрограмме — вот он стоит, в коробочке запечатанный. За него работает старый чугунный утюг, который по старинке ставлю на плиту.
       Знаете, у меня это до смешного доходит. В начале 80-х Миша Козаков чуть ли не первым в Москве приобрел видеомагнитофон и показал мне телешоу Лайзы Минелли с Барышниковым и еще что-то, по-моему, «Джизус Крайст Суперстар». Я тогда совершенно с ума сошла и через несколько лет, когда уже можно было, тоже себе видеоплеер купила. Вот он, в углу стоит. Тоже нераспечатанный.
       — А средство «Комет» вы все-таки распечатываете?
       — Сережа, давайте не будем об этом. Это работа.
       — Нет, давайте все-таки немножко будем. Ваш самый любимый в народе образ Маргариты Павловны из «Покровских ворот» обрел вторую жизнь в рекламе моющего средства. С одной стороны, приличный заработок, а с другой — чистейший штамп. Как вам живется с «синдромом кабачка»?
       — С каким, простите, синдромом?
       — Ну помните, как артисты, снимавшиеся в «Кабачке «13 стульев», на всю жизнь стали «пани Терезой», «паном Спортсменом»? Теперь вот вы — «мадам «Комет»! Телевидение в этом смысле — страшная вещь...
       — Ну, заштамповываться, конечно, очень не хочется. Думаю: я вот сейчас последнюю съемку проведу — и все. Но артистам не должно быть стыдно за свою работу в телерекламе. Это тоже совершенно честная работа. А в театре нам платят так мало, что мы хватаемся за любую возможность подработать. В театре мастерство набирается, накапливается, а в кино и в рекламе продается. Естественный процесс. Хотя, конечно, театр я люблю значительно больше, чем телевидение и даже кино. Театр — это жизнь, это настоящее, там общаешься с людьми, а здесь — с глазком камеры. А «синдрома кабачка» у меня, слава богу, тоже нет. Некоторые зрители даже помнят «даму с лисой» из «Семнадцати мгновений весны».
       — А-а, «в любви я Эйнштейн»!.. Инна Ивановна, позвольте, я вам задам неделикатный вопрос. Вот девушка, молодая актриса, заканчивает Щукинское училище, хочет играть романтических красавиц — и вдруг сталкивается с жестким ограничением амплуа и играет комические и характерные роли. Вначале это не было обидно?
       — Нет. Я никогда не питала в отношении себя никаких иллюзий и всю жизнь во всех театрах играла проституток всевозможных стран и эпох. Но, конечно, не только. На самом деле мне очень повезло с театральными режиссерами: Акимов, Любимов, Эфрос, Петр Фоменко, Арцыбашев... В кино мне, кстати, тоже очень повезло — Козаков, Михалков, Лиознова!
       Так вот, после «Щуки» я сразу поехала в Ленинград и несколько лет работала у Акимова. Между прочим, Ленинград — очень театральный город. У меня остались прекрасные впечатления об этом городе. У него обо мне — тоже. Мы как-то приехали туда на гастроли, и я выходила на сцену уже сразу под аплодисменты. Так сказать, авансом: ленинградцы меня помнят по работе у Акимова и встречают, как свою.
       Простите, я отвлеклась. Так вот, Николай Петрович Акимов мне тогда сказал: «Инна, у вас редкий комедийный дар, не надо этого стесняться!» Потом, через много лет, почти то же самое повторил Анатолий Васильевич Эфрос: «Инна, вы в принципе смешная и вообще не думайте об этом». Так что в отношении актерского амплуа обиды на судьбу никогда не было. Я с детства усвоила одну мысль: на Руси должно быть весело. И сегодня никаких ограничений в отношении своих возможностей я не ощущаю. По актерской игре могу поднять практически все.
       Правда, в последнее время очень хочется сыграть что-нибудь грустное. В спектакле «Галилео Галилей» на Таганке у меня был один диалог с Высоцким. Он говорил: «Ах, какое веселое время наступает!» На это я ему отвечала: «Только вот будет ли у вас в это веселое время возможность заплатить за молоко...»
       Тогда я произносила эту реплику как-то пусто. А вот сегодня я сказала бы это уже по-другому. Юрий Петрович всегда приветствовал общение с залом, и говорить эту фразу стоило, обращаясь прямо к зрителям.
       — Скажите, а вот тогда, в 70-е годы на Таганке, вы, артисты, ощущали себя некоей гвардией будущего? Такой бандой единомышленников, которая изнутри взламывает существующий идеологический строй?
       — Нет. Мы об этом совершенно не думали, тем более что 70-е годы были очень неплохим временем. Нас уже и за границу начали выпускать. Так что с диссидентством нашим все было несколько преувеличено.
       — А почему так получилось, что, когда Любимов вернулся, труппа раскололась и вы оказались не с ним, а с Губенко?
       — Тогда произошла совершенно для меня непонятная история. Было вывешено уведомление, что труппа будет сильно сокращена, а все конфликты будут решаться в Гаагском суде. Господи, чушь какая: столько лет вместе проработали — и почему-то Гаагский суд... Разве можно было оставаться? Я где-то читала, как один врач написал: от инфаркта бегать легко, вы от маразма убегите. У некоторых действующих режиссеров сегодня уже наступил обыкновенный маразм, а ноотропил они не пьют.
       — Инна Ивановна, производитель ноотропила — ваш следующий рекламный заказчик?
       — Господи, да нет, конечно, его и производят-то разные компании, даже у нас есть заменитель. Просто маразма бы поменьше...
       — Давайте вернемся к ситуации в театре. Вы выбрали Губенко. Ну и как?
       — О-хо-хо... Он тогда был такой сильный, открытый, харизматичный... Говорил, что вот сделаем, пересилим, добьемся. Он, кстати, и добился. Только совсем не того, чего мы от него ждали.
       — Как часто вы сейчас выходите на сцену?
       — Часто. Не буду жаловаться — очень часто, приблизительно раз в месяц.
       — Понял. Тогда давайте про кино. Самая главная ваша роль — это все-таки Маргарита Павловна. Подобный типаж и раньше был в нашем кинематографе, но обычно это были деревенские бой-бабы, казачки, их начала играть еще Татьяна Ивановна Пельтцер. Вы же впервые перенесли его в городскую, московскую среду, и вся страна вдруг осознала, что это совершенно типичный образ. Как произошло такое открытие?
       — Ну, во-первых, все, конечно, придумал Миша Козаков. А во-вторых, по Фрейду, есть такая «теория ДОБОРА». На экране и на сцене, как и вообще в творчестве, человек старается добирать то, чего ему не хватает в жизни. Вот я, например, жуткая трусиха и в своей Маргарите Павловне просто добирала самоуверенность, властность, даже нахальство, то есть то, чего мне не хватало в отношениях с мужчинами. А зритель, кстати, бой-бабу во мне не очень-то и видел. Всех поражало то, что вот у нее — два мужа! Это ж надо, а, два мужа! Но, по-моему, роль получилась.
       Еще в «Утомленных солнцем» у меня была очень милая роль. Небольшая, но я ее люблю. И вообще лучше сыграть эпизод у Никиты, чем главную роль... ну, ладно.
       — Лет двенадцать назад возникло ощущение, что кино просто умерло. Про театр тоже стали это говорить. А как сейчас?
       — Конечно, с тем, что было десять лет назад, и сравнивать нельзя. Только я-то все сравниваю с тем, как было двадцать и тридцать лет назад... Но давайте не будем плакаться, а? Лучше уж принимать ноотропил. Ненавижу говорить что-то вроде: «в наше сложное время...» У нас всегда было сложное время, и нормальным людям всегда помогало только одно — чувство юмора. Социальные исследования показали: большинство людей, ставших самоубийцами, чувства юмора не имели вообще.
       — Мы с вами еще не затронули тему телепрограмм! Как у вас на этом фронте?
       — Сережа, вы же лучше меня знаете, что «Дело хозяйское» в прошлом году закрыли почти сразу. Почему — не понимаю. Потом меня еще несколько раз приглашали. Вот совсем недавно я вела программу о здоровье, так она тоже закрылась. Знаете, все-таки тяжело было все время говорить о болезнях, о недугах... Как по Джерому Джерому — все болезни стала у себя находить. Ноотропил — это оттуда.
       — Инна Ивановна, как специалист по медицине скажите: «звездная болезнь» — это болезнь? Если да, есть ли от нее какие-то лекарства или профилактические средства?
       — Сережа, мы говорим только о театре и кино, да? Про так называемый шоу-бизнес я вообще не буду, ладно? Так вот, даже для настоящих артистов это — болезнь. И лекарства от нее нет. А профилактические меры есть: как можно чаще бить начинающую звезду по голове.
       
       Наш разговор все время прерывался телефонными звонками, и я чувствовал, что без работы Инна Ульянова еще долго не останется. Закончилась беседа, когда в дверь позвонила племянница актрисы Марина. Она пришла, чтобы вместе с хозяйкой дождаться слесарей, которых вызвали для ремонта злополучной металлической двери. Когда я одевался, Марина вдруг спросила меня:
       — Скажите, а из американских звезд Инна Ивановна вам никого не напоминает?
       — Конечно. Только наоборот: это Бетт Мидлер мне иногда напоминает Инну Ульянову.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera