Сюжеты

ЗАХВАТ

Этот материал вышел в № 21 от 26 Марта 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Сегодняшний передел собственности — как экономика войны 1. Наверное, я не очень удивлю присутствующих владельцев средств производства утверждением, что частной собственности на средства производства в России нет. Дело в том, что в России...


Сегодняшний передел собственности — как экономика войны
       

  
       1.
       Наверное, я не очень удивлю присутствующих владельцев средств производства утверждением, что частной собственности на средства производства в России нет.
       Дело в том, что в России любое соблюдение законов ставит любое предприятие на грань разорения. А несоблюдение законов влечет за собой возможность конфискации собственности. Куда ни кинь, всюду клин. Или утонуть, или быть повешенным.
       В этих условиях законы заменяются личными отношениями. А частная собственность превращается в систему вассальных прав, связывающих владельца предприятия и губернатора, представителя президента, начальника налоговой полиции, главу ФСБ и так далее.
       Наверху этой пищевой цепочки стоят олигархи. Олигархи — это вассалы Кремля. Это те, кто получил свою «Сибнефть», «Норильский никель» или «ЮКОС» в ленное владение непосредственно от президента. Чуть пониже — региональные магнаты, такие, как господин Аветисян в Самаре, господин Федулев в Екатеринбурге или господин Диденко в Приморье. Их финансовое благополучие зиждется на дружбе с губернатором.
       Если губернатор меняется, то любая компания, кроме олигарха, может потерять завод, который уже считала своим. Как, например, «Ренова» потеряла Новосибирский электродный завод после того, как дружественного «Ренове» губернатора Муху сменил дружественный TWG губернатор Толоконский. Если меняется президент, то те, кто поставил на другого президента, тоже попадают в унитаз. Пример: Владимир Гусинский и братья Живило.
       Этот же тезис — об отсутствии частной собственности — можно переформулировать диаметрально противоположным образом. Можно сказать, что в России в частной собственности находится не столько имущество, сколько закон, армия и право сбора налогов — то есть все то, что в любой рыночной экономике частным лицам не принадлежит.
       Подобный строй вообще-то называется феодализмом.
       
       2.
       С обственно, все технологии перехвата управления в акционерных обществах — это лишь местное российское производное от общих феодальных правил. В нашем, в российском, феодализме объектами феодального права выступают не земли, а заводы, но это не меняет сути культуры. А суть такова: в феодальной культуре самым дешевым и выгодным способом расширения активов является война.
       То есть — в рамках индустриального феодализма — перехват управления.
       Российский процесс враждебного захвата в корне отличен от рыночного. В рыночной экономике враждебный захватчик платит за компанию больше, чем при дружественном поглощении. В российской экономике он не платит ничего, не считая платы за содержание различных воинских соединений — арбитражных судов, ОМОНа и расхода боеприпасов.
       Это и есть экономика войны.
       Еще раз повторю: никакие законы ни одну российскую компанию не охраняют. Охраняет сознание, что если ты наедешь на того, у кого больше когтей и зубов, то получишь в грызло.
       Я не буду развлекать присутствующих практическими рецептами о том, как воевать. Разнообразно. Можно устраивать заводу перебои с электроэнергией — если ты дружен с местными энергетиками, можно душить его железнодорожной блокадой — если ты дружен с Аксененко, можно напускать на него налоговую полицию с целью устрашения и бесплатной финансовой разведки, как это сделал Дерипаска на ГАЗе.
       Захват завода — это война. Налоговая полиция, железнодорожники, арбитраж, губернатор — это просто различные тактические соединения, которые используются по мере ресурсов. Чем больше войск с большего количества направлений наносит удар, тем лучше. Противник не должен иметь ни секунды, чтобы расслабиться. Ему ночью должны сниться налоговые полицейские, а еще лучше, если он вообще спать не сможет.
       Классический пример взятия крепости измором — охота на НТВ. Классический потому, что ресурс у охотников практически безграничный, а способностей для использования этого ресурса куда меньше. Не сомневаюсь, что заявленный в числе докладчиков Павел Анатольич Федулев с такими ресурсами взял бы НТВ где-нибудь в августе прошлого года. А сейчас происходящее напоминает процесс резания живой собаки по частям. Неаппетитно, негигиенично — и вообще животное шестой месяц режут, а оно все визжит. Но вот что касается стресса — как бывший сотрудник НТВ просто на себе почувствовала, что такое, когда начальство не в силах адекватно принимать решения просто потому, что времени нет.
       
       3.
       Впрочем, не буду отвлекаться на тактику, присутствующие дрались побольше моего. А вернусь к культурологии. К двум социологическим закономерностям.
       Первая, как я уже сказала, это то, что российская экономика — это военная экономика. В ситуации, когда что-то можно отхватить на халяву, захват становится самым экономически выгодным способом приумножения активов.
       И вторая закономерность. Российская экономика — это экономика колеса Фортуны. Что я имею в виду? Есть такое культурное понятие, как капитал. Капитал — это богатство, которое приумножает само себя. Современная западная логика исходит из того, что если у бизнесмена много денег, то скорее всего их станет завтра еще больше. Плюс-минус падение индекса NASDAQ или Никкей.
       Но такое представление о богатстве сравнительно недавнее. В большинстве древних и средневековых культур существовало диаметрально противоположное представление. Оно гласило, что чем больше богатств у человека, тем больше шансов, что он их потеряет. В Древней Греции был даже специальный термин — «фтонос теос», зависть богов. На рубеже Средневековья последний из античных философов, Боэций, придумал другой термин — колесо Фортуны. Если кто сегодня вверху, то завтра будет внизу.
       В рыночной экономике если у Билла Гейтса вчера был миллиард, то завтра будет два миллиарда.
       В средневековой экономике если у Жака Кера был крупнейший торговый флот, то завтра король Филипп Жака Кера повесит.
       Вот у нас — экономика колеса Фортуны. Если сегодня ты жирный, то завтра тебя съедят. Не надо быть жирным, то есть не надо инвестировать. Инвестировать плохо уже хотя бы потому, что залоснившийся от инвестиций завод вызывает неконтролируемое слюноотделение у соседних феодальных особей.
       Единственное отличие российского колеса Фортуны от средневекового — это то, что с российского колеса можно соскочить, взять билет до Швейцарии и там жить. То есть наиболее правильная стратегия — нахапать и сбежать. Блестяще реализовано первым поколением русских олигархов типа Смоленского или Виноградова.
       Меньше всего хотелось бы выступить в роли кота Леопольда, который призывает ребят жить дружно. Это бесполезно. Волков не обучишь вегетарианству. Отучить олигарха от охоты на заводы так же немыслимо, как отучить дальневосточного рыбака от браконьерской ловли краба. Рыбак прекрасно понимает, что краб при такой интенсивности ловли через пять лет вовсе пропадет, но остановиться не может, потому что не он поймает, так другой выловит. И личное воздержание рыбака никак экологию не улучшит, а просто семье его нечего будет есть.
       
       4.
       Осмелюсь лишь описать два культурных симптома, которые присущи уже чисто России. К феодальной Франции уже не имеют отношения.
       Во-первых, российская промышленность, даже сырьевая, изначально неконкурентоспособна по сравнению с мировой. Энергию на единицу продукции жрет в два раза больше, чем в США или Европе. То же самое касается количества рабочих — на «Норильском никеле» работают 170 тысяч человек, а на компании Falkonbridge и Inco, занимающие такую же долю рынка, — 17 тысяч человек. Вдобавок в России гораздо холоднее. Цех, который в Калифорнии представляет собой рифленую крышу на подпорках, в России напоминает крепость, способную выдержать небольшой ядерный удар или сибирскую зиму. А это — несравнимые строительные затраты. В этих условиях невыплата зарплат рабочим есть, по сути, единственный механизм поддержания конкурентоспособности производства.
       Эта неконкурентоспособная промышленность, чтобы выжить, нуждается в модернизации.
       Везде в мире модернизация происходит с помощью заемных средств или размещения акций. Средства, полученные таким образом, могут в десятки раз превышать ту сумму, которую предприятие заработает за год. Соотношение цены и доходности нормальной компании, так называемый price/earnings ratio, колеблется в районе 25.
       В России это соотношение колеблется в районе единицы. Сумма, за которую новые владельцы купили КрАЗ и БрАЗ, сравнима с чистой — то есть офшорной — прибылью этих заводов за год. А деньги, которые можно привлечь для реконструкции производства, соответственно не превышают объема денег, отогнанных на офшор.
       То есть даже в тех случаях, когда у нас имеется абсолютно нормальная компания, которую в силу особенностей политической географии захватить трудно, у которой прекрасный менеджмент и она не ведет рискованной политики захватов, допустим, Новолипецкий металлургический, «Северсталь» или «Сургутнефтегаз», то все равно в стратегическом плане им угрожает катастрофа.
       Второе обстоятельство связано с методами дележки собственности. Они становятся все агрессивней. Прежним владельцам платят все меньше, правоохранительным крышам — все больше.
       Еще недавно контроль перехватывался на акционерных собраниях. Надо было платить за акции. Группа «Альфа» ввела в моду банкротство. Тут простору для халявы больше, но все равно надо было, как правило, покупать долги. Со времени великой совместной охоты «Альфы», «Сибала» и Чубайса на алюминиевые заводы используется другой принцип — загнать в угол и там придушить.
       Хитом сезона в этом году, как мне кажется, могут стать два приема. Во-первых, подача исков на Западе, как это сделали братья Живило по отошению к «Русскому алюминию». Беспроигрышный вариант. С точки зрения Запада все наши нормальные деловые обычаи являются каннибализмом.
       Во-вторых, фабрикация уголовных дел. Условно говоря. Если вам хочется скушать какую-нибудь «Северсталь», а хоть сколько-нибудь приличными традиционным способами это уже невозможно, вы делаете так. Где-нибудь берется жмурик. Десятилетней давности. Дальше из зоны вытаскивают какого-нибудь опущенного, который за уменьшение срока рассказывает, что в таком-то году нынешний гендиректор «Северстали» поручил ему замочить данного жмурика и что в результате этого трупа приватизация «Северстали» произошла тем, а не иным образом.
       Собственно, первые ласточки уже появились. Напомню вам мешочек с героином, который вытащили у бывшего генерального директора Качканарского ГОКа Джалола Хайдарова.
       Так вот, у этого способа есть один недостаток. Для устройства банкротств и проведения акционерных собраний нужны мозги. Для того чтобы подложить пакетик героина, достаточно вегетативной нервной системы среднего милицейского сержанта. В какой-то момент распробовавшие прелесть этой идеи средние мусора начнут просто брать средних заводовладельцев, клеить им трупы и тут же, на месте, требовать: «А теперь ты мне сам объясни, как ты мне должен отдать завод». Желательно на пальцах, потому что выше десяти товарищ считать не умеет.
       Вот, собственно, два эти обстоятельства — хроническая нехватка средств для модернизации и вырождение технологий перехвата контроля в низкоинтеллектуальный мордобой — и предопределяют, на мой взгляд, экономическое будущее России.
       Уверяю вас, культурные стереотипы — штука посильнее дефолта.
       Сочинять романы об этой России, конечно, крайне интересно, средневековая Франция отдыхает, но жить лучше на Канарах. Извините, если огорчила.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera